Держи дистанцию, ублюдок.

Я не строю иллюзий.
Новая школа — не новый старт.
Это не история о том, как я беру и начинаю жизнь с «чистого листа»
Я вообще-то даже ручку не брала.

Лица — да, новые.
Но правила? Всё те же.
Просто упакованы в дорогие шмотки, белоснежные кеды и фамилии, которые носят громче, чем говорят.

Это не просто школа.
Это лицей.
Для избранных.
Для тех, у кого будущее уже подписано контрактом с фамилией на гербе.

А я тут как ошибка в их системе.
Почти философская случайность.

Коридоры пахнут чем угодно, только не учёбой.
Жвачка с привкусом арбуза.
Чья–то дорогая парфюмерия. Кофе из стаканчиков за восемьсот рублей.
И ещё – человеческие нервы. Слегка подпалённые.

Люди шумят. Смеются. Толкаются.
Порядка? Ноль.
Структуры? Пф. Только в расписание.

Но, если честно, это даже немного успокаивает.
Хаос — хоть что-то родное.

Я иду по коридору, как по сцене.
Только вот без явных аплодисментов.
Останавливаюсь у нужной двери.
Открыта. Конечно.

И... классика.
Тишина.
Они смотрят.
Не просто смотрят — изучают.
Как будто я новый экспонат в музее.
Жуть. Их учили нормам этикета?

Ботан за первой партой поднимает бровь и тихо шепчет что-то своему соседу. Вероятно, обсуждает, стоит ли меня записать в «классовые странности»

Ещё две особи с ухмылкой до ушей изучают меня с ног до головы.
Вероятно, оценивают.
Или пытаются понять, кто я — потенциальная подружка или будущая жертва.

Забавно. Пусть гадают.

А вот у стены, ближе к концу, — девушка.
Длинные тёмные волосы, глаза цвета горького шоколада.
Она улыбается.
Но как-то по другому.
Не фальшиво.
Ого.

Я молча иду в конец.
Сажусь.
Взгляды всё ещё липнут к спине, но я — камень. Пусть скользят.

А потом начинается цирк.
Полный.
С оркестром, фальшивыми улыбками и шоу под названием:
«Давайте притворимся, что мы — одна большая семья».
Учитель бодрым тоном предлагает «познакомиться».

О да, конечно.
Потому что нет ничего лучше, чем добровольно вывалить свою личную жизнь перед двадцатью пятью незнакомцами, которым искренне плевать.

«Атмосфера доверия и единства» — звучит как слоган секты.
Так и хочется повесить это на стену, выжечь на лбу или затолкать в шредер.

Именно то, чего не хватало.

И вот мы сидим — как на групповом сеансе у психотерапевта.
Только без диванов и такта.
Имя.
Хобби.
Мечта.
Не удивлюсь, если попросят назвать мой цирковой номер.
Ведь я буквально чувствую себя, как цирковая обезьяна.

Улыбки фальшивые, как зубы из рекламы.
«Мы-так-рады-тебя-видеть»
Ага. Сейчас стошнит.

Имена пролетают мимо ушей. Я, может, запомнило одно или два. И то – по чистой случайности.

К счастью, всё хорошее когда-нибудь заканчивается.
Звонок.
Свобода.
Я не в аду — я в его филиале. С температурой выше нормы и без кондиционера.

Хватаю сумку. Выхожу.
Хочу заесть этот день.
Желательно — чем-то вредным. Жирным. И с расплавленным сыром.
Мама уверяла, что в лицее — «великолепная еда».
Ага. А ещё тут воздух с привкусом свободы.
Проверим.

Столовая — это отдельная глава хаоса.
Толпа бешеная, будто бесплатно раздают дипломы.
Я встаю в очередь, взглядом фиксирую цель: пицца «четыре сыра».
Она выглядит, как спасение.
Как гастрономический оазис среди всего этого бардака.

И вот, когда я почти начинаю верить, что день не совсем провален...

Шлёп.

По спине течёт холодная, липкая жидкость.
Приятно.
Особенно, когда ты стоишь в новой форме.
Особенно, когда пицца почти уже твоя.

Я разворачиваюсь.

Две девицы. Стоят как ни в чём не бывало.
Глядят на меня с выражением лиц в стиле: «Ой, что-то пролилось? Какая неловкость»
Без эмоций. Без извинений.

