Бал дебютанток.
Евдокия
Прошел месяц.
Всё вернулось на свои места. Или должно было.
Тренировки — по расписанию. Уроки — исправно. Тайя вздыхала, Лоэн упрямо ходил за мной, как преданный пёс, а Фридрих снова стал раздражающе спокойным.
Отец...
Он был рядом. Он снова ел со мной, даже сидел в саду, как раньше. Но что-то в нём будто сгорело, и от этой тишины внутри него мне становилось тревожно.
Мы разговаривали, но не говорили. Смотрели — но не смотрели вглубь.
Всё стало... правильно. Но не стало прежним.
Я думала — пройдёт. Но не прошло.
И когда наступило утро моего дебюта, я проснулась в ощущении, будто небо подо мной — хрупкое стекло.
— Госпожа, прошу не двигаться, — строго сказала Тайя, поправляя линию корсета.
Я послушно застыла.
Платье...
Это платье было не просто платьем. Оно было небом, шепотом, мечтой.
Словно сотканное из звёзд и тумана. Верх — украшен тончайшей вышивкой, мерцающей, как дыхание магии. Золотые нити складывались в причудливые узоры — древние символы Империи, тайные знаки магов, созвездия.
Юбка струилась, будто вода из Глубоких Источников.
Шлейф тащился за мной, как тень вселенной.
Я смотрела в зеркало — и видела кого-то новую. Не ту девочку, что жила в Южном дворце. И не ту, что орала в слезах на отца. А ту, кем я должна была стать.
— Готова? — услышала я голос Лоэна. Он уже ждал у лестницы. В чёрном мундире с гербом Южного Дворца на плече и шпагой, украшенной рубином. Красивый. Как рыцарь из баллады.
Но я видела, что он нервничает.
— Ты... — он сглотнул. — Вы... великолепны.
— Спасибо, сэр Лоэн. — Я хмыкнула. — Тайя постаралась.
Внизу, у самого последнего пролета лестницы стоял Он.
Плащ цвета угля. Волосы чуть растрепаны. Глаза — внимательно на мне.
Бакуго Кацуки. Эрцгерцог. Отец.
Он протянул руку.
— Ты великолепна.
— Ты тоже, — коротко бросила я, и наши пальцы сомкнулись.
Корета ждала у ворот. Лакированная, с гербом Южного Дворца. Кронос запряжён вместе с жеребцами Императорской породы — почти в насмешку, но Кронос был спокоен. Он знал — сегодня он только фон.
В дороге мы почти не говорили.
Только под конец отец, глядя в окно, прошипел:
— Этот зелёный явно пригласит тебя на танец.
Я дернулась уголком губ.
— Что ж, значит, я не зря надела это платье.
⸻
Столица была вся в огнях. Плащи — цвета гербов. Знамена — по улицам. Музыка звучала даже от фонтанов.
Императорский дворец сиял.
Мы вышли из кореты. Блеск брошей, вспышки магии в окнах, везде — взгляды.
На входе нас ждал высокий придворный Императорской семьи. Он приложил кулак к сердцу, склонился, а потом провозгласил:
— Эрцгерцог Бакуго Кацуки и Леди Евдокия Бакуго, Южная Резиденция!
И этот гул...
Зал, будто затаил дыхание.
Женщины — взволнованно. Мужчины — с уважением. Кто-то — с интересом. Кто-то — с опаской.
Я шагала ровно. Не спешила. Голову — выше. Спина — прямая.
Словно мне не семнадцать. Словно я — это и есть свет этой Империи.
А в самом конце зала, на возвышении, на тронах из тёмного дерева с инкрустациями, сидела Императорская семья.
Император Тошинори Яги — как горный пик в золотом мундире.
Императрица Инко — как гладь озера, спокойная и проницательная.
И между ними — Изуку.
Он встал.
И улыбнулся.
Не как принц.
Как... мужчина, которому приятно видеть меня.
Мы подошли.
Я поклонилась, как учили. Не слишком низко, но с достоинством. Бокуго сделал тоже самое.
— Ваше Величество. Ваше Величество. Ваше Высочество, — произнесли мы почти одновременно.
Император кивнул.
— Леди Евдокия. Сегодня вы ослепительны.
— Благодарю, Ваше Величество, — сказала я.
— И очень, очень заметны, — добавила Императрица с мягкой улыбкой. — Сегодня звёзды сияют не в небе, а в зале.
Я покраснела — едва.
Но Изуку лишь смотрел на меня.
Не отводя глаз.
— Мне нужно переговорить с графами, — тихо сказал отец, немного пригнувшись ко мне, чтобы быть на уровне. Его взгляд был внимательный, но спокойный, в голосе звучала почти забота. — Справишься одна?
— Естественно, — ответила я без колебаний, поправляя край рукава.
Он ещё секунду смотрел, будто хотел сказать что-то важное... но не сказал. Только кивнул и шагнул прочь, растворяясь в толпе пышных мундиров и длинных плащей.
Я осталась одна.
Музыка заполняла зал — лёгкая, но ритмичная. Люстры сверкали, как звёзды. Глаза уставших, богатых, держащихся с достоинством аристократов — всё время скользили в мою сторону. Кто-то кивал, кто-то шептался.
Меня — видели.
Меня — считали.
«Ты уже не девочка», — прошептала я себе.
— О-о-о, кого я вижу! — раздался голос, полный солнечного смеха, и в следующее мгновение передо мной выросли два знакомых силуэта.
