Ходьба по крови.
Евдокия
Я шла по коридорам, как по воде. Тихо, не касаясь земли, но каждое движение отзывалось гулом в груди — будто внутри кто-то бил по колоколу, а я не могла заткнуть уши.
Слева мелькали арки, справа — окна, свет стекал по стенам, как масло по коже. Я не смотрела ни туда, ни сюда. Глаза были вперёд, но мысли...
Мысли были разбросаны. Сломаны. Без целого предложения.
"Вы уже знаете, кто вы без него?"
"Как ваш отец?"
"Он уехал — а ты почему осталась?"
"Ты на него похожа. Слишком."
Почему это раздражало? Почему... почему было ощущение, будто вся я — это чужая мозаика? Папа, Императрица, Мадам Люси, Кронпринц, даже Фридрих — все смотрели на меня так, как будто я вот-вот что-то выберу. Вот-вот решу.
А я не знала.
Что выбрать?
Кем быть?
Почему никто не спросил — хочу ли я вообще быть чем-то, кем-то, для кого-то?
Я сжала кулак. Плечи горели. Рубашка с рюшами прилипала к спине — я вспотела. Сердце стучало. Но я не останавливалась.
Я шла, будто в бой. По коридору, где каждое окно — как чужой взгляд.
И вдруг:
— Госпожа.
Я вздрогнула.
Резко обернулась.
Фридрих. Строгий, аккуратный, с папками в руках и без единой морщины на манжете.
Стоял, будто ждал меня весь день.
— Как всё прошло? — спросил он ровно.
Я огрызнулась. В голосе звенело — не раздражение, а ярость:
— А вы сами как думаете? Раз уж вы такой умный, Фридрих? Сидите тут, гадаете, кем я стану и кого полюблю — вот и угадайте, как всё прошло.
Он замолчал.
Приподнял бровь — не испугался, не смутился, но и не перешёл в оборону. Только чуть опустил взгляд.
— Простите, — сказал он, — я не хотел задеть.
— А вы всегда задеваете, — отрезала я. — Вы и папу цепляете, и меня. А потом извиняетесь. Удобная тактика.
Он вздохнул.
— Я беспокоюсь. Вы это знаете.
— Беспокойтесь молча, — бросила я и пошла мимо.
Но он не отступил. Не отпустил.
— Вы выглядите, как человек, который бил муляжи до тех пор, пока они не кончились.
— Потому что так и было, — прошипела я, не останавливаясь.
— А теперь — у вас те же глаза, что были у Кацуки, когда он впервые проиграл Императору.
Я остановилась.
Медленно повернулась.
Смотрела прямо ему в лицо.
— Вы снова сравниваете меня с ним.
— Я не могу иначе, — признался он. — У вас одинаковый пульс. Одинаковая походка, когда злитесь. Даже молчите одинаково.
Я усмехнулась — без радости, без веселья.
— Прекрасно. Тогда, может, вы мне скажете, что бы сделал он, если бы ему предложили выйти замуж за человека, который копается у тебя в душе, а потом говорит: «Это для твоего же блага»?
Фридрих чуть склонил голову.
— Он бы... отказался. Жёстко.
Но потом — вернулся. И всё равно пошёл в ту же комнату. Потому что Кацуки Бакуго никогда не оставляет врагов без ответа.
Я прищурилась.
— А я не он.
Он улыбнулся — совсем чуть-чуть, почти устало.
— Я это прекрасно понимаю, Юная Госпожа. Вы — куда опаснее. Потому что вы умеете чувствовать. И, боюсь, однажды это станет вашим оружием. Или... вашим крахом.
— Лучше крах, чем жизнь по чужому сценарию, — бросила я и повернулась.
Он не возразил.
Только тихо, почти вслед:
— Вы ведь всё равно к нему вернётесь. Не сегодня. Так завтра. Потому что, кем бы вы ни были — вы не равнодушны. Ни к нему. Ни к тому, что происходит.
Я не ответила.
Просто пошла дальше. Сквозь зеркала. Сквозь стены. Сквозь мысли, от которых не было спасения.
И только в груди — пульс.
Как у него.
Тот же. Только мой.