Ретуал
Мы стояли на поляне в лесу за Мистик-Фоллс. Полнолуние висело над головой идеальным кругом, серебряным и холодным, освещая всё вокруг мертвенным светом. В центре — круг из соли и трав, нарисованный кровью. Лунный камень лежал на грубом каменном алтаре, рядом — чаша с тёмной жидкостью. Всё было готово.
Клаус стоял у алтаря — в чёрном пальто, глаза горели золотом. Елена была привязана к камню — верёвки с вербеной, чтобы не вырвалась, но не слишком туго. Она не плакала. Только дышала тяжело, смотрела на нас — на меня, на Клауса, на Кола, который стоял чуть в стороне, руки в карманах.
Клаус начал.
Он взял нож — старый, с рукоятью из кости. Подошёл к Елене. Она дёрнулась, но верёвки держали.
— Кровь доппельгангера Петровой, — сказал он низко, голос разнёсся по поляне. — Последняя часть.
Он сделал надрез на её ладони — кровь потекла. Елена зашипела от боли. Клаус собрал её в чашу, смешал с другими ингредиентами — пеплом, травами, лунным камнем.
Потом повернулся ко мне.
— Хлоя. Твоя кровь. Ты — другая Петрова. Гибрид. Твоя кровь сделает ритуал... окончательным.
Я шагнула вперёд. Протянула руку без колебаний. Он надрезал мою ладонь — быстро, точно. Кровь капнула в чашу — тёмная, с лёгким зеленоватым отблеском магии. Чашу окутал дым.
Клаус поднял чашу к луне.
— Кровь оборотня. Кровь вампира. Кровь доппельгангера. Кровь гибрида. Всё, что нужно.
Он выпил — медленно, жадно. Глаза вспыхнули ярче. Тело задрожало — как будто внутри него что-то ломалось, освобождалось.
Елена смотрела на него — потом на меня.
— Хлоя... зачем...
Я подошла ближе. Наклонилась к ней.
— Потому что это мой выбор.
Клаус поставил чашу. Подошёл к Елене. Взял её за подбородок — заставил посмотреть на себя.
— Ты сделала, что должна была.
Он наклонился — и укусил её в шею. Жадно, глубоко. Елена вскрикнула — коротко, резко. Кровь потекла по её платью. Она обмякла в верёвках. Глаза закатились. Дыхание остановилось.
Она умерла.
Клаус отстранился. Кровь на губах. Он вытер её рукавом. Посмотрел на меня — долго.
— Всё кончено.
Я кивнула.
— Да. Всё кончено.
Он разрезал верёвки. Тело Елены упало на землю — безжизненное, бледное.
Кол подошёл ближе. Положил руку мне на плечо.
— Мы сделали это.
Я не ответила. Просто смотрела на луну.
Она всё ещё висела — полная, холодная.
Но теперь в мире был один Майклсон меньше зависимым от доппельгангера. И один Пирс — сильнее, чем когда-либо.
Ритуал закончился.
Елена умерла.
А мы остались.
Клаус стоял над телом Елены, глядя на него с холодным удовлетворением. Полнолуние всё ещё висело над нами, но теперь свет казался тусклее, будто луна сама устала от всего этого.
Он медленно повернулся к нам с Колом.
— Ритуал завершён, — сказал он тихо, но в голосе была сталь. — Теперь я создам армию. Гибриды будут верны только мне. И никто больше не встанет на пути.
Он поднял руку — и из тени деревьев вышли оборотни. Десять. Молодые, сильные, глаза уже горели жёлтым от луны. Они знали, зачем пришли. Клаус не стал тратить время на слова. Подошёл к первому, укусил его в запястье, дал выпить свою кровь — ту, в которой теперь была и моя, и Елены. Оборотень закричал, тело сломалось, кости хрустнули. Через минуту он встал — уже гибрид, глаза золотые, взгляд полный преданности.
Один за другим. Клаус работал быстро, без эмоций. Каждый новый гибрид падал на колени перед ним, шепча «мой король». Армия рождалась прямо на наших глазах.
Когда последний встал, Клаус повернулся к нам.
— Это больше не ваша забота, — сказал он спокойно. — Уходите. Я останусь здесь. С ними.
Кол фыркнул.
— Как скажешь, брат. Только не забудь потом позвать нас на вечеринку.
Клаус не улыбнулся. Только кивнул.
Мы ушли — я и Кол. Поляна осталась позади, вместе с телом Елены и новой армией, которая уже рычала в темноте.
