Дочь пламени || Бакуго Кацуки

Евдокия

⸻

— Лоэн... — Я вытянула руки вверх, прогибаясь. Солнце било в глаза, ластилось к щекам. — Давай покатаемся? Ну пожалуйста. Я давно не выгуливала Кроноса.

Он, как обычно, шел с полушагом позади. Черты его лица были невозмутимы, как у памятника, но уголок губ всё-таки дрогнул.

— Вы же обещали мадам Люси пройти три главы этикета, Юная Госпожа, — напомнил он.

— И прошла, — сказала я. — Даже сдала. Даже не уснула.

— На пятнадцатой минуте вы подпёрли подбородок рукой.

— Потому что я думала.

— Потому что вы скучали.

— Потому что я человек, Лоэн, а не канделябр, — буркнула я. — И сейчас этот человек хочет покататься на коне. Не вредничай.

Я специально оделась удобно — белая рубашка с рюшами, перехваченная у пояса, лосины, которые не стесняли движений, и высокие сапоги. Волосы стянула в хвост, а на макушке — пепельно-розовый бант. Такой же, как когда мне было шесть. Такой же, как тогда, когда папа впервые посадил меня в седло.

Мы уже свернули к задней аллее. Резной каменный балюстрад вёл к конюшням.

— Он соскучился по вам, — сказал Лоэн, — каждый раз при вашем приближении начинает бить копытом. Пугает грумов.

— Он просто умный. Он чувствует, кто в доме настоящий хозяин.

— Конечно. Разумеется. Ведь именно вы кинули мне в бок хлыст на прошлом занятии.

— Потому что ты нудел! — хмыкнула я. — Не выдержала.

Лоэн только покачал головой. На лице не было ни злости, ни усталости — только лёгкая тень усталого снисхождения. Он привык к моим вспышкам.

— Вам повезло, что вы не солдат Империи. Вас бы уже перевели в кухонный отряд за дерзость.

— А мне повезло, что я — дочь Эрцгерцога, — фыркнула я. И тут же прикусила губу.

Папа.
Слово щёлкнуло в голове. Слишком громко.

Я сразу почувствовала, как внутри что-то смялось. В груди снова встала тревожная складка, будто я носила под кожей мятая письмо, которое нельзя ни развернуть, ни выбросить.

— Лоэн, — я замедлила шаг, — а... он не присылал письма?

— Господин?

Я кивнула.

— Нет, Юная Госпожа. Но он, насколько мне известно, в порядке. Послания приходят. Все короткие. Рабочие.

Я кивнула. Отвела взгляд. Конечно. Рабочие.

Когда мы подошли к конюшням, Кронос уже знал — он фыркал, бил копытом, мотал гривой. Он был великолепен — чёрный, как ворон, с огненными глазами и острыми ушами. Мощный. Упрямый. Такой же, как я.

— Привет, мой хороший, — я положила ладонь на его морду, прижалась лбом к его щеке. — Прости, что редко прихожу.

Он обнюхал мои волосы, дотронулся до банта. Чуть не дёрнул зубами.

— Нет, не ешь. Это дорого.

— Бессмысленно говорить с ним о цене, — заметил Лоэн. — Он одержим бантиками.

— Как и все мужчины, — пробормотала я.

— Простите?

— Ничего, — хмыкнула я. — Оседлаешь?

— Всегда.

Он поднялся к седлу, ловко затянул ремни. Я, не дожидаясь посторонней помощи, взлетела в седло сама. Кронос всхрапнул, будто был доволен.

— А вы? — спросила я, уже держась за поводья. — Или побежите рядом?

— Вы скинете меня через пять минут, если я сяду на второго коня, — отозвался Лоэн. — Я возьму Куорна. Он старше, уравновешен. Не станет состязаться.

— Значит, будет скучно. Отлично. Мне и надо скучно.

— Конечно, — сухо произнёс он. — Вы же вся — спокойствие.

Мы выехали на внутренний двор. Лошади бежали мягко, в такт. Сначала рысью. Потом быстрее. Пыль вздымалась из-под копыт, воздух пах сеном, потом, свободой. Ленты на рукавах трепетали, рубашка липла к спине. Я рассмеялась — впервые за несколько дней так, чтобы по-настоящему.

— Лоэн, — крикнула я, — давай наперегонки до скал у рощи!

— Евдокия, нет! Это опасно, вы...

— Кто последний — тот Иида!

Я уже понеслась. Кронос вскинулся, будто рад снова быть волной подо мной. Слева мелькнул испуганный взгляд Лоэна — и звук хлещущих копыт по камню.