Ну, да. Конечно.
Классика жанра.
Это же те две из моего класса.
Имён не помню.
Кажется, они всё таки решили, кто я.
Я их жертва.
Мило.

В одной руке – полупустая бутылка колы.
Та самая, которая только что совершила прыжок веры на мою спину.
Поздравляю, ты только что устроила мне спа–процедуру из сахара и липкости.

Их лица — чистое «упс, ну мы же не специально».
Невозмутимое.
Как будто это я уронила свою самооценку на пол, а не они облили меня с головы до ног.

Я не закатываю истерику.
Не устраиваю сцен.
Это... слишком предсказуемо.

Я просто поворачиваюсь к женщине за прилавком и говорю:
— Можно десерт, пожалуйста.

Тишина.
Буфетчица замирает.
У неё в глазах написано:
«Детка, ты вообще в курсе, что тебя только что облили колой?»

— Да. Прошу.
Добавляю спокойно, как будто я заказываю чизкейк, а не планирую месть.

Я получаю свой трофей — что-то кремовое, с карамелью и угрозой вишни на макушке.
Смотрю на него.
Смотрю на них.
Они, кстати, уже начинают терять хватку.
Понимают, что–то сейчас будет.
И они правы.

Без особого предупреждения — бах.
Прямо в лицо той, что держала бутылку.

Десерт летит точно. Почти как я в свои мечты о нормальной жизни — быстро и с катастрофой на финише.
Крем размазывается по её идеальному лицу, карамель стекает по щеке.
Выражение лица? Бесценно.

— Вот теперь...упс, — говорю я с самой невинной улыбкой на планете.

Короткая тишина.
Пауза.
Взгляды.
И, наконец-то, визги. Конечно.

— Ты чё творишь, психопатка ?! — это от блондинки, которая теперь точно в шоколаде.
Теперь у неё на щеке не просто хайлайтер, а карамельный блеск. Бесплатно. От меня. Не благодарите.

— Ты совсем с катушек слетела?! — вторая подключается к хору возмущения, вскидывая руки, как будто я не пироженным кинулась, а гранатой.
Хотя...Эффект был похожий.

Я пожала плечами. Спокойно. Как будто это в порядке вещей.

Блонди протирает лицо салфеткой, как будто это поможет.
Спойлер: нет.

— Ты вообще в курсе, кто я такая ?!

О, вот это поворот.
Кто она?
Олимпийская чемпионка по «разолью на тебя газировку бесплатно, без смс и регистрации»?

— Ой, — я едва кидаю взгляд и равнодушно пожимаю плечами. — А мне плевать.

И... занавес.
Начинается шоу.

Визги.
Крики.
Угрозы в стиле «ты об этом пожалеешь»
Толпа вокруг умирает от восторга.

Через пару минут нас троих уже ведут к директору.
Классика.
Ну конечно.
Первая неделя — и уже личная экскурсия в святая святых школьной бюрократии.
Пицца, очевидно, отменяется.

Перемотка.
Кабинет.
Запах новой мебели. Кофе. И чего-то вроде... безысходности.
Лица — кирпичом.
Директор, зам по воспитательной работе и, кажется, чей-то внутренний суд совести.
Типа разбор.
Типа виновные.
Типа «девочки, нужно решать конфликты словами».

Ага. С кремом на лице и газировкой по спине. Очень словесно.
Господи, да кто вообще пишет им эти методички?

Я сижу, скрестив руки, смотрю прямо перед собой.
Две другие — сидят рядом, как актрисы школьного театра.
Глаза блестят.
Губы дрожат.
Одна даже пускает слезу. Настоящую, кажется.
«Мы не хотели, она сама...»
О да. Классика жанра.
Я уже почти слышу саундтрек: «Жертва агрессии 2: Новенькая возвращается».

Я ничего не говорю.
Смысла нет.
Они — типа святые, я — психопатка.
Такой у нас сценарий.

Директор что-то бубнит про «доверие, уважение и позитивное взаимодействие в коллективе».
Я мысленно аплодирую.
Потрясающая речь.
Проблема только в том, что я не коллектив.

Нас отпускают.
Они выходят первыми — с наигранной обидой и глазами, полными фальшивых слёз.

Я же — с ровным пульсом и тихими внутренними аплодисментами себе за то, что не вмазала второй рукой.
Хотя, возможно, зря.

Кажется, вариант «жить дружно» официально отменяется.

