Проснулась.
Евдокия
— Кронос... — прошептала я, когда сознание прорезало темноту, как тусклый луч сквозь пелену.
Я не чувствовала боли. Пока. Только глухое давление в висках и непослушные пальцы. Но в груди всё горело — не от магии, от тревоги.
Он, наверное, перепугался...
Один... там...
Я нащупала камень под ладонью и начала ползти, затем карабкаться — на ощупь, без рассудка. Словно не я двигалась, а инстинкт. Или долг. Или любовь.
Кто-то кричал рядом—
— ДОКИ! НЕ ДВИГАЙСЯ!
— У тебя может быть сломано!
— Сотрясение, ты вообще слышишь?!
Это был он. Бакуго.
Но я уже лезла вверх. Сквозь туман, кровь в голове и слабость. Лезла — потому что там, наверху, мой конь. Мой друг.
Мой Кронос.
И вот — вершина.
Я подтянулась и вылезла, шатаясь. Меня тут же окружили люди, кто-то схватил за плечи. Но я их не видела.
Я видела — его.
Кронос бил копытом землю, мотал головой, дёргал удила, но когда увидел меня — заржал, сорвался и бросился вперёд.
Рыцари не удержали. Он встал на дыбы — и, подбежав, ткнулся мордой в моё плечо.
— Я тут... — прошептала я, цепляясь за его шею. — Я тут, малыш... Прости... ты, наверное, испугался... прости меня...
Он фыркал, тёрся лбом. Тяжело дышал.
И я — отпустила. Не силу, не контроль. Всё.
Просто...
...упала.
Словно нити оборвались.
Последнее, что видела — лицо Бакуго.
Он ловил меня.
Он всегда ловил меня.
— ДОКИ!! — его голос разорвал воздух. — Евдокия, держись!
⸻
Позже.
Я проснулась от запаха лаванды. И камфоры. И... злости.
Точнее — ярости, что вибрировала за дверью.
Я узнала этот голос с первого слова.
— Ты должен был её остановить! — грохот Бакуго, такой, что стекла звенели. — Ты, Лоэн! Ты был с ней! Ты её сопровождающий, мать твою!
— Я пытался, Ваше Сиятельство, — напряжённый голос Лоэна. — Она не слушала. Она была как в трансе.
— Тогда надо было перехватить поводья, подставить лошадь, вызвать магов — всё, что угодно!
— Вы знаете её, — вмешался Фридрих, со вздохом. — Как только что-то упрётся в её рог, сдвинуть её — как остановить комету.
— А ты не трепи языком, — рявкнул Бакуго, и я услышала звук, как будто он ударил ладонью по столу. — Ты видел, как она валялась под обрывом?! С кровью на губах?!
Тишина. Глухая. Мёртвая.
— Она могла... — голос его стал ниже. Хриплым. — ...могла погибнуть.
Я села на постели. Мир слегка плыл. Но я встала. Слабо, по стенке, но встала.
Дверь была приоткрыта. Я шагнула к ней, и, как только подошла — она резко распахнулась.
Передо мной — он.
Глаза налиты тенью, рука сжата в кулак, воротник чуть перекошен — как будто душил кого-то. Или себя.
Он увидел меня — и дыхание его сбилось.
— ...Ты встала. — как-то глупо выдохнул он.
— Да, — прошептала я. — Мне надо к Кроносу. Он...
— Он в порядке. — Бакуго шагнул ближе. — Он под присмотром. А ты... сядь. Или хотя бы не упрямься.
Я опустила взгляд.
Он смотрел на меня так... будто весь мир мог подождать, пока я дышу.
— Я не должна была... — начала я.
— Да заткнись ты, — сказал он и вдруг... крепко обнял.
Не как опекун. Не как отец. Не как Герцог.
А как тот, кто почти потерял всё.
Он держал меня крепко. Не так, как взрослые обнимают ребёнка — сдержанно, с осторожной заботой. Нет.