Мир сжался в галоп.
Ветер забрал тревогу.
Линия горизонта звенела, как струна.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, что скажет он, когда вернётся. Не знала, вернётся ли вообще тот, которого я знала.

Но сейчас я была на коне.
Свободна.
Ветер — мой, и пламя — тоже.
⸻
Южный дворец встретил нас спокойствием. Лошади храпели, стража у ворот козырнула. На балконах играли лёгкие тени от полуденного солнца, будто ничего в этом мире не происходило.

Но у меня внутри всё звенело.

Я спрыгнула с Кроноса, не дожидаясь подставки. Он фыркнул, будто прощался до завтра, и я погладила его по шее.

— Умница. Завтра поедем снова, — пообещала.

И в этот момент — как будто из-под земли — появился Фридрих. В своей строгой жилетке, с толстой папкой под мышкой, будто знал, что я появлюсь ровно сейчас. Очки сползли на кончик носа, но держались с героическим упорством.

— Фридрих? — Я прищурилась. — Я думала, ты уехал с папой.

Он поправил очки, взглянул строго, как будто я не Юная Госпожа, а провинившаяся ученица.

— Нет, Юная Госпожа. Его Сиятельство поручил мне следить за дворцом. И за вами.

Я закатила глаза.
— Я не маленькая.

— Это же не помешало вам сбросить Лоэна в кусты три дня назад, — буркнул он, но я уже махнула хвостом, проходя мимо.

— Ну и характерная вы, однако, — пробормотал он себе под нос.

Я слышала, как он догоняет.

— Молодая Госпожа, вам письмо. Из Императорского Дворца.

Я остановилась и взглянула на него через плечо.
— Мне?

Он кивнул, передавая конверт — плотный, из пергамента, с печатью. Я думала, что это от Императрицы. Может, благодарность за визит, или приглашение на ещё одну «беседу за чаем».

Разорвала сургуч. Развернула письмо.

Оно было коротким, изящным, будто написано в одном дыхании. Приглашение. Аудиенция. Завтра. В Полдень.

Внизу — подпись.
М. И.

Я вскинула брови.
— Это... от кронпринца.

Фридрих попытался остановиться рядом, но не рассчитал — и врезался в меня всем своим служебным энтузиазмом. Стукнулся о плечо и с глухим «оффф» упал на землю.

Я осталась стоять. Ветер чуть трепал мой бантик. Бумага в руке шуршала.

— Я приму приглашение, — сказала я. — Завтра отправлюсь. На Кроносе.

— Ох, Император милостивый... — Фридрих сел, потирая мягкую точку. Потом замер, взглянув вверх. — Ну вылитая копия Эрцгерцога... А силы-то сколько в ней... ОДНАКО! ЮНАЯ ГОСПОЖА!

Я уже шла прочь, взгляд — упрямый, шаг — ровный, выражение лица — непроницаемое.

Он снова нагнал меня, путаясь в складках сюртука, едва не теряя перо из нагрудного кармана.

— Его Сиятельство не одобрит вашего решения! — запыхавшись, выдал он.

Я не остановилась.

— Он уехал, не сказав ни слова.
Вот и я поеду.
Не сказав ни слова.

— Это... не совсем одно и то же! — в панике выдохнул он. — Он — государственный человек! А вы — Его...

— Да, — перебила я. — Его. Только я не знаю, в каком смысле он это понимает сейчас.

Фридрих растерянно замолчал.

Я свернула в арочный проход, мимо фонтана, где в солнечных брызгах крутились голуби.

Письмо я всё ещё держала в руке. Пергамент казался горячим.

Что бы он ни хотел сказать — он скажет это мне лично.
И если не скажет — я спрошу.

⸻

Утро пахло сенной свежестью и шалфеем — его сушили на кухне и подвешивали в охапках, как каждый год. Тайя суетилась у зеркала, завязывая мне бантик на хвосте. Рубашка с рюшами чуть чесалась на плечах, но сидела хорошо. Лосины — высокие, обтягивающие, с широким поясом — подчёркивали талию, а сапоги до колена мягко обнимали ноги. Я чувствовала себя собранной. Готовой. Волнения не было. Только странное, ровное пульсирование внутри.

Снаружи уже слышались тяжёлые шаги Кронуса. Он храпел, нетерпеливо бил копытом по мостовой — как и я, не любил ждать. Дэй стоял рядом, поправляя сбрую, прищёлкивал языком. Ворота Южного дворца были распахнуты.