Кириша и Каминари. Герцоги, друзья отца, и... те самые, кто часто спорил, кто из них «настоящий дядя».
— Звезда бала, Леди Евдокия, — произнёс Каминари с преувеличенным поклоном, махнув рукой так, что его золотистая шевелюра чуть не попала в бокал мимо проходившего лакея. — Я ослеплён. Разбит. Сражён. Ваше платье — преступление, ваша походка — стихия, ваши глаза — кристаллы, а голос...
ШЛЁП! — раздался глухой звук, и Киришима, не меняя выражения лица, приложил ладонь к затылку Каминари.
— Хватит смущать красотку.
— Ау! — Каминари возмущённо потер голову. — Я, между прочим, от души! Всё искренне!
— Вы как дети, — вздохнула я, скрестив руки на груди и глядя на них с полным серьёзом.
— Ну что ты такое говоришь своим дядюшкам~, — тут же затянул Каминари, надув губы и прижав ладони к груди, изображая драму.
— Дядюшки, — с нажимом проговорила я, — вам почти тридцать.
Киришима рассмеялся и подмигнул:
— А ты, похоже, выучилась язвить у самого лучшего.
— Я просто научилась жить в Южном дворце, — ответила я, приподнимая бровь. — Где каждый разговор может закончиться дуэлью или философским спором о тактике ведения войны.
Каминари с видом учителя поднял палец:
— О! Так вот кто ты теперь. Воинственность, грация и острота ума. Леди Армагеддон.
— Ты сейчас назвал её концом света? — нахмурился Киришима.
— В хорошем смысле! — замахал руками Каминари. — Ну, типа, если всё рушится, то пусть хоть красиво, понимаешь?
Я рассмеялась. Настояще. Глубоко. Так, что плечи дрогнули.
В этот момент в углу зала заиграла новая партия музыки — вальс. Танцующие пары начали медленно выходить на паркет.
— Ну что, кого ждём? — хмыкнул Киришима. — Кто первый пригласит звезду бала?
Я только хотела что-то сказать, как вдруг... почувствовала чей-то взгляд.
Сильный. Уверенный. Прямо в затылок.
Повернулась.
Изуку. Всё там же. Смотрел.
Улыбался.
Но в глазах... будто был вызов. Или предложение. Или оба сразу.
⸻
Музыка начинала оживать — переливчатая, будто звёзды начали танцевать друг с другом. Лакеи выстраивались вдоль стен, приглашённые дамы подбирали юбки, кавалеры поправляли перчатки.
И тут — я заметила, как с возвышения, неторопливо и целенаправленно, встал он.
Кронпринц.
Изуку Мидория.
Вышитый золотой кафтан. Светло-зелёные глаза. Улыбка, от которой у других вены бы звенели — но у меня... только зубы скрипели.
Я мгновенно шепнула:
— Дядюшки, спасите меня от зелёного.
Каминари закашлялся, пряча смешок в перчатку. Киришима отвернулся, но плечи выдали его — он трясся от сдерживаемого хохота.
— Мы бы с радостью, но, увы, — пробормотал Киришима. — Это политический суицид.
— А ещё ему нельзя отказывать на публике, — добавил Каминари, — особенно, если он при этом улыбается, как лорд-маньяк.
— Великолепно, — буркнула я.
Я уже собиралась сделать пару шагов в сторону, как из-за спины, с грохотом и шелестом, в зал начали выходить дебютантки с кавалерами. Они радостно тянулись к танцплощадке, расталкивая всё на своём пути. Киришима и Каминари были быстро оттеснены назад.
Я шагнула вбок — и врезалась в грудь.
Медленно подняла взгляд.
— Леди, — вежливо, чуть наклоняясь, сказал он, — позвольте мне честь подарить вам первый танец.
Я закатила глаза с таким эффектом, что на секунду сама себя перестала видеть.
— Это приказ?
— Пожелание. Но от него трудно отказаться, — ответил он мягко, и взял мою руку с изяществом, которое явно репетировал перед зеркалом.
— Моё почтение, — добавил он, и его пальцы уверенно сомкнулись на моих.
Он повёл меня к центру зала, и я прошипела сквозь зубы:
— Я могу отдавить вам пальцы.
— Тогда я приму это как символ вашей симпатии, — улыбнулся он.
— Или как предупреждение.
Он ничего не ответил, только едва заметно приподнял бровь, и в этот момент музыка сменилась — первая доля.
Мы закружились.
И я почувствовала, как взгляд прожигает спину.
Он был там.
Мой отец.
Бакуго Кацуки.
Я не видела его — но ощущала каждой клеткой, что он следит.
Смотрит.
И, возможно, сгорает.
— Вы хороши, — заметил Изуку, когда мы прошли первый круг. — Уверенно держите осанку.
— У меня учитель — человек, который ломает мечи, если на них не так встали.
— Знаю, — тихо сказал он. — Он — часть вас. Но... вы уже не его тень. Вы сами по себе.
— Надеюсь, Империя тоже это поймёт.
— Империя уже поняла. Осталось, чтобы вы — поверили.
Мы закружились под мерцающим светом. Я будто забыла, что вокруг — сотни глаз. Мои шаги были выверены, точны, но в голове...
...только одно.
Что сейчас думает он?
Отец. Кацуки. Тот, кто никогда не уступал ни в бою, ни в чувствах.