Хватка.
Кацуки
Деревянные мечи сталкиваются совсем иначе, чем сталь. Они не поют — они гремят. Как ломающиеся кости. Как щелчок по самолюбию. Удары отдают в плечо, в локоть, в зубы. С них не течёт кровь, но оставляют синяки, которые потом гудят неделями. Поэтому я никогда не делаю скидок. Даже ей. Особенно ей.
— Счёт один к одному, — бросил я, двигаясь по кругу. — Решающий раунд. Готова?
— Родилась готовой, — ответила Евдокия, крутанув меч в пальцах.
Она стояла уверенно, чуть сдвинув левую ногу, перенеся вес на заднюю. Выучка Киришимы видна сразу. Но в ней — не только техника. В ней моя скорость. Моя привычка не дожидаться команды. Она первая сорвалась с места.
Я парировал боковой, ответил обратным захватом снизу, повёл в захват шеи — она ушла в сторону, ударила в ребро, я шагнул назад. Доска ударила доску с хрустом, будто не тренировочный бой, а поле боя.
— Быстрее, — бросил я.
— Сама знаю! — рявкнула она.
Мы обменялись серией ударов — семь, восемь, девять подряд. Ни один не попал в цель. Пот на лбу, дыхание сбито, но глаза — горят. Алые, как закат в Южных горах. Мои глаза.
Я дал ей шанс — полшага вперёд, открыл бок. Она повелась. Но не просто кинулась — обманула. Сместила центр удара, врезала по запястью. Мой меч вылетел из руки. Не сразу — я пытался удержать — но в этом и была ошибка.
Она подхватила свой меч, прокрутила и лениво, будто издеваясь, положила его на плечо. Голос был тяжёлым от насмешки:
— Теряешь хватку, папуля. Двадцать девять лет никого не щадят.
Я усмехнулся. Медленно. Без злобы. Но с гордостью.
— Ха... да ты нахалка.
— Угу, — хмыкнула она. — И всё равно выигрываю.
— Слишком рано празднуешь, — буркнул я и шагнул вперёд.
Она выставила меч — не в боевой стойке, а как барьер.
— Всё, всё. Третий раунд за мной. Не порть момент.
Я посмотрел на неё. Вся в поту, волосы выбились из косы, дыхание — как у бойца после ринга, руки дрожат. Но лицо — довольное. Не дерзкое. Не злое. Просто — радостное. Настоящее.
— Ты хотела победить? — спросил я.
— Я хотела доказать, что могу. Что не маленькая.
Я подошёл ближе. Поднял её меч, проверил вес, баланс. И кивнул.
— И ты доказала.
Она выдохнула. Опустилась на колено, потёрла запястье. Я присел рядом.
— Ты знаешь, Доки... — начал я. — Когда я был в твоём возрасте, я ломал деревья, орал на офицеров и мечтал сбежать на фронт.
— А я — дерусь с тобой и побеждаю. Думаешь, мне не скучно?
Я рассмеялся. Тихо. Снизу, из груди. Смеяться рядом с ней — это как дышать нормально. Её присутствие — привычка. Не боль. Не долг. Дом.
— Если ты думаешь, что победила меня, потому что я постарел — ты ошибаешься.
— Ага, конечно. Ты просто «уступил».
— Нет. Я отвлёкся. Ты улыбнулась — и я впервые подумал, что ты стала... взрослой.
Она подняла бровь.
— Это ты мне на день рождения даришь новые титулы? «Девочка, ставшая взрослой»?
Я покачал головой.
— Нет. Это я сам себе говорю: хватит держаться за образ ребёнка. Ты уже не та пятилетняя, которую я забрал из ада.
Она молчала.
— Теперь ты — сама по себе. Умная. Быстрая. Сильная. Даже наглая. А значит... — я встал, протянул ей руку. — Пора думать о новых боях. И не только тренировочных.
Она взяла мою ладонь.
— Ты что... собираешься отпустить меня?
Я сжал её руку. Не сильно. Но крепко.
— Нет. Никогда. Но я должен готовить тебя к жизни, где я не всегда рядом.
Она долго смотрела на меня. А потом кивнула. Серьёзно.
— Тогда... сделай мне подарок.
— Какой?
— Не держи меч слабее, чем можешь. Даже если дерёшься со мной.
Я усмехнулся.
— Следующий раз — готовься упасть.
— О, я мечтаю об этом дне, папуля.
И мы пошли обратно. Медленно. По аллее, освещённой утренним светом. За нами тянулся запах пота, травы, дерева и... доверия.
Того самого, из которого куется семья.