Я выскочила из боковой галереи, минуя анфилады и лестницы. Легко, как ветер, как стрела — так, будто меня гнала не сила, а необходимость. Где-то за спиной послышался голос:

— ГОСПОЖА! Я вас умоляю! ЕГО СИЯТЕЛЬСТВО ГОЛОВУ МНЕ СНЕСЁТ!

Я обернулась на бегу — Фридрих. Шлёпал по плитке, чуть не теряя очки, волосы выбились из пробора, бумажный свиток под мышкой трепетал, будто белый флаг.

Я не остановилась. Уже схватила поводья, Кронус заржал, привстав на дыбы. Ловко заскочила в седло.

— Так и передай отцу! — крикнула я вниз, улыбаясь, — Я непослушная дочь и убегаю в объятия кронпринца!

Фридрих с ужасом зажал лоб рукой, будто его уже обезглавили.

— Ne pas s'ennuyer! — добавила я и хлопнула Кронуса по шее. — Оп!

Он рванул вперёд. Каменная дорога звенела под копытами, ветер хлестал по лицу, рубашка развевалась, как знамя. Горы, холмы, постоялые заставы — всё пролетело, будто одно дыхание.

Спустя полчаса я была в столице.

Золотой шпиль Императорского дворца пронзал небо. Я затормозила у арки. Стража узнала меня сразу — отворили ворота без лишних слов. Кронус прошёл по мраморной дорожке прямо к конюшне.

Императорская конюшня — широкая, белокаменная, чистая до блеска. Конюхи кинулись к нам, но я сама спешилась и провела Кронуса в стойло. Он фыркнул, как будто знал, что заслужил лучшее. Я наклонилась к его уху:

— Тихо. Я скоро вернусь.

Он кивнул. Как всегда. Как будто понимал.

⸻

Во дворце было светло и прохладно. Люстры играли солнечными бликами, лакеи поспешно расступались. Кланялись. Шептали за спиной.

«Леди Бакуго.»

«Дочь Эрцгерцога...»

Меня это не волновало.

У главной лестницы появился дворецкий — сухощавый, высокий, как флагшток. Он склонился, улыбаясь усталой, но искренней улыбкой:

— Леди Евдокия, рад видеть вас в добром здравии. Его Высочество Изуку ожидает вас. Позвольте провожу.

Я кивнула.

Пять минут коридоров. Пять поворотов. Один гобелен с боем при Ханжии. И передо мной открылись двери.

Комната для аудиенций — не самая парадная, но просторная. Высокие окна, синие портьеры, хрустальный стол, круглый, без углов. Книги, свитки, гравюры на стенах.

В центре — он.

Кронпринц Изуку стоял у окна, обернувшись, в простом мундире цвета темной ели. Без регалий. Без церемоний. Но излучал достоинство.

Я не поклонилась.

— Здравствуйте, Ваше Высочество.

Он чуть склонил голову, улыбка появилась быстро, как всегда.

— Леди Евдокия... — он сделал шаг вперёд, глаза его чуть сузились с тёплой иронией. — Вы всё больше и больше походите на Кацуки.

— В каком смысле? — осторожно спросила я, откидывая прядь за ухо.

— В каждом, — спокойно сказал он. — Осанка, выражение глаз, манера говорить. Даже этот вызов в голосе. И — быстрая езда верхом.

Я чуть вскинула бровь.

— Вам доложили?

— Мне показали, — с улыбкой кивнул он. — С балкона. Кронус — впечатляющее животное. Как и его хозяйка.

Я почувствовала, как уши покраснели. Но не от удовольствия — от настороженности.

— Вы ведь не ради комплиментов меня позвали, — тихо сказала я.

Он кивнул.

— Конечно. Я хотел поговорить с вами. Без лишних ушей.
— Он указал на кресло. — Прошу.

Я села. Он — напротив.

И только тогда я поняла, что всё внутри дрожит. Потому что я чувствовала — за этим разговором стоит что-то большее, чем просто... дворцовая вежливость.

Он не сразу заговорил. Смотрел на меня внимательно, как будто примерялся — не к словам, а к глубине, в которую собирался шагнуть.

Я сидела прямо, скрестив руки на колене, но пальцы были чуть напряжены. Не от страха. От предчувствия.

— Я слышал, — наконец сказал он, — что вы не предупредили Эрцгерцога о визите.

— А мне нужно было? — спокойно спросила я.

Он приподнял бровь.
— Вам — нет. Но... вы знали, что это его обеспокоит.

