Сердце ушло..
Кацуки
Я вышел из своей комнаты раньше обычного. Спать этой ночью не получилось — с тех пор как она заглянула в сад и мы впервые поговорили... без ролей. Без титулов. Почти.
Я услышал шаги ещё издалека — её шаги. Их невозможно было спутать. Чёткие, лёгкие, но неуверенные, как будто человек идёт вперёд, а сердце тянет назад.
Когда она появилась в коридоре, я едва сдержался, чтобы не сказать что-то вслух.
Она выглядела как зомби.
Уставшая, как после битвы. Бледная, будто ночь выжгла всё до последней искры. Глаза покрасневшие, губы сухие. Ни грации, ни упрямой осанки, с которой она обычно шла даже по дворцу, будто марширует.
Я подошёл ближе.
— Ты плохо выглядишь. — Это всё, что смог выдавить.
И, сам не осознавая, что делаю, протянул руку, чтобы коснуться её щеки. Проверить жар — или просто... коснуться. Хотя бы один раз. Слишком давно я не имел права на это.
Но она резко отпрянула.
Я замер.
Она вспыхнула вся — от ушей до ключиц. Красная, как зарево в бою.
— Простите, Ваше Сиятельство, я... мне... Кронос ждёт. У нас прогулка сегодня. С сэром Лоэном. — выговорила она сбивчиво, как ученица, застигнутая за шалостью, и тут же убежала по лестнице вниз.
Я остался стоять в коридоре.
Рука всё ещё висела в воздухе.
Вот и всё?
⸻
Вернувшись в кабинет, я не мог сосредоточиться ни на одной бумаге. Моя подпись дрожала, как у старика. Перо скрипело не в такт. Всё раздражало.
Я подошёл к окну.
И как назло — увидел её.
Скакала на Кроносе — легко, свободно, почти безумно. Рядом Лоэн. Коней подгоняли так, будто от кого-то убегали. Или — гнались за чем-то, что нельзя было догнать.
Проклятие.
Я смотрел, как она уносится прочь — маленькая точка на фоне леса и скал. Слишком быстрая. Слишком решительная. Как всегда.
Что я сделал не так?
Почему она отпрянула, будто я — угроза?
Почему... я не удержал её?
⸻
Прошло, может, полчаса. Может, меньше. Я пытался уговорить себя не вмешиваться. Не лезть. Она взрослая. Она умеет держаться в седле.
И всё же, когда дверь кабинета распахнулась — я сразу понял, что что-то не так.
Лоэн вбежал без стука, без поклона. Мокрый от пота, доспех перекошен, лицо белое как мел.
— Госпожа... — выдохнул он. — Она... упала. Со склона. Кронос споткнулся, и она полетела вниз. Я слышал, как она закричала — и потом удар.
Я не почувствовал ничего.
Ничего, кроме огня. Он вспыхнул внутри, в висках, в груди, в горле.
Я уже шёл мимо него, не слушая ни слова.
Мои пальцы сжимались в кулаки.
Моя спина горела, будто сама магия взвыла в тревоге.
⸻
Не дай бог, Евдокия.
Не смей умирать.
Не смей исчезнуть.
Не смей... оставить меня.
Мы неслись верхом через лес так, будто за спиной была война. А впереди — жизнь. Одна единственная. Моя.
Мои рыцари догоняли, но молчали — никто не осмелился сказать ни слова. Даже Фридрих, обычно язвительный, даже в аду, теперь молчал, сжав челюсть. Его лицо побелело так, будто он знал: если скажет хоть звук — я сорвусь.
Я гнал коня вперёд, по следам, что оставил Кронос. Он скакал, как сумасшедший, спотыкаясь, не жалея ног. Я знал, что она подгоняла его. Как всегда, когда хочет убежать от чего-то внутри.
Что случилось с тобой, Доки?
Почему ты такая одна? Даже со мной рядом?
Мы выехали к подножию северных скал. Там, где бурый камень рвался в небо, как клыки исполина. Я слез первым. Почти спрыгнул, не давая коню остановиться.
— Здесь! — крикнул один из дозорных, уже разыскивавших по склонам. — Кронос — вон там!
Чёрный жеребец фыркал и бил копытом по земле. Один поводок висел, седло перекошено. Он метался у обрыва, не давая никому к себе подойти.
А внизу — в трещине между двух каменных уступов — что-то белое.
Я не думал. Не колебался. Я прыгнул. По камню, по выступам. Меня кто-то звал сзади — Лоэн? Фридрих? Плевать. Пусть ждут. Пусть бегут. Пусть не лезут.
Всё, что было во мне — рвалось к ней.
⸻
Когда я увидел её — кровь застыла.
Её тело лежало на боку. Одна рука подогнута неестественно. Голова — на мху. Лицо спокойное, будто спит. Но в углу губ — тонкая полоска крови.
— ...Евдокия... — выдохнул я.
Я опустился рядом, на колени.
Пальцы дрожали. Не от страха. От чего-то древнего, первобытного — будто часть моей магии звала её, а она не отвечала.
— Доки, — сказал я тише, поднимая её за плечи. — Проснись. Это я.
Её веки дрогнули. Едва.
Я приложил ладонь к её щеке — не как проверку жара. Не как отец. Не как воин.
А как тот, кто не переживёт, если она не откроет глаза.
— Доки... — в этот раз голос сломался. — Прошу. Не сейчас. Не так.
Её ресницы дрогнули ещё раз. Лицо скривилось — больно. Она попыталась вдохнуть, но воздух вышел с хрипом.
— Эй. — Я почти прижал её к себе. — Я здесь. Всё хорошо. Не говори. Тише.
Наверх уже спускались рыцари. Фридрих орал, что нужно лекаря. Лоэн был бледен, как смерть. Он дрожал.
Я поднялся, держа её на руках.
— Открой глаза, Евдокия. — сказал я ей, глядя в лицо. — Открой их. Посмотри на меня.
Она приоткрыла их. Алые. Как огонь. Как всегда.
— ...Ваше... Сиятельство... — прошептала она едва слышно, и я понял — я убью кого угодно за то, чтобы снова услышать, как она говорит это неформально. По-своему. Живо. Зло. Так, как только она умеет.
— Не вздумай снова падать, слышишь? — сказал я. — Ты мне нужна. До черта. До конца.
Я прижал её к себе. И впервые не прятал этого.