Спускаюсь на второй этаж.
Коридор длинный, пустой, вычищенный до блеска.

И вдруг — стоп.
Что-то выбивает из ритма.
В углу, у стены, — мемориал.
Уголок памяти.
Цветы — живые, не пластмассовые.
Фотографии.
Надписи от руки.
«Скучаем»
«Помним»
«Жив в наших сердцах»
Я подхожу ближе.
На стене — чёрно-белая фотография.
Парень. Лет семнадцать, не больше.
Короткие волосы, уверенный взгляд, будто знает, что такое свет и тень в людях.
Под ней табличка: Александр Александрович Беллов.
И чёрная лента.

Мурашки собрались в одну тонкую линию вдоль позвоночника.
Интересно, кто он ?

— Это Саша, — звучит за спиной.
Тихо, но отчётливо.
Голос будто вынырнул из воздуха, и я вздрогнула.

Оборачиваюсь.
Темноволосая девушка стоит чуть поодаль.
Та самая.
Из класса.
Та, что тогда просто улыбнулась.
Она подходит ближе.
Смотрит прямо на фото.
Долго.
Так, будто ждёт, что он сейчас моргнёт.
— Он был хорошим, — в голосе у неё будто трещина. Почти незаметная, но она там, — Гордость школы.
Пауза.
—Был.

Я молчу.
И не потому, что не знаю что сказать.
Просто иногда молчание — лучшее, что можно предложить.

Пара секунд и её взгляд меняется.
Теперь она просто стоит, прислонившись к стенке.
Улыбается — быстро, мимолетно.
Будто проверяет, можно ли мне доверить хоть каплю искренности.

— Меня зовут Даша,— говорит она, выпрямляясь от стены. — Но ты можешь называть меня «единственная, кто не захочет затащить тебя в подставу в первый же день».

Я хмыкнула.
— Звучит слишком длинно. Можно просто «вменяемая»?

Она смеется. Сухо, но по – настоящему.
Не приторно.
Без этих девичьих «хи-хи», от которых хочется свернуть в угол и не возвращаться.

— А ты...Аврора, верно ? — поднимает бровь, чуть склонив голову, будто пробует моё имя на вкус. — Необычно.

Я пожимаю плечами.

— Ага. Мама фанатела от мультика «Спящая Красавица».
Решила, что это мило. Типо Символично.

— Дай угадаю, — она фыркает, — Только без принца и счастливого конца?

Я усмехаюсь.
— В точку.

— Ладно, — она отталкивается от стены. — Пойдём. Покажу, где выживают нормальные.

— И где это? — спрашиваю, глядя на часы. — У нас вообще-то урок.

— Математика, — отмахивается она. — Не переживай. Выживание в этом лицее гораздо важнее интегралов.

Я поднимаю бровь.
— И это ты называешь "выживанием"?

— А как иначе? — она оборачивается, и на секунду её улыбка становится серьёзной. — Тут всё просто: либо ты, либо тебя. Так что — добро пожаловать в ад, где у каждого своя стратегия.

И идёт дальше. Не оглядывается. Даже не проверяет, иду ли я за ней.
Просто знает — пойду.
Я действительно иду.
Не потому что доверяю — нет, я не настолько глупа.
Просто иногда легче шагать рядом, чем снова идти одной.
Особенно, если этот кто-то умеет улыбаться, даже стоя у мемориальный доски.

Коридор тянется, как плавленный сыр, свет от ламп яркий, стены выкрашены в тёмные тона, но пахнет не краской — дорогими духами и кофе из автомата. Повсюду эти одинаковые лица — глянец, уверенность, скука.
И где-то между всем этим — она.
Даша.
В джинсовке поверх формы, с усталой грацией человека, который видел уже всё.
Мы выходим на лестницу, садимся на ступеньку у окна.
Тишина, редкие шаги внизу.
Она достаёт жвачку, протягивает мне одну.

— Держи. Тут так пахнет лицейской гнильцой, надо перебить.

— Спасибо, — говорю, усмехаясь.

— Не благодари, — отвечает она. — Просто не хочу, чтобы ты свалила в первый день.
Потом добавляет, тихо, будто между прочим:
— Не все тут выдерживают.

Я смотрю на неё.
В глазах — не жалость, а понимание.
Как будто она уже проходила через то, через что я только собираюсь пройти.
И, знаешь что?
Она мне реально нравится.