— Он уехал, не сказав мне ни слова. Разве это не то же самое?

— Разве вы мстите? — уточнил он.

— Я... — я вздохнула. — Нет. Я просто... хочу быть взрослой. Если я не могу ехать по собственной воле, значит, я всё ещё ребёнок.

Он кивнул.
— Понимаю. Именно поэтому... я и позвал вас.

Я прищурилась.
— Чтобы проверить — взрослая ли я?

— Чтобы поговорить не как с девочкой Эрцгерцога, а как с девушкой, чьё имя уже начинают произносить при дворе.
— Он откинулся в кресле, сцепил пальцы. — Ваш дебют — скоро. Вас будут сравнивать. Судить. Взвешивать. К вам подойдут с комплиментами, а за спиной будут считать — сколько титулов за вами. Сколько силы. Сколько политической выгоды.

Я молчала.

Он продолжал:
— Но я... не об этом. Я о вас. Настоящей. Без фамилий. Без родословных. Без отца за спиной. Кто вы — когда вы одна?

Это был удар.

Потому что я не знала.

Я молча смотрела на него.

— Я видел, как вы смотрите на людей, — продолжал он. — Осторожно. Но не трусливо. Вы не ищете защиты — вы ищете равных. Это... редко. Особенно в этом городе.

— И что вы хотите этим сказать?

— Что вы мне интересны. — Он улыбнулся, спокойно, не приторно. — Не как символ, не как наследница Южного дворца. А как человек. Женщина. Личность.

Я сглотнула.

Он не отводил взгляда.

— Вы уже поняли, кто вы для Бакуго?

Я резко подняла глаза. Впервые — по-настоящему резко.

— Это... не ваше дело.

— Простите, — сказал он. — Но дело Империи — знать, какие силы действуют в её сердце.
— Пауза. — А вы... именно такая сила.

Я встала.
— Я приехала на беседу. Не на допрос.

— Евдокия. — Голос стал мягким. — Пожалуйста. Не уходите.

Я остановилась, руки дрожали — но не от страха.
От ярости. От обиды. От того, что он видел... слишком много. А я — не знала, что говорить.

Он встал тоже.
— Я прошу прощения. Не стоило... давить. Но я действительно хотел услышать, что вы думаете. О себе. О нём. Обо мне.

— О вас? — переспросила я, повернувшись.

Он выдержал паузу.

— Я бы хотел, чтобы вы подумали. Когда будете дома. Наедине. Без отца. Без наставников. Просто... вы.

Он подошёл ближе. Осторожно. Не касаясь, но как будто приглашая к правде.

— Подумайте: вы кого-нибудь любите?

Я молчала.

Он чуть склонил голову.

— Я не прошу ответить сейчас. Просто... пусть этот вопрос поживёт с вами. Пока не станет ясным.

Я подняла одну бровь. Потом, медленно, скрестила руки. Пальцы сжались чуть крепче, чем требовала вежливость.

— На что вы намекаете, Ваше Высочество? — спросила я ровно. — Вы хотите заключить со мной брак?

Изуку не пошевелился. Лишь уголок его губ чуть дрогнул — не в насмешке, скорее в удивлении. Но глаза оставались серьёзными.

— Я сказал — подумайте, — произнёс он спокойно. — Не потому что хочу предложения, и не потому что готов его сделать.

— Тогда зачем эта беседа?

— Потому что я не играю в догадки, Евдокия. Я предпочитаю знать, с кем говорю. И если у меня на глазах вырастает сила, равной которой я не видел с детства, я не могу просто... молчать.

— Сила, — повторила я. — Вы говорите так, как будто я орудие. Или угроза.

— Я говорю так, — мягко возразил он, — как говорят люди, которые видели, как одна девушка может перевернуть империю. Словом. Взглядом. Выбором.

Я стояла молча. Пауза затянулась, будто комната тоже затаила дыхание.

— И если вы спросили прямо... — он чуть качнул головой, — я отвечу прямо. Брак — это не торговля. И не политика. Если однажды я предложу вам союз, это будет не ради дворцовой игры. А потому что вы... вы та, кого я уважаю. Кто меня вдохновляет. И да — кого я могу представить рядом с собой. В жизни. И на троне.

Я не ответила. Просто смотрела.

— Но сейчас, — добавил он, чуть тише, — я прошу не согласия. Не отказа. Я прошу лишь честности. С собой. Потому что когда придёт час выбора... вы не должны дрожать. Ни от сомнений. Ни от чужого желания.

