После боя.
Евдокия
Резиденция Киришимы всегда пахла сосной, маслом для мечей и чаем. Здесь не было позолоты, как в Южном дворце, не звенели фонтаны, не цвели магические сады — но стены дышали преданностью. Стены, и люди в них.
Я сидела на веранде, закинув ногу на ногу, потягивая лимонную воду с мятой, и старалась не улыбаться слишком самодовольно. Но воспоминания о бою с папой всё равно грели изнутри, как тлеющее уголье. Он сражался всерьёз. Почти. И я победила.
— В чём секрет? — спросил Киришима Эйджиро, присаживаясь напротив. — Подкладывала масло на его перчатки? Или шепнула заклинание на меч?
Я усмехнулась.
— Только честный труд и несгибаемое упрямство. Как у одного рыжего герцога, которого я знаю.
Он рассмеялся. Этот смех было слышно с другой стороны сада. Таким был он — громкий, искренний, неподдельный.
— Ладно, ладно. Всё равно ты молодец, Доки. Мало кто может заставить твоего отца сбросить меч. Даже в тренировке.
Я пожала плечами, глядя на его лицо — открытое, с заметными веснушками, с той доброй суровостью, что бывает у людей, которые не боятся любить и драться.
Он уже не тот парень, что смеялся громче всех на балах, нёс меня на плечах, когда мне было восемь, и носил прозвище "Железный Хохот". Теперь — муж, отец в ожидании, глава великого рода. Только глаза — те же.
— Как Мина? — спросила я, бережно касаясь вопроса.
Его лицо озарилось.
— Прекрасно. Говорит, что малыш будет громким, как я, и упрямым, как она. Честно — я бы не справился, если бы не она. Иногда я думаю, что всё это — чудо. Что я заслужил такую семью.
— Заслужил, — мягко сказала я.
Он кивнул. Смотрел на меня немного дольше, чем просто собеседник. В его взгляде было что-то почти братское.
— А ты? После боя — не слишком заносишься?
— Только чуть-чуть, — хмыкнула я. — Но ты бы видел, как он посмотрел, когда я отбросила его меч. Не как на ребёнка. А как на равную. Это... странно. И приятно. И... страшно?
Он выпрямился, подал мне ещё лимонной воды.
— Это и есть взросление. Когда страх и гордость идут за руку. Ты выросла, Доки. Я это давно вижу.
— Спасибо, Эйджиро.
Он усмехнулся:
— Хочешь настоящей похвалы? Подожди Лоэна. Он обещал зайти.
Словно по заказу, во двор вышел рыцарь.
Лоэн Редвальд. Всё такой же — тёмные волосы, длинный плащ, сдержанное лицо. Но во взгляде — больше тепла, чем кажется. Он кивнул мне издалека и подошёл к веранде.
— Госпожа Евдокия. Вижу, вы снова опозорили командующего на тренировке.
Я фыркнула.
— Не опозорила. Просто... напомнила, что он не вечный король меча.
Лоэн склонил голову.
— Я смотрел. С края двора. Он почти не сдерживался. А вы — удержали ритм, среагировали на открытие и провели финт в момент, когда большинство бы сомневалось. Это было... достойно.
Я покраснела. Впервые за день.
— Вы правда так думаете?
— Я никогда не льщу.
— Значит, — протянула я, глядя на них обоих, — я теперь действительно готова к дебюту в дворце?
Киришима встал, подошёл ко мне, сжал плечо:
— Ты готова к большему, Доки. Главное — не забывай, кто ты. Не по крови. Не по имени. А по выбору.
Лоэн добавил, чуть мягче:
— И не забывайте, что даже лучшие мечи требуют ухода. Отдыхайте. Учитесь. Не оборачивайтесь только на боевые заслуги.
Я посмотрела на них обоих — и почувствовала, что спина расправляется сама собой. Что я не одна.
Что за мной — крепкие руки. Пусть не отцовские — но рядом.
И тогда я встала.
— Спасибо вам, мои лорды. Но, по правде... завтра я снова пойду на бой. Папа пообещал не сдерживаться.
Они переглянулись. И оба рассмеялись.
— А если победишь, — подмигнул Киришима, — получишь пирог от Мины. Сливочный. С корицей.
— А если проиграю?
Лоэн ответил:
— Всё равно получишь. Ты всё ещё ребёнок, леди Евдокия.
Я кивнула.
— Только не говорите это папе. Он уже начал тренироваться дважды в день.
— Подбородок! — выкрикнул папа. — Опустила!
— Не опустила! — отозвалась я, ныряя в сторону от рубящего удара и встречая его клинок скрестом. — Ты просто хочешь меня сбить!
— Вот и сбиваю, — хмыкнул он, и от следующего удара дрогнула вся рука.
Я едва удержалась на ногах. Деревянные мечи встречались с сухим гулким звуком, будто лязг дерева по стали. Вокруг нас разлеталась пыль. Тренировочный двор Южной Резиденции был залит солнцем — жарким, безжалостным. Пот струился по спине, волосы прилипали к шее. Но я не сдавалась.