Я не планировала это.
Но с ней — просто.
Без этого мраморного пафоса, без напускной важности.
Хотя, судя по кольцу на её пальце и марке телефона, у неё в семье явно не проблема с деньгами.

Мы разговариваем.
Она рассказывает мне про лицей — неофициальные правила, какой из преподавателей самый строгий, где можно нормально поесть, и почему на третьем этаже лучше не оставлять телефон без присмотра.
А я слушаю.
И впервые за всё это время мне не хочется бежать.
Потому что в этом аду — наконец-то кто-то сказал мне: «Пойдём. Я покажу, где выживают.»
И я ей поверила. Хоть на чуть-чуть.

Не знаю, когда именно это случилось — между смешками, фразами, этим вечным «да ладно, забей» — но я вдруг поняла:
я не хочу остаться одна.
Совсем.
Мама на работе до ночи.
Её «прости, милая, задержусь» звучит из телефона как автоответчик.
Квартира пустая.
Еда холодная. Я её даже не разогреваю.
Телевизор — тише, чем собственные мысли.

И вот я просто не хочу туда возвращаться одна.
Так что после того, как мы успешно прогуляли весь день, я пригласила Дашу к себе.
Без пафоса, просто:
— Пойдём ко мне? У меня есть еда. И Wi-Fi.

— Продано, — ответила она.

Где-то между пиццей и кривыми видосами в YouTube она сказала:
— У меня с рождения проблемы с сердцем.
Просто. Спокойно.
Без трагичных взглядов в никуда.
Без «только никому не рассказывай, ладно?»
С таким же тоном, как если бы призналась, что ненавидит изюм в булочках.
Я моргнула.
Наверное, ожидала увидеть в её глазах хоть какую-то боль, усталость, что угодно.
Но ничего.

Она смеялась. Живо. Громко.
С этим лёгким надломом, который делает смех настоящим.
Смеялась так, будто ничего не болит.
Смотрела на мир, как будто её сердце не собирается внезапно остановиться в какой-то скучный четверг между физикой и обедом.

И если честно.
Она мне кого-то напоминает.
Её.
Та же энергия. Та же искра.
Один в один.
И от этого внутри становится странно.
Будто кто-то сжал грудь изнутри.

Я тоже немного открылась.
Настолько, насколько могу — то есть едва-едва, на безопасной дистанции.
Рассказала про свой эпичный крах.
Как мои «идеальные отношения» потонули с грохотом и фанфарами, прихватив за собой подругу и остатки моей репутации.
Как комиссия по этике, мать их, устроила мне целое шоу.
Как меня выкинули из школы, будто заражённую.
Смешно?
Да, если смотреть со стороны.
Если не вспоминать, как это было — стоять там, в пустом коридоре, слушать, как за спиной обсуждают твоё имя, будто это новый бренд.

Но нет — мы не стали с Дашей «лучшими подружками навеки».
Без розовых сердечек.
Без обнимашек под грустные песни.
Без «ты — моя вторая половинка».
Боже, избавь.
Даже представить страшно.

Я не из тех, кто верит в женскую дружбу.
После того, как одна из «подружек» прыгнула в постель к моему парню — веры во что-то светлое как-то поубавилось.

Люблю факты.
А факты — сволочи: они не врут.
Но с Дашей всё... другое.
Она не старается казаться хорошей. Не играет в святость.
Может сказать гадость, но потом рассмеяться, и ты не обидишься.
Может быть жёсткой, но не подлой.
С ней не давит воздух.
С ней — просто.
По–честному.
Без фильтров и притворства.

Но всё равно.
Я пока не собираюсь доверять ей целиком.
Каким бы светлым человек ни казался — всегда держи дистанцию.
Всегда.

Потому что однажды ты моргнёшь,
и тот, кому ты верила,
будет стоять напротив — с чужими руками на твоём пепле.

Сегодня вечером — та самая школьная вечеринка.
Та, о которой шепчутся в туалетах и строят планы по дресс-коду за неделю.
Половина школы там будет.
А может, и вся.

Я видела такие тусовки.
В Питере мы устраивали вечеринки с видом на крышу, под дождем, с самыми отбитыми последствиями и громким «жизнь – дерьмо, но мы красивые»
Но здесь — всё по–другому.
Потому что теперь я — та самая новенькая.
Та, что кидается едой.
Та, чьё имя уже трижды прокрутили в общем чате.