Я молча кивнула. И только тогда, впервые за всю аудиенцию, почувствовала, что дышу по-настоящему.

Он шагнул назад, жестом показал на дверь — не выгоняя, а отдавая свободу.

— Вы вольны уйти, Леди Бакуго. Или остаться, если хотите задать мне что-то в ответ.

Я посмотрела на него. На эту его вежливость, на упрятанную под ней силу, на взгляд — глубокий, как старое пламя.

И сказала:

— Вы не боитесь моего отца?

Он чуть усмехнулся.
— До дрожи в пальцах. Именно поэтому и не играю с вами.

Я медленно выдохнула. Этот разговор начал стягивать мне кожу с плеч, будто она была размером не по мне.

— Я откажусь от вашего предложения, — сказала я наконец. Тихо, но чётко. — И не буду думать о том, что вы мне сказали.

Он приподнял бровь — не обиженно, а скорее с интересом.

— Ах вот как?

Я пожала плечами. Подалась чуть вперёд, положив локоть на подлокотник кресла:

— Для меня... вы слишком старый.
Да и не в моём вкусе.

Он усмехнулся. Хитро, почти по-ребячьи. И в этом была его сила — он умел быть опасным и обаятельным одновременно.

— А кто, интересно, в вашем вкусе?

Я сдвинула брови, выпрямилась. И, почему-то, сказала правду. Или почти правду.

— Мне нравятся мужчины, которые сильные. Суровые. Строгие с другими, но мягкие со мной. Те, кто не расплёскивает свою душу каждому встречному. Кто не боится быть прямым. Кто идёт вперёд, даже если все дороги закрыты.

Он улыбнулся, медленно, как будто проверял, дойдёт ли это до меня с задержкой.

— Как ваш отец?

Я застыла.

Это было сказано слишком просто. Слишком в лоб. И слишком близко к истине, от которой я всё время уходила, как мышь от щёлкающей ловушки.

— Вы вообще понимаете, что говорите? — выдохнула я, резко, почти зло. — Это же буквально... инцест.

Изуку рассмеялся. Не громко. Но явно.

— Боги... — вытер уголок глаза, — нет. Вы меня неправильно поняли.

Я смотрела на него долго. Почти в упор. Он выдержал взгляд, а потом мягко сказал:

— Я имел в виду, что вы берёте с него пример. Что он — ваша модель силы, характера, опоры. Потому что он был с вами с детства. Потому что он стал для вас миром. А вы — его центром.

Я не знала, как ответить.

Моё сердце уже билось быстро. Не от страха. От стыда? Оттого, что он попал в точку?

Он продолжал, уже тише:

— Это не преступление — восхищаться тем, кто дал тебе всё. И уж тем более не преступление — искать того, кто будет похож.

Я опустила взгляд.
На свои ладони. Узкие, но крепкие. Чуть покрасневшие от поводьев. Эти ладони держал он, когда я падала. Когда была ранена. Когда спала в жару, а он сидел рядом.

И каждый раз я чувствовала себя в безопасности. Больше, чем где-либо.

— Я... не хочу больше об этом говорить, — сказала я. — Простите.

Изуку кивнул, не настаивая.

— Уважение — тоже часть привязанности, Леди Евдокия. Не бойтесь смотреть на чувства. Они не всегда ведут в пропасть. Иногда — домой.

Я встала. На дрожащих, но прямых ногах.

— Я вернусь в Южный дворец.

— Конечно, — он тоже встал. — Но вы не обязаны давать мне ответ сегодня. Я лишь хотел... дать вам зеркало. А что вы в нём увидите — ваш выбор.

Я кивнула.
У двери я обернулась, не зная, зачем.

— Вы хитрее, чем кажетесь.

Он чуть поклонился, с полуулыбкой.

— А вы — куда опаснее, чем думаете.

⸻

Когда я вернулась к Кроносу, тот встрепенулся и тихо заржал, будто спрашивал, долго ли мне ещё быть в этой ловушке из золота и разговоров.
Я кивнула ему — «поехали».
И с каждой милей от дворца сердце стучало громче. Не потому что я боялась.
А потому что он — прав.

Я не знала, кто я.
Я не знала, кого люблю.

Но знала точно одно:
Я не могу больше смотреть на своего отца, как прежде.
И не хочу, чтобы он смотрел на меня — так, как будто в этом взгляде есть запрет.