Я знала каждое движение его запястья, каждую паузу, с которой он делал ложный выпад. Он учил меня всему этому. И теперь всё, чему я училась десять лет, двигалось вместе со мной, как если бы у моего тела был разум.
И всё равно — он был быстрее.
Но не сегодня.
Я зашла влево, резко ушла в подсед, и вбила силу в правую руку — щёлк! — деревянный меч выбит у него из рук, с глухим стуком упал на песок.
Я шагнула назад, прокрутила свой меч в пальцах и положила себе на плечо.
— Я выиграла, — сказала я с самой ленивой ухмылкой.
Он вытер лоб рукавом, медленно выпрямился, и в глазах у него вспыхнул тот самый взгляд — огонь. Но не гнев. Гордость. Упрямство. Уважение.
— Ах ты...
— Что?
— Не расслабляйся, через пять минут второй раунд.
Я уже собиралась что-то язвительное ответить, но тут раздался звук — как если бы кто-то грохнулся на ступеньках. Повернулись почти одновременно.
На краю площадки стоял Фридрих. Точнее — сгибался пополам, одной рукой опираясь на колено, другой цепляясь за каменный столб. Щёки у него были красные, пиджак сбит набок, глаза бегают.
— Ваша... хаа... Господь помилуй... Светлость... хаа...
Папа нахмурился.
— Если у тебя плохо с выносливостью, зачем бегать так, будто за тобой летит дракон?
Фридрих выпрямился с торжественным страданием.
— Ваша Светлость... Его Высочество... Кронпринц пожаловал в Резиденцию.
На этих словах воздух будто сместился. Рядом с тренировочным двором, по мощёной дорожке, в сопровождении двух гвардейцев, шёл Мидория Изуку.
Светлый мундир, тёмные перчатки. На лице — ни тени усталости, несмотря на жару. Шёл уверенно, как человек, привыкший к взглядам. Но смотрел — только на меня.
— Доброе утро, — сказал он, подходя. — Не хочу отвлекать, но... услышал, что вы тренируетесь. Не смог удержаться.
Папа шагнул вперёд.
— Высочество.
— Эрцгерцог, — мягко кивнул Изуку. — Позвольте?
Папа прищурился.
— Что — сразиться с ней?
— Ровно один раунд. На равных.
Папа не ответил сразу. Посмотрел на меня. И я... не отвела взгляда.
— Хорошо, — сказал он. — Но если получишь по голове, не жалуйся. Она уже мне так приложила, что в ухе звенит.
— О, я готов к звону, — усмехнулся кронпринц.
Я подошла, подняла свой меч — обратила внимание, как Фридрих буквально пятится за колонну, будто предчувствует катастрофу. А Лоэн где-то в тени сцены уже стоял с руками за спиной, наблюдая.
— Готова? — спросил Изуку.
— Да, — сказала я. — Ваше Высочество.
— Здесь я просто Изуку.
Он поднял меч. И всё вокруг сжалось до одного движения.
Первый удар. Второй. Он не был таким же тяжёлым, как папа, но быстрее — и точнее. Он бил с тем холодным расчётом, с которым, наверное, подбирают слова на переговорах. И всё же — я парировала.
Раз. Два. Скользнула вбок. Попыталась поймать темп. Он блокировал. Повернул запястье. Ударил под углом, от которого у меня едва не выбило оружие. Но я восстановилась.
Бой продолжался почти две минуты. И когда он сделал ложный выпад — я вдруг поняла: вот оно — и вошла в его оборону, остановив клинок у самого плеча.
— Сдаётесь?
Он замер. Потом — поднял руки.
— Безоговорочно.
Позади раздались редкие хлопки. Это, на удивление, был папа. Два хлопка — и тишина.
— Чёрт побери, она всё-таки учится.
Я перевела дыхание. Отступила на шаг. Изуку поклонился мне — коротко, с тем уважением, которого я не ждала от кронпринца.
— Это был... великолепный бой, Евдокия.
— Спасибо, Ваше Ве... — я остановилась, и слегка поклонилась. — Изуку.
Он улыбнулся, посмотрел мимо меня, к папе:
— Вы действительно её воспитывали. Это видно в каждом её движении.
Папа только кивнул. Ничего не сказал.
А я... впервые ощутила, что больше не просто «дочь Эрцгерцога». Я была боец. Я — была.
Я чувствовала, как сердце стучит в висках. Не от страха. Не от усталости. Это был странный пульс — гордость. Он бился внутри меня, как колокол, и я не хотела, чтобы он стихал.
Мы отошли с дорожки к деревянной лавке в тени. Служанка принесла два кувшина с холодной водой и тонкие фарфоровые чаши. Изуку снял перчатки, обнажив длинные пальцы с аккуратными ногтями — такие руки обычно держат перо, а не меч. Но сегодня...
— Вы позволите? — Он налил воду сначала мне.
— Спасибо, — я кивнула и отпила.
Глоток был как глоток воздуха под водой. Холод прокатился по горлу и дал телу передышку.
Он молчал какое-то время, и только потом, не глядя прямо, сказал:
— Вы знали, что на дебютные балы девушек знатных домов Императорской семьи выбирается только трое?