Мне плевать.
Да, плевать — большой, жирный плевок в их идеальный глянец.
Я не собираюсь стоять в углу и считать салфетки, как будто собираюсь ксерокопировать своё существование.
Не буду прятать глаза и делать вид, что меня тут нет. Вы ошиблись.
Я не заказывала этой славы. Я не просила, чтобы моё имя стало темой для мемов.
Но если уж костёр и так разгорелся — я подолью бензина.
Если им нужна «психованная новенькая» — отлично.
Они её получат.

Именно поэтому мы с Дашей идём на эту вечеринку.
Не потому что надо.
А потому что можем.

Хрен его знает, весело ли будет.
Но скучно — точно нет.

***

Мама назвала меня Аврора.
Да, как та самая из мультика.
Но не потому что я спала сто лет в башне в окружение фей.
А потому что мама в детстве до одури пересматривала «Спящая красавица» и мечтала о девочке с золотистыми волосами и счастливой сказкой в придачу.

И вот я.
Никаких фей. Никаких волшебных роз.
Я поняла одно — сказки заканчиваются за долго до титров.

В школе меня дразнили.
Аврора?
Что это за имя?
Ты из сказки сбежала?
Если раньше это цепляло — сейчас это просто имя.
Часть меня.

Отец называл меня «принцесса»
Смеялся. Гладил по волосам.
Обещал что всегда будет рядом.

Ну да.
Дерьмовая сказка с дерьмовым концом.
Люблю такое.

Жаль, что теперь он никогда не узнает — принцесса выросла.
И вместо нежно розового платья и стеклянных туфелек, у неё — железная броня.

Вечеринка проходила в каком-то частном доме.
Ну как, особняк на стероидах.
Три этажа, бассейн.
Музыка, которая бьёт по груди как тревожный звон.
И толпа.
На вид — человек сто пятьдесят.
По ощущениям — все двести.
Плюс духи, алкоголь и разлитая самоуверенность впридачу.

— Ну, держись, новенькая, — говорит Даша, вытаскивая из сумки блеск для губ, как оружие массового поражения. — Московские вечеринки богатых школьников — это явно то, чего тебе не хватало в жизни. Пафос, понты и понтовые понты. Но алкоголь хороший.
Надеюсь, ты это дерьмо перевариваешь так же плохо, как и я.

— Наоборот, — тяну я, расправляя плечи, — я как раз пришла сюда, чтобы раздражать всех и вся.

В голове гудит не от музыки, а от внутреннего «давай бед глупостей... или с ними»
Ну тут уже как получится.

Мы входим в дом.
Толпа. Музыка.
Раз — взгляд.
Два — шот.
Три — чья-то ухмылка, будто он заранее знает, что я сорвусь.
Спойлер.
Может быть.

Допиваю шот, беру следующий.
Система.
Сбой. Алкоголь. Сброс. Повтор.

Даша рядом, как комментатор с чертовски живой инфографикой.
— Смотри, — кивает на лестницу, — вот та блонди у лестницы? Спит со всеми, что имеет банковскую карту и IQ выше ботинка.
Глотаю шот.
— А тот в углу, с бокалом? Его фамилия на всех туалетных стенах. Даже в женских. Особенно в женских.

Она продолжает, но я уже не слышу.
Толпа начинает визжать, диджей включил что-то настолько модное, что мои барабанные перепонки просят отпуска.
Я бросаю взгляд на Дашу.
— Пойду в туалет. Не пиши мне завещание.

Поднимаюсь по лестнице.
Музыка лупит по ушам – как сжатый кулак.
Голова тяжёлая, как будто мысли — бетон.

И тут.
Бах.
Я в кого-то врезаюсь.
Или он в меня.
Что-то между «ой» и «да какого чёрта»

Поднимаю глаза.
Высокий. Тёмные волосы растрёпанны.
Чёрная футболка, тату на шее.
Взгляд — будто только что осудил весь мой род до седьмого колена.
Не парень. Грёбаный центр тяжести.
И да, от него буквально пахнет проблемой.

— Смотри, куда идешь, Белоснежка, — бросает он. Голос сухой. Без малейшей попытки звучать мило.

Белоснежка?
Окей. Мы в таком кино.

