Мать первородных
Утро пришло слишком быстро — серое, холодное, с запахом дождя и крови, который всё ещё висел в воздухе поместья. Солнце едва пробивалось сквозь тяжёлые шторы, но света хватало, чтобы увидеть, как Ребекка сидит в том же кресле, бокал уже пуст, глаза красные от бессонницы и вина.
Кол спал — голова на моих коленях, рука обнимала мою талию, дыхание ровное, как у ребёнка. Я не спала. Просто сидела, гладила его волосы и смотрела в пустоту. Разговор с Ребеккой затих ещё час назад — мы обе устали говорить о прошлом.
Дверь в гостиную открылась без стука.
Эстер.
Она вошла — высокая, прямая, в длинном тёмном платье, волосы собраны в тугой узел, лицо бледное, но глаза горели тем самым огнём, который я видела только в старых воспоминаниях Кэтрин. Она не выглядела призраком — выглядела живой. Слишком живой.
Ребекка вскочила — бокал упал, разбился.
— Мать...
Кол проснулся мгновенно — сел, рука инстинктивно легла на мою талию, как будто защищая.
Эстер не ответила сразу. Просто стояла в дверях и смотрела на нас — на меня, на Кола, на Ребекку. Потом перевела взгляд на пустой диван, где должна была лежать Елена.
— Где она? — спросила она тихо. Голос — как лёд.
Ребекка сглотнула.
— Мертва. Ник... завершил ритуал. Она умерла.
Эстер закрыла глаза на секунду. Когда открыла — в них была боль. Настоящая.
— Я чувствовала. Её кровь... её жизнь... оборвалась. Но я пришла не за ней.
Она шагнула вперёд — медленно, как будто каждый шаг давался ей с трудом.
— Я пришла за вами. За всеми вами.
Кол фыркнул — нервно, но с вызовом.
— Опять? Ты уже пыталась нас убить. Сколько раз, мать? Три? Четыре?
Эстер посмотрела на него — долго.
— Я пыталась спасти вас. От самих себя. От того, во что вы превратились. Но вы не хотите спасения.
Она перевела взгляд на меня.
— Хлоя Пирс. Ты... другая. Ты не моя дочь, но твоя кровь — часть баланса. Ты помогла Нику сломать проклятие. И теперь... природа требует равновесия.
Я не дрогнула. Просто смотрела на неё — спокойно.
— И что ты предлагаешь? Ещё один ритуал? Ещё одну смерть?
Эстер покачала головой.
— Нет. Я предлагаю... выбор. Для всех вас. Я могу дать вам человечность. Вернуть то, что вы потеряли. Сделать вас смертными. Без жажды. Без бессмертия. Без боли.
Ребекка рассмеялась — коротко, горько.
— Смертными? Ты серьёзно? После всего, что ты с нами сделала?
— Да, — ответила Эстер. — Потому что бессмертие — это не жизнь. Это проклятие. И я создала его. Я могу его снять.
Кол встал — медленно, но твёрдо. Рука всё ещё лежала на моей талии.
— А если мы скажем «нет»?
Эстер посмотрела на него — с грустью.
— Тогда природа найдёт способ. Сама. И это будет больнее.
Она сделала шаг назад — к двери.
— У вас есть время до заката. Подумайте. Я буду ждать в старом доме Гилбертов. Если вы придёте — я дам вам выбор. Если нет... — она замолчала, — тогда природа сама решит.
Она ушла — тихо, как тень. Дверь закрылась за ней.
Мы молчали долго.
Ребекка села обратно в кресло — руки дрожали.
— Она... она серьёзно.
Кол посмотрел на меня.
— Что скажешь, Хлоя? Хочешь стать смертной? Забыть кровь, клыки, магию?
Я молчала. Потом встала — медленно.
— Нет. Я не хочу забывать. Я хочу помнить. Всё.
Кол улыбнулся — той самой улыбкой.
— Тогда мы отказываемся.
Ребекка посмотрела на нас.
— А если она права? Если природа действительно...
— Тогда мы встретим её лицом к лицу, — ответила я. — Как всегда.
Мы стояли втроём — в крови, в тишине, в новом дне.
Эстер ушла.
Но выбор остался.
И он был наш.