Схватка
Марсель не стал ждать ответа. Он рванулся вперёд — быстрее, чем любой обычный вампир, его глаза вспыхнули золотом. Клаус встретил его в воздухе: они столкнулись с грохотом, как две машины на полной скорости. Кулак Марселя врезался в челюсть Клауса, тот отлетел назад, но тут же вскочил, когти выпущены, рычание вырвалось из горла.
Его люди — четверо здоровых вампиров — бросились на нас. Один прыгнул на меня, вербена в руке. Я уклонилась, схватила его за шею и швырнула в стену ближайшего дома — треск костей, он осел без сознания. Другой выстрелил — пуля с вербеной просвистела мимо уха. Я шепнула заклинание: воздух сгустился, пуля замерла в полёте. Я раздавила её пальцами.
Клаус и Марсель катались по земле — удары сыпались один за другим, кровь брызгала на асфальт. Марсель был силён: он пнул Клауса в грудь, тот отлетел на несколько метров, врезавшись в фонарный столб — металл погнулся. Клаус рассмеялся — дико, безумно — и прыгнул обратно, впиваясь клыками в плечо Марселя. Тот зарычал, вырвался, ударил локтем в лицо. Они снова сцепились, кулаки мелькали, как молнии.
Я стояла чуть в стороне, держа Елену за руку. Она дрожала, но глаза её горели. И вдруг — она вырвалась. Не ожидала я этого — она была сильнее, чем казалась, или просто отчаяние придало сил. Она побежала — по улице, в темноту, волосы развевались, дыхание срывалось.
— Стой! — крикнула я, но она не остановилась.
Я рванулась за ней — на вампирской скорости, мир смазался в полосы. Догнала за секунду, схватила за плечо. Она развернулась, ударила меня кулаком в лицо — слабо, но дерзко. Я не ожидала. Кровь на губе снова.
— Пусти! — закричала она.
Я не стала медлить. Ударила её — не сильно, но точно, в подбородок. Она осела, глаза закатились, потеряла сознание. Я подхватила её на руки — лёгкую, как перо.
Клаус крикнул издалека — его голос перекрыл шум драки:
— Хлоя! Уноси её!
Марсель рычал, пытаясь достать Клауса ножом, но тот увернулся.
Я кивнула — и исчезла. На полной вампирской скорости, мир стал размытым пятном. Елена на руках — без сознания, голова запрокинута, волосы развеваются. Я бежала через улицы, через сады, через тени — в поместье Майклсонов. Дверь открылась перед мной сама — магия, или просто инстинкт.
В холле меня встретила Ребекка — сидела на диване, с бокалом в руке. Увидела нас, подняла бровь.
— О, трофей? А где Ник?
Я опустила Елену на диван — аккуратно, но без нежности.
— Разбирается с Марселем. Там драка.
Ребекка фыркнула.
— Опять этот приёмный сынок? Пусть дерутся. А ты... молодец.
Я вытерла кровь с губы.
— Знаю.
Кол вышел из коридора — ухмылка на лице.
— Ого, ты притащила принцессу? Секси, как всегда. Хочешь, помогу связать?
Я посмотрела на него — холодно.
— Ещё слово — и свяжу тебя.
Он поднял руки.
— Всё, всё. Но признай: ты выглядишь круто с кровью на лице.
Я не ответила. Просто стояла, глядя на Елену — она дышала ровно, но всё ещё без сознания.
Теперь ждём Клауса. И Марселя, если он выживет.
Ребекка ушла в кухню — бормотала что-то про «ещё один бокал, пока Ник не вернулся и не начал орать». Кол всё ещё торчал рядом, но я его игнорировала. Пока.
Дверь в подвал хлопнула. Клаус вошёл — куртка в крови, волосы растрёпаны, но на лице та же холодная, удовлетворённая улыбка.
Он не сказал ни слова. Просто подошёл к дивану, посмотрел на Елену секунду, потом поднял руку. Зелёный свет — слабый, но густой — пробежал по его пальцам и коснулся её висков. Она даже не дрогнула. Сон стал глубже, почти мёртвым.
— Завтра полнолуние, — сказал он тихо, не глядя на меня. — Ритуал. Она умрёт. Кровь Петровой завершит всё. После этого я стану... тем, кем должен быть.
Я кивнула. Не спросила «а если она проснётся». Не спросила «а если Марсель придёт». Знаю ответы.
— Я останусь на ночь, — сказала я. — Присмотрю.
Клаус повернулся ко мне. Долго смотрел — как будто взвешивал, стоит ли доверять. Потом кивнул.
— Хорошо. Не трогай её. И не пускай Кола. Он... слишком любопытный.
Он развернулся и ушёл в подвал — дверь закрылась за ним без звука.
Кол, который всё это время стоял в дверях, тихо присвистнул.
— Ого. Он серьёзно. Завтра она умрёт, а ты... просто стоишь и киваешь?
Я медленно повернулась к нему.
— А ты думал, я буду плакать?
Он улыбнулся — той своей фирменной ухмылкой, от которой хочется одновременно ударить и поцеловать.
— Нет. Я думал, ты будешь веселиться. — Он шагнул ближе, но не слишком — помнил мою угрозу. — Слушай, Хлоя... ты правда хочешь смотреть, как она умирает? Ради чего? Ради Клауса? Ради силы? Или просто... потому что скучно?
Я скрестила руки, прислонилась к стене.
— А тебе зачем спрашивать? Хочешь меня переубедить?
Он рассмеялся — тихо, почти искренне.
— Переубедить тебя? Нет, детка. Я просто хочу понять. Ты — гибрид, ведьма, Пирс. Ты могла бы быть кем угодно. А вместо этого стоишь здесь, в доме Майклсонов, и ждёшь, пока завтра Клаус убьёт девчонку. Зачем?
Я посмотрела на него долго. Потом усмехнулась.
— Потому что я устала быть тенью. Кэтрин была тенью. Елена — тенью своей судьбы. А я... я хочу быть той, кто решает, кто умрёт, а кто нет.
Кол наклонил голову.
— И сегодня ты решила — она.
— Сегодня — да.
Он помолчал. Потом шагнул ещё ближе — теперь уже рискованно.
— Знаешь, я мог бы тебя отговорить. Мог бы сказать: «Давай сбежим, устроим свой хаос, без всей этой семейной драмы». Мог бы даже поцеловать тебя прямо сейчас. Но я не буду.
Я подняла бровь.
— Почему?
— Потому что ты не та, кого можно отговорить. Ты та, кого можно только... пережить.
Я рассмеялась — коротко, резко.
— Тогда переживёшь. Пока.
Он улыбнулся шире.
— Обещаю не лезть в ритуал. Но если завтра всё пойдёт не так... я буду первым, кто скажет: «Я же говорил».
Я не ответила. Просто отвернулась к дивану, где лежала Елена — спящая, обречённая.
Кол ушёл — тихо, без шуток. Оставил меня одну в холле.
Ночь тянулась медленно.
Завтра будет ритуал.
И она умрёт.
А я... буду смотреть.