— О, прости, я не заметила, что ты тут паркуешь своё эго посреди прохода, — резко отвечаю, чуть отклоняясь назад, будто меня не впечатлила его челюсть. А она, чёрт возьми, впечатляет.

Он на секунду усмехается. Почти.
Губы дернулись, как будто он хотел улыбнуться, но передумал.

— Острые зубки. Надеюсь, ты так же хороша в драке, как в язвительности.

— А я надеюсь, ты не только умеешь рычать, но и дорогу уступать.

Он смотрит в упор.
Без стыда.
Без интереса.
Просто будто оценивает — ломаюсь ли я внутри или просто хорошо маскируюсь.
А затем молчание.
Густое.

— Ты новенькая — говорит он, как диагноз.

— Ты токсичный — парирую.

— Ходи аккуратнее, Аврора. Здесь любит смотреть на то, как люди падают.

Он проходит мимо, плечом почти задевая моё.
Ни извинения. Ни обернуться. Ни обрывка эмоций.

И всё же.
Что-то во мне остаётся на лестнице.
Замирает.
Задерживает дыхание.
Пульс сбивается.
Потому что я не знаю, кто он.
Но он уже знает, кто я.

Я захожу в ванную и закрываю за собой дверь.
Музыка глухо бьётся через стены, как чужое сердце.
Туалет освещён мягким, почти стерильным светом — будто слишком чистым для всего, что творится внизу.
Подхожу к зеркалу.
Смотрю на себя.
На размазавшийся блеск. На глаза, в которых слишком много всего.
Глотаю воздух, включаю кран.
Холодная вода обжигает ладони, потом лицо.
Тело будто на секунду вспоминает, каково это — дышать.

Не думай.
Просто не думай.
Но мозг не слушается.
Флешбэк.
Мерцающий свет.
Чей–то смех.
Чей–то крик.
Искажённые лица. Запах алкоголя. Стеклянные глаза.
Я резко поднимаю голову. Смотрю в зеркало.
В отражении – я.
И ещё кто–то.
Не настоящий, не здесь.
Просто память, которую не вытравить даже водой со льдом.
«Ты ведь должна была быть рядом...»
Голос. Шёпот. Или просто моя голова снова играет со мной в любимую игру — сломайся, но молчи.
Сжимаю край раковины. Так, что белеют пальцы. Холод стелется по венам.
Одна капля падает на кафель.
Не вода. Слеза.
Чёрт.
Закрываю глаза, выдыхаю глубже.
Всё, хватит.
Не сейчас. Не здесь.
Я не позволю этому сново вылезти наружу.
Вытираю лицо салфеткой, выравниваю дыхание.
Голос внутри притих.
Но где-то, глубоко — он жив.
Он всё ещё там.
Отражение улыбается. Фальшиво.
И я улыбаюсь в ответ. Потому что иногда проще сыграть роль, чем признать, что она — это уже ты.

Я выхожу из ванной. Зеркало оставило меня с вопросами, на которые я не хочу отвечать.

Вдруг всё вокруг замирает — но не так, как в романтических клипах, а как будто кто-то нажал паузу на самый важный кадр.
Я замечаю это почти случайно: дверь напротив туалета распахнулась.
Из неё вылетел парень. Не подросток уже — старше.
Лицо, на котором можно читать стресс крупным шрифтом.
Он от чего-то бежит.
Или от кого-то.

За ним — сразу выходит второй.
На лице — страх на тонкой грани с яростью.
Животный страх.
Когда зубы скрипят, а мышцы готовы рваться. Скулы натянуты, руки в карманы, как будто прячутся за бронёй.
Он останавливается у лестницы.
Глаза— на первом парне, который теперь спускается вниз.
Взгляд — острый, как нож.

Интересно, о чём они говорили?
Реально интересно. Потому что язык тела никогда не врёт: он выдал слишком много эмоций, чтобы это была простая ссора о музыке или о том, кто кому огонёк на сторис не поставил.

Он держит в руке телефон.
Дёргается.
Быстро набирает номер. Пальцы бегут по экрану, будто это код к чему‑то важному.
Набирает. Бросает взгляд в сторону туалета — туда, где стою я.
Мельком. Мгновенно.
Так, что только взгляд фиксирует этот стук.
И тут момент — чистый как стекло.
Он смотрит прямо на меня.
Не долго. Но достаточно, чтобы я почувствовала себя частью сцены, как будто кто‑то внезапно перевёл свет на меня и сказал: «Смотри».
Потом он делает шаг назад. Возвращается в комнату. За ним закрывается дверь.