— Слышала. Мадам Люси упомянула. И Тайя три раза перечитывала список тех, кто будет.
Он усмехнулся.
— В этом году — пятнадцать кандидаток. Но только трое будут представлены вплотную. Подведены к трону. Представлены как... будущие леди Империи.
Я смотрела на него.
— Меня тоже ждёт отбор?
— Отбор давно прошёл, Евдокия. Вы уже в этом списке. Вас выбрали.
Мои пальцы сжали чашу.
— Кто?
Он посмотрел прямо.
— Я.
И в его голосе не было ни флирта, ни намёка. Только ровность и... выбор.
— Зачем?
Он слегка наклонился вперёд, подперев подбородок рукой.
— Потому что вы уже не просто «внебрачная дочь Эрцгерцога». Вас зовут на дуэли, вами восхищаются. Ваше имя звучит в ушах столичных юнцов, а ваши движения на тренировке лучше, чем у большинства гвардейцев. А ещё потому, что... — он сделал паузу. — Потому что вы стояли сегодня передо мной, как равная. И таких девушек в Империи — одна.
— Много слов, — пробормотала я. — А если завтра я ошибусь? Споткнусь? Растеряюсь на приёме?
— Тогда я встану рядом и не дам вам упасть.
Мои щёки загорелись, и я резко сделала глоток. Вода вдруг показалась слишком тёплой.
— А папа знает, что вы меня выбрали?
Изуку усмехнулся.
— Он переглянулся со мной сегодня, когда ты выбила у него меч. Думаю, он всё понял без слов. И будь уверен — он наблюдает за каждым моим шагом, пока я рядом с тобой.
Я опустила глаза.
— Он говорит Каминари, чтобы держался от меня на сорока метрах. Думаю, вам он даёт пять. Максимум.
Изуку рассмеялся.
— Тогда мне лучше держать дистанцию. Но я всё равно рядом, если позволишь.
Я не ответила сразу. Пальцы скользили по холодной чаше, а внутри было какое-то странное чувство. Не восторг. Не тревога. А что-то, что тянулось тихо, медленно, как росток сквозь камень.
— Выглядит, будто я уже на этом дебюте. А не через месяц.
Он встал, протянул мне руку — не как принц принцессе. А как соратник — соратнице.
— Возможно, вы уже в центре Империи, Евдокия. Осталось только привыкнуть к этому.
Я взяла его руку.
Сердце стучало снова. Не как колокол. А как танец.
Я вернулась во дворец ближе к закату — вся перемазанная пылью, с выбившимися прядями и синяком на предплечье от неудачного блока. Но внутри — всё горело.
Тайя ахнула, когда я вошла в покои, но я только помахала рукой:
— Не сейчас. Сначала... к нему.
Папа был в кабинете. Без мундиров, в тёмной рубашке, сидел за письменным столом, подпирая щёку кулаком. Взгляд уставший, но ясный.
— Вернулась, — сказал, не отрывая взгляда от бумаг.
— Ага, — я прошла внутрь, взяла яблоко со столика, надкусила. — Ты знал?
Он приподнял одну бровь.
— О чём?
— О том, что меня уже утвердили для представления на дебюте. Вплотную к трону.
Он наконец посмотрел прямо.
— А.
— А? — я прищурилась. — А?!
Он пожал плечами.
— Знал. Изуку прислал записку за три дня до визита.
— И ты не сказал?!
— А что? Я бы стал тебе заранее говорить, что тебя выдвигает самый рассудительный сопляк Империи? Чтобы ты ещё три дня не спала?
Я уселась в кресло, уставившись на него.
— Ты реально его так называешь?
Он откинулся в спинку, хмыкнул.
— Он слишком умный. Слишком вежливый. Слишком политичный. Мне от этого всегда не по себе.
— Ну он же не Каминари, — заметила я.
— Да с Денки хотя бы всё понятно. Он из тех, кто влетит в окно, перепутает тебя с тортом, а потом ещё и обидится, что его не пригласили.
Я засмеялась. Папа вздохнул.
— А этот зелёный... Он ничего не скажет зря. Ни одного жеста без цели. Мягкий, как булка, а внутри — ножи. И если выбрал тебя — значит, видит в тебе не просто девочку с мечом.
— А кого?
Он на секунду замолчал.
— Наследницу. Или равную.
Я смотрела на него.
Он не шутил.
— И ты... ты не против?
— Я? — Папа нахмурился, но беззлобно. — Да я с тех пор, как ты впервые побежала ко мне с деревянным мечом, знал, что с тобой придётся считаться. Всем.
Он встал, подошёл, положил ладонь мне на макушку.
— Смотри только. Не давай ему увлечь тебя разговорами про честь и порядок. Если он начнёт шептать всякие вежливые комплименты — бей в бок. Мягкий там у него.
Я прыснула от смеха.
— Папа!
Он вздохнул.
— Я серьёзно. Держись. Будь умной. Но если он встанет ближе чем на десять шагов... я всё ещё помню, как держать меч. И как бить.
Я улыбнулась.
— Ты ревнуешь?
Он фыркнул.
— Я просто не люблю зелёный. Никогда не любил.