Так, как держат тех, кого вырвали из огня, из обрыва, из сна, откуда могли уже не вернуться.
Я чувствовала, как напряглись мышцы его спины, как сердце у него в груди билось в унисон с моим.
Быстро. Без пауз.
— Тебя чуть не стало, — сказал он. — Я пришёл... и думал, что не успел.
Я молчала. Просто стояла в его объятии.
Слов было слишком много — и все они мешали друг другу.
Он медленно отпустил меня и провёл ладонью по моей щеке.
Пальцы были тёплыми, шершавыми от меча. Они дрожали.
Я не помнила, чтобы он когда-либо дрожал.
— Ложись, — сказал он негромко. — Хватит героизма на сегодня. На месяц. На год.
Я подчинилась. Без слов.
Подняла одеяло и легла, чувствуя, как простыни пахнут ромашкой и весенней пылью. Слишком мягко, чтобы соответствовать моему состоянию.
Он сел рядом. Не на край кровати, а на кресло рядом.
Сел тяжело, как будто весь день нёс на плечах не только броню, но и вину.
И — не ушёл.
— Вы можете идти, — тихо сказала я.
— Не могу, — ответил он, не глядя. — Потому что ты не просто подопечная.
Я медленно повернула голову к нему.
Он сидел, склонившись вперёд, локти на коленях. Его профиль был строгим, как вырезанный из гранита. А голос — глухим.
Будто каждое слово ему приходилось вытаскивать с боем. Изнутри.
— Ты... не просто девочка из приюта, которую я забрал.
Не просто носитель магии, не просто ученица, не просто победитель турнира.
Ты — не просто кто-то, за кого я отвечаю.
Он сделал вдох, провёл рукой по лицу, как будто стирал с себя все эти слова — но не смог.
Они уже прозвучали.
— Я больше не знаю, кто ты для меня. Но точно знаю — ты не чужая. Ни одной частицей. Ни дыханием.
Я смотрела. Он всё ещё не смотрел на меня. Только куда-то в пол, вглубь.
— Когда ты упала... — продолжил он, — у меня внутри как будто оборвался столетний канат. Всё. Всё, что я держал в себе — отлетело, как ветром. И осталось одно: страх. Что я тебя потеряю.
Он замолчал. Ненадолго. Но тишина после его слов была такая, что я слышала, как капает вода где-то в соседней комнате.
— Я ведь мог приказать тебе не ехать, — сказал он. — Мог проконтролировать. Мог быть рядом.
Но я дал тебе свободу.
И за это свободу ты могла заплатить жизнью.
Я открыла рот, но он поднял ладонь.
— Не надо защищать меня, Доки.
Я старый воин. Я знаю, когда проигрываю.
И вот это... — он кивнул на меня, на повязку на моей руке, на лёгкую ссадину на виске —
— ...это поражение. Моё.
— Нет, — тихо сказала я. — Это был мой выбор.
Он наконец посмотрел на меня.
И в этом взгляде было всё — уставшее солнце, горечь, невыносимая нежность.
То, что он всегда скрывал за титулом, мантией, силой.
А сейчас — не смог.
— Тогда скажи мне, Евдокия, — прошептал он. —
Кем ты хочешь быть? Для себя. Для меня. Для Империи.
Я посмотрела на него.
На Эрцгерцога, который учил меня владеть мечом.
На того, кто сидел у моего изголовья, когда я болела.
На того, чья ярость могла испепелить армии, а забота — спасти меня одним взглядом.
— Я хочу... — начала я, но голос дрогнул. — Я хочу, чтобы вы всегда были рядом.
Не как титул. Не как покровитель. А как вы сами.
Он чуть кивнул.
И тихо сказал:
— А я...
...я хочу, чтобы ты снова звала меня «папа».
Я моргнула.
Всё дрожало внутри. И снаружи.
— Я не могу, — прошептала. — Потому что не могу врать. Не сейчас.
Он не отпрянул.
Просто остался.
Сидел. Молчал.
И этого было достаточно.