Я замялась. Может, подслушать?
Стояла, слушала басы и свой пульс.
Возможно, это просто чья‑то глупая ссора.
Или нет.
Ладно, это не моё дело.

Но остаётся маленькая мысль: всё, что начинается на таких вечеринках, редко заканчивается просто.

Лестница отдаёт басами — внизу всё ещё орёт музыка.
Я спускаюсь.
Медленно. Без улыбок.
Каждый шаг — обратно в этот пафосный муравейник, полный пустых обещаний и дорогого алкоголя.

На танцполе — толпа.
Свет режет глаза.
Кто-то кричит.
Кто-то уже лежит на диване лицом в чужое плечо.
Никто никому не нужен.
Прекрасный вечер. Не так ли?

Я двигаюсь сквозь толпу.
Не танцую — просто раскачиваюсь в такт, будто пытаюсь вписаться в ритм этого хаоса.
Голоса, музыка, блестки на щеках, запах алкоголя и чужих духов — всё сливается в липкое марево, где ты не человек, а просто часть массы.

Подхожу к Даше.
Она уже явно перебрала — глаза чуть блестят, губы в блеске, который размазался по щеке.

— О, Аврора! — выкрикивает она, растягивая слова. — Я уже собиралась тебя искать.

— Я уже здесь.

— Класс, — она морщится, утирая губы салфеткой. — Одной садить печень — вообще не весело, знаешь ли.

Я хмыкаю, и зачем-то поворачиваю голову.
Слева, у выхода, стоит парень. В капюшоне.
Лица почти не видно — свет падает сбоку, и его тень будто специально прячет его. Но взгляд я чувствую кожей.
Он смотрит прямо на меня.
Не просто смотрит — узнаёт.
Будто знает, кто я, хотя мы никогда не встречались.
Я в Москве полтора месяца.
За это время я познакомилась ровно с одним человеком — и она сейчас под столом считает, сколько шотов может выпить до комы.

Тогда кто он?

Я неосознанно делаю шаг.
Потом ещё один.
Ноги сами ведут — как будто у них своя программа.
Словно магнит.
Словно он позвал.

— Эй, ты куда? — окрикивает меня Даша.
Но я не отвечаю.

Я уже почти у выхода, пробиваюсь сквозь толпу. Люди смеются, танцуют, кто-то брызгает напитком — хаос и свет.

И вдруг — кто-то резко толкает локтем.
Я спотыкаюсь. Почти падаю.
Меня хватает за руку.

Рука — холодная, липкая.
Фу. Отвратительно.

— Осторожнее, детка, — произносит чей-то голос.
Мерзкий, тягучий.
Лучше бы я упала.

Вырываю руку. Проглатываю раздражение.
— Спасибо, — выдыхаю сухо, лишь бы отвязаться.
Поворачиваюсь обратно к выходу.
Но парня в капюшоне — уже нет.
Исчез.
Как будто растворился в дыме.
Твою мать.

— Ты ведь та самая новенькая, да?

Ого. Шерлок.

Я поворачиваюсь.
Передо мной — «золотой мальчик».
Типичный представитель породы: идеально уложенные волосы, брендовая рубашка, уверенность, будто он женился на своей фамилии.
Я помню его.
Это тот самый тип с телефоном в руках. Который с кем-то поссорился.
Смотрит так, как будто знает — ему всё можно.

— Умная, красивая и с характером, — тянет он, будто сам собой восхищается. — Интересное комбо. Нравишься мне.

Я скрещиваю руки.
— А ты — предсказуемый, липкий и неприятный. Тоже комбо. Но не моё.

Он смеётся.
Думает, я кокетничаю.
Думает, это флирт.
Как же, девочка просто ломается, так?

— Расслабься, малышка, — его голос становится ниже, — здесь всё проще, чем кажется.
И ладонь медленно опускается мне на талию.

О.
Ошибка.

Я смотрю на его руку.
Медленно. Холодно.
— Убери.

Он ухмыляется.
— А если не хочу?

Мир будто замирает. Музыка гудит где-то далеко.
Я чувствую, как по венам идёт импульс.
Как будто кто-то нажал на спусковой крючок.
— Тогда ты не поймёшь, как получил, — отвечаю я.
И бью.
Не пощёчина.
Кулаком.
Прямо в челюсть.
Хруст.