Я въехала в Южный дворец в золотом свете вечернего солнца — но внутри всё было серо, колотилось, как пустая жестянка по мостовой. Ни одной мысли, ни одного чувства я не могла поймать. Они норовили выскочить, как птицы, раскидывающие перья — и оставляли только злость. Горькую, липкую, резкую.

— Уведи Кроноса, — бросила я Дэю, не глядя.
Он хотел что-то сказать, но махнула рукой: не сейчас.

Сапоги глухо били по плитам. Дворец будто отстранился — молчал, не узнавая. Всё слишком большое, слишком тихое. Как могила.
Я свернула налево — туда, где пахло сталью и пылью. Где воздух был резче, чем слова, и плотнее, чем тишина.

Тренировочный плац был пуст. Только муляжи ждали. Глупые, соломенные, с выгоревшими лицами — как будто они знали, кто я, и молчали.
Я подошла к стойке. Схватила не деревянный, не тренировочный — настоящий меч. Свой. Знакомый до скрипа в костях. Ручка под ладонью — как костяной обруч. Лезвие — как оскал.

Порыв ветра тронул волосы. Я откинула их резким движением, как чужие мысли.

И ударила.

Первый муляж разлетелся почти сразу — щепки, солома, куски ткани.
Второй — с хрустом.
Третий — с треском, как будто прокричал от боли.

Я не останавливала руку. Не ждала. Била. Рубила. Скручивала. Отсекала.
Магия выбивалась из лезвия, как жар от кузнечного горна — огненные швы, свет, что резал воздух. Каждое движение было не упражнением, а выгрызанием правды.

Он сказал — я не знаю, кто я без фамилии.
Он сказал — я сильная, потому что похожа на него.
Он сказал... он слишком много сказал.

Я взвизгнула — не словом, а телом, и меч врезался в очередного противника. Тот сломался пополам. Порыв магии вырвался наружу, полоснул по воздуху — дым, треск, запах жжёной соломы.
И ещё. И ещё.
Двадцать. Двадцать пять. Тридцать.

Я стояла в центре, словно окружённая могилами.

Дышала. Часто. Сухо. Хрипло.
Пальцы соскользнули с рукояти — пот. Кровь. Не моя, чужая — с заусеницы сорвало. Лоб жгло, как будто внутри меня тоже пылал костёр.

Я схватилась рукой за лоб.
Глаза горели.
Зубы сжались. Я оскалилась — от бессилия, от того, что не могла перестать думать.

"Как ваш отец?"
"Вы берёте пример..."
"Она не смотрит на вас как на отца."
"Вы будете жить с этой правдой."
"Подумайте: вы кого-нибудь любите?"

— Заткнись... — прошептала я, не зная, к кому говорю.

— Кому это ты, милая, приказываешь заткнуться? —
раздался голос за спиной.

Я вздрогнула.
Резко обернулась.
На краю плаца, прислонившись к перилам, стоял Сия.

Не в пламени. Не в огне.
А почти как человек.
Высокий, огненные волосы, лёгкая рубашка, и глаза... мои. Нет, его. Оба. Мои и Бакуго. Красные, как боль.

Он склонил голову.

— Я чувствую, когда ты почти сгораешь. Всё сильнее. Всё ярче. Ты что — хочешь, чтобы я снова появился в теле?

Я сглотнула.

— Не лезь.

— Я не лезу, Доки. Я рядом. Ты же меня зовёшь. Каждый раз, когда хочешь быть не чьей-то, а собой.

Я отвернулась. Села на песок. Лезвие меча упёрлось в землю.

Сия подошёл ближе.
Присел на корточки. Облокотился на свое колено. Пахло огнём и липовым мёдом.
Его голос стал тихим:

— Ты ведь не злишься на него за то, что он уехал.
Ты злишься, потому что он... боится.
А ты впервые — не боишься.

Я подняла глаза. Медленно.

Он улыбнулся, ласково.

— Потому что ты теперь знаешь, что ты не чья.
Ты — своя.
Сама решаешь, кого любить.
И когда.

Пауза. Долгая.
Я не выдержала. Тихо:

— А если я никого не выберу? Ни его. Ни принца. Ни вообще никого?

Сия кивнул.

— Тогда ты будешь одна. Но свободна.
А может, потом... кто-то выберет тебя. Не за ману . Не за имя. Не за престол. А за то, что ты — такая, как есть.

Я выдохнула.
Он исчез — как всегда. Тихо. Без пламени. Без вспышек. Просто исчез.

Я осталась сидеть.
Меч — в руке.
Мир — тишиной.

И только в груди — ярость.
Но уже не рвущая.
А...
Освобождающая.