Мы вернулись в поместье молча. Ночь ещё не кончилась, но воздух уже казался тяжелее. Ребекка ждала нас в гостиной — сидела в кресле, ноги закинуты на столик, бокал вина в руке. Она посмотрела на нас — на кровь на одежде, на наши лица — и только приподняла бровь.
— Ну что, — сказала она лениво, — принцесса мертва?
— Мертва, — ответила я, садясь напротив. — Ритуал прошёл. Клаус теперь... свободен.
Ребекка фыркнула.
— Свободен. Как будто он когда-нибудь был не свободен. — Она сделала глоток. — А ты? Зачем ты это сделала? Ради него? Ради силы?
Я пожала плечами.
— Ради себя. Я устала быть второй. Кэтрин была второй. Елена была второй. Я... больше не буду.
Ребекка посмотрела на меня долго. Потом улыбнулась — почти тепло.
— Знаешь, я тебя понимаю. Когда Ник вернулся, я думала: «Вот оно, опять то же самое». Но ты... ты другая. Ты не боишься его. И не боишься нас.
Мы говорили долго — о Кэтрин, о том, как она манипулировала всеми нами, о том, как Ребекка веками ждала, когда кто-то увидит в ней не сестру Ника, а просто женщину. О том, как она ненавидит быть «маленькой сестрой». О том, как она иногда мечтает уйти и никогда не возвращаться.
— Но ты не уйдёшь, — сказала я тихо.
— Нет. — Она усмехнулась. — Потому что без нас я бы умерла от скуки.
Мы рассмеялись — тихо, почти по-настоящему.
И тут пришёл Кол.
Он вошёл без стука, волосы всё ещё растрёпаны, рубашка в крови, но глаза светились. Подошёл к дивану, где я сидела, и вместо того чтобы сесть рядом — просто опустился на пол у моих ног, как большой довольный кот. Положил голову мне на колени, обнял за талию и уткнулся лицом в мой живот.
— Привет, сестрёнка, — пробормотал он Ребекке, не поднимая головы. — Мы не мешаем?
Ребекка закатила глаза.
— Ты мешаешь всегда.
Кол не ответил. Просто поднял голову, поцеловал меня в живот через платье — нежно, почти ласково. Потом ещё раз — выше, в грудь. Потом в шею. Руки скользнули по моим бёдрам, пальцы впились в ткань.
— Кол, — сказала я тихо, но без злости.
Он не остановился. Поцеловал меня в губы — медленно, лениво, как будто у него было всё время мира. Я ответила — автоматически, но Ребекка уже фыркнула.
— Серьёзно? Прямо здесь? У меня на глазах?
Кол отстранился от моих губ, повернул голову к сестре, но не отодвинулся от меня.
— А что такого? Мы же семья. Делимся всем.
Ребекка швырнула в него подушку.
— Убирайся, идиот. Мы разговаривали.
Кол поймал подушку, прижал к себе, как трофей, и снова уткнулся мне в шею, целуя её маленькими, лёгкими поцелуями. Он мурлыкал — буквально мурлыкал, как кот, который нашёл самое тёплое место.
— Я не мешаю, — пробормотал он, не отрываясь от моей кожи. — Просто... нежюсь.
Ребекка закатила глаза так сильно, что я услышала, как они скрипнули.
— Ты невыносим. Оба.
Но она не встала. Просто сделала ещё глоток вина и продолжила:
— Так о чём мы? Ах да... о том, как Ник теперь будет строить свою империю. И как мы, вероятно, опять будем втянуты в это дерьмо.
Кол поднял голову, поцеловал меня в подбородок и наконец сел рядом — но не отодвинулся далеко. Положил голову мне на плечо, руку на талию, пальцы гладили бок.
— Пусть строит, — сказал он лениво. — А мы... мы будем смотреть. И иногда вмешиваться. Когда станет скучно.
Ребекка посмотрела на нас — на его руку, на мои губы, всё ещё припухшие от его поцелуев — и вздохнула.
— Вы двое — катастрофа.
— Красивая катастрофа, — поправил Кол, целуя меня в висок.
Я не ответила. Просто положила руку ему на затылок, запустила пальцы в волосы. И мы продолжили говорить — о семье, о крови, о том, что будет завтра.
А Кол продолжал нежиться — целовал шею, плечо, руку. Мешал Ребекке, но не сильно. Просто... был рядом.
И это было... почти нормально.
Для нас.