Толпа замолкает на секунду.
А потом — взрыв.
Смех, крики, свист, телефоны.

Он трёт челюсть, глаза полны бешенства.
— Ты, сука...

Но я стою прямо.
Не боюсь.
Не дрожу.
Не чувствую вины.
Только пульс — и вкус металла во рту.

За мной наблюдает ещё кое-кто.
Тот самый парень с лестницы.
Тату на шее, резкий профиль, взгляд — хищный, но без движений.

Белоснежка.
А ты, видимо, придурок.

Я заметила его ещё до удара — не потому что он с фейерверком входил, а потому что там, где он стоял воздух стал холоднее.
Он наблюдал. Просто смотрел.

Когда я врезала тому «золотому мальчику»,
этот парень просто слегка наклонил голову, как будто заметил, что один цвет на картине не в той гамме.
Он не казался удивлённым. Его лицо не показывало эмоций, только что-то вроде уважения — но не к действию, а к тому, кто его совершил.
Признаюсь.
Это было пугающего.
Он признал моё нарушение правил.
Он признал моё нарушение его правил.

Теперь обо мне узнают все?
Хорошо.
Пусть знают.

Даша хватает меня за руку так, будто я — последний билет в адреналиновый концерт, и тащит на улицу.

Выходим. Темнота.
Только окна особняка режут светом.
Басы всё ещё долетают отсюда, как отголоски чьей-то нервной мысли.
Мы прячемся за углом.
Там, где люди не ходят.
Где запах прилипает к одежде и кажется, что весь мир сходит с ума в свете прожекторов.

— Твою мать, Аврора! — она выдыхает, и я читаю её взгляд с трудом. Злится? Боится?

И потом — это.

— Это было круто! — почти визг.
Голос, который я не ожидала услышать сейчас

— Ты серьёзно или просто пьяна? — спрашиваю я, потому что в её голосе слишком много смеха и слишком мало трезвости.

Даша прикрывает глаза, проводит пальцем по носу.
— Нет, — говорит она, — я просто... — моргает. — Ты знаешь, как иногда бывает — адреналин и шмотки.
Я смотрю на неё и понимаю: да, напилась. Прекрасно.

— Океей. Такси?
Я хочу буквально затолкать её в ближайшую машину и отогнать в безопасную зону — домой.

— Я домой не поеду, — пробормотала она, но слово висит в воздухе неубедительно, как бумажный флаг на ветру.

— Серьёзно?
Я хочу возразить, но тут слышу шаги.
Сначала тихие.
Потом всё ближе.
Что-то в груди щёлкает: надо прятаться.
Сейчас. Срочно.

Хватаю Дашу за руку и тащу её за собой, бросая в сторону кустов.

— Кажется, Берлинский идёт нам мстить, — шепчет Даша. В её голосе смешался испуг и смех. — Ой, а мы тут... прям в кустах — как в комедии.

— Берлинский?

— Тот, кому ты дала...— пауза, она морщит нос. — В морду. Евгений Берлинский.

Так вот, кто ты такой.
Берлинский.

Шаги приближаются.
— У меня сел аккумулятор в тачке. — Мужской Голос.
Незнакомый.
Видимо разговаривает с кем-то по телефону.
— Он ничего мне сейчас не сделает, тут толпа. Я дождусь Кирилла и уеду. — Пауза. Он слушает, что говорят на другом конце провода. Потом — тихо и с хитринкой: — Я обещал ему, что буду молчать. Но только если он заплатит. Тогда я отнесу флешку ментам.

Моя ладонь сжимает кулак в кармане.
Флешка.
Менты.
Платёж.

Он сбрасывает.
Сворачивает в сторону машины.
В свете фар блестит чёрный силуэт — Nissan. Ничего пафосного.
Значит, он — не из тусовки «я — наследник». Значит, это другая игра.

Что-то во всём этом пахнет сделкой.
Грязной. Тупой.
И опасной.

Я слушаю, как Даша делает маленький вдох.
Её дыхание рядом — тёплое и неровное.
Мне хочется шепнуть: «Мы уходим», но в моей голове буквально взрыв.

Обычно я испытываю такое чувство перед тем — как лезть туда, куда не дают.

Поздно.
Я, кажется, уже в игре.
Возможно даже не по своей воле.