Приглашение во Дворец.
Кацуки
Лошадь подо мной была нервной. Не от страха — чувствовала моё раздражение. Дворец Императора возвышался над столицей, как глыба в дымке: белокаменный, с башнями, будто кинжалы в небо, с балконами, увешанными золотыми флагами. Я въехал во внутренний двор без эскорта. На мне был не парадный мундир, а простая черная рубашка, темный плащ и перчатки с гербом Южных Земель. Я знал, зачем меня звали. И знал, что отвечу.
Фридрих остался в седле у ворот. Ему туда не стоило идти — разговор был не о бумагах.
Внутри было тихо. Тронный зал Императора не звучал музыкой, как обычно. Только шаги стражников. Только отголосок моих собственных.
Императорская семья сидела на возвышении:
Тошинори Яги — как всегда в бело-золотом, с орлиной выправкой. Ветеран старых войн, человек, чья сила давно стала мифом.
Инко Мидория — в зелёных шелках, руки сложены на коленях, взгляд спокойный, почти материнский.
И рядом с ними — наследник. Мидория Изуку.
Слишком добрый для трона. Слишком умный, чтобы быть слабым.
Я склонил голову.
— Ваши Величества. Кронпринц.
— Рады видеть тебя в добром здравии, Эрцгерцог Бакуго, — заговорил Тошинори. Голос его был как звон щита: благородный и тяжёлый. — До нас дошли слухи... любопытные.
Пауза. Лёгкая. Напряжённая.
— У тебя, говорят, появилась дочь.
Он подчеркнул слово. Не вслух, а взглядом.
— Внебрачная. Без родословной.
Императрица наклонилась чуть вперёд.
— Как это понимать, Кацуки?
— От какой женщины она родилась? — тихо, но чётко добавил Император.
Я не двинулся с места.
— От иностранки.
Все трое замерли.
— Во время отпуска я отправился в Восточные колонии. В Норвалию. Там был бал... танцовщица. Мы провели ночь. Я уехал. Через пять лет она объявилась. Сказала, что оставляет мне ребёнка. Уезжает обратно. Не требует ни денег, ни имени. Только — чтобы я забрал. Я забрал.
— И ты сразу решил, что девочке место в Южном дворце? — спросил Мидория Изуку.
Голос мягкий, но в нём слышалась настороженность.
Я встретился с ним взглядом.
— Увидел её глаза. И всё понял. Она моя. Этого достаточно.
Императрица коснулась подбородка.
— И ты веришь, что она действительно твоя кровь?
— Я не верю, — ответил я. — Я знаю.
Император молчал. Долго. Потом кивнул:
— Империя не запрещает мужчинам заводить детей вне брака. Но... ты не простой солдат. Ты символ Юга. Символ рода. Ты — наследие пламени. А твоя "дочь", если ей суждено быть под твоим именем... должна быть достойна его.
Я сжал кулаки.
— Она уже достойна. Даже если ей только пять. Она — огонь.
Мидория Изуку приподнял бровь.
— Ты говоришь о ней... как будто она родилась с даром.
Я промолчал. Сказал бы — они бы насторожились. Магия, пламя, наследие — слишком тонкая нить. Слишком древняя.
Император поднялся. Он был выше любого человека в зале, даже несмотря на возраст.
— Мы позволим ей остаться при тебе. Но если ты собираешься сделать её Бакуго... готовь её. К придворной жизни. К политике. К войне. Если ты её признал — Империя будет следить.
Я кивнул.
— Следите. Она не разочарует.
— Это хорошо. — произнес Император. — Мы бы хотели ее увидеть. Приведи ее на днях.
Я кивнул.
— Будет исполнено.
— Подготовь её, — добавила Императрица, не глядя на меня, а перебирая кисточками на рукавах своего платья. — Не к параду, а к встрече. Не нужно перьев и кружев — только уважение и ясный ум.
— И пусть будет собой, — негромко произнёс Изуку. Его глаза были прикованы к полу, но голос звучал точно. — Не как герб. Как человек.
Я склонил голову.
— Она придёт как Евдокия.
⸻
На обратном пути лошадь мчалась быстрее.
Фридрих, сидящий в седле позади, заметно нервничал.
— Ваше Сиятельство, всё прошло... гладко?
— Как сталь. Без заусенцев.
Я смотрел вперёд. Ветер бил в лицо. Мои перчатки пахли золотом и древней пылью Империи.
— Они хотят увидеть её. Через неделю.
— Госпожа... Евдокия?..
— Да.
Фридрих шумно выдохнул.
— Мы всё организуем. Гардероб, этикет, сопровождение...
Я обернулся и бросил:
— Только не превращайте это в маскарад. Она не кукла. И не витрина.
Фридрих сразу кивнул.
— Конечно, Ваше Сиятельство. Я подберу репетитора по дворцовому этикету и устрою вечерние беседы — без перегруза. Может быть, за сладостями. И... разрешите пригласить портниху из Тирмеса?
— Только если она не притащит двадцать пять рюшей.
— Обещаю.
⸻
Когда мы вернулись в Южный дворец, день клонился к закату. Солнце скользило по башням, будто кисть по стеклу.
Я скинул перчатки, прошёл по галерее, отдавая короткие распоряжения на ходу. Слуги склонялись в поклонах, а я думал только об одном: как она воспримет это?
Когда я вошёл в западное крыло, Тая уже ждала у двери.
— Она в саду. Кормит птиц. Сказала, хочет тишины. И... улыбалась, — добавила она, будто не веря.
Я кивнул.
— Пусть ещё немного побудет в тишине. А потом... приведи её ко мне в кабинет. Только не говори зачем.
— Как прикажете, Ваше Сиятельство.
⸻
Я прошёл в кабинет. Открыл окна настежь. Ветер разметал бумаги, и я, впервые за долгое время, не стал их поправлять. Я стоял перед окном, пока не услышал лёгкие шаги.
— Эрц... папа... Вы меня звали? — голос был тихий, чуть дрожащий, но без страха.
Я обернулся.
Она стояла в простом платье, волосы аккуратно заплетены, глаза сияли от дневного света.
— Иди сюда, Доки.
Она подошла. Немного настороженно. Я указал на кресло у стола. Она села, ровно, с прямой спиной, как мы учили.
Я подвинул ей стакан с соком.
— У тебя будет задание. Через семь дней. Ты поедешь со мной во дворец. На аудиенцию к Императору.
Глаза её расширились.
— К... к самому?
— К Императору, Императрице и кронпринцу. Все трое хотят тебя увидеть.
Она не испугалась. Только поникла чуть-чуть.
— Я... не знаю, что сказать...
— И не надо ничего говорить заранее. Тебе нужно быть собой. Я подготовлю тебя. Фридрих позаботится об этикете. Платье тебе сошьют. Но главное — слушай. Говори, только когда попросят. И не извиняйся за то, кто ты есть.
Она кивнула.
— А... что, если я всё испорчу?
Я подошёл ближе. Опустился на колено, чтобы быть с ней на одном уровне.
— Тогда я буду рядом. И ты не испортишь. Я — твоя опора.
Она опустила глаза.
— Они... они узнают, что я не совсем обычная, да?
Я чуть нахмурился.
— Ты не обязана ничего показывать. Но если почувствуешь — что хочешь... Я тебе верю.
Она обняла меня. Не робко, а крепко. Как тогда — в её пятую бессонную ночь.