Сладкий взрыв.
Евдокия
Я проснулась не от шума, не от голоса Тайи, а от... тепла. Не обычного. Не от солнца, пробивающегося сквозь занавески. А от другого — почти как воспоминание. Как будто кто-то сидел рядом всю ночь, а его ладонь до сих пор лежала на моей. Тепло было не на коже — под ней. В груди. В сердце.
Я не сразу поняла, где нахожусь. Потом — увидела Люциуса, который сидел у подушки и внимательно меня изучал, будто хотел удостовериться: всё в порядке. Я провела ладонью по простыне — она была гладкая, без складок. А вот покрывало сбилось — будто кто-то недавно поправлял его.
Я вспомнила.
Кресло. Кабинет. Его голос. Его руки. То, как он нёс меня.
Как я... держала его за рукав.
Я села. Аккуратно. Тело уже не ломило, только немного кружилась голова. На столике у окна стоял графин с водой, рядом — цветок в вазе. И белый прямоугольник. Записка.
Я встала босиком, тихо подошла.
«Жду тебя в саду после завтрака. К.»
Буквы чёткие. Как клинок. Но последние две — почти мягкие.
Я прижала записку к груди, улыбнулась — и пошла умываться.
⸻
Я вышла в сад по каменной дорожке. Солнце уже поднялось, воздух пах росой и сладким чаем. Цветы вдоль стен тянулись к свету, а листья шуршали, будто знали, что у них сегодня праздник.
И он... действительно был.
Бакуго сидел за круглым столом под навесом. Не в броне, не в парадной мантии, а просто — в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Оперся подбородком на кулак. И смотрел прямо на меня.
А на столе...
Я застыла. Там было всё. Пирожные, выложенные веером. Шоколад в обёртке. Песочные тарталетки. Круассаны с сахаром. Печенье. Мёд. Вишнёвое варенье. И — посередине — стеклянная чаша, в которой лежали конфеты, обёрнутые в золотистую бумагу.
Я сглотнула. Почти сразу. Слюнка капнула с губ, и я быстро вытерла рот тыльной стороной руки. Глупо. Детски. Но я ничего не могла с собой поделать. Глаза загорелись. Пальцы дрогнули.
— Ты любишь сладкое? — спросил он, не с насмешкой. Спокойно. Почти доброжелательно.
Я кивнула. Потом — чуть пониже голову. И всё-таки сказала:
— В приюте... было редко. Нам давали, когда приходили важные гости. Или на большой праздник. Но и тогда — не всем. Я... я один раз дотронулась до плитки шоколада... и нянечка оттолкнула меня. Сказала: «Ты, девчонка, если хоть кусочек съешь — дьявола разбудишь. У тебя глаза ведь не человеческие.»
Я почувствовала, как у меня задрожало горло. Не хотела, чтобы это звучало, как жалоба. Просто... это было частью меня. Мелкой, жгучей частью. Я снова сжала пальцы.
— После этого... я больше не просила. Но когда кто-то ел — я... нюхала. Иногда. Это всё равно было вкусно. Даже запах.
Он молчал. Я не смотрела на него. А потом — услышала, как что-то сдвинулось. Он взял пирожное и поставил прямо передо мной. Маленькое, круглое, с кремом и крошками шоколада.
— Съешь, — сказал он. — Сейчас.
Я медленно подняла голову. Он смотрел спокойно. Даже серьёзно. Ни улыбки. Ни укора. Только спокойствие и что-то — глубокое.
— Я найму лучшего кондитера Империи, — продолжил он. — Он будет тебе готовить столько сладкого, сколько захочешь. Только не переусердствуй. Зубы не восстанавливаются, даже у тех, кто может поджечь лес.
Я рассмеялась. По‑настоящему. Легко, резко. Так, что кот Люциус в окне даже дёрнул ухом.
Я взяла пирожное. Осторожно. Пальцами. И — укусила.
Сладость взорвалась на языке. Мягкое, воздушное, как облако. Крем — не приторный, шоколад — тёплый. Я прикрыла глаза. Потом рассмеялась снова. Сладко, как еда. Впервые — не за страх, не за возможность. Просто — потому что он был рядом. Потому что можно.
— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо, папа...
Он кивнул. Не как великий воин. Как человек, который просто хочет, чтобы тебе было хорошо.
Я взяла ещё одно пирожное. А потом — посмотрела на него. Его волосы — такие же, как мои. Его глаза — вишнёвые. Алые. Но в них не было злобы. Только тлеющее спокойствие.
Я сжала руки. На ладонях осталась сладость. Но сердце... впервые не было пусто.
Сегодня был обещанный день.
— Готова? — спросила Тая, сдерживая улыбку.
— К чему? — прикинулась я.
— К нападению сладкого мага. — Она подмигнула. — Эрцгерцог сказал, что его сегодня доставляют из столицы. Прямо с поезда.
— Это звучит как доставка дракона, — пробормотала я, и Тая расхохоталась.
Через полчаса мы уже стояли в Мраморной галерее — это коридор с высокими окнами и гулким полом, по которому эхо ходило так, будто у него были свои ботинки. Я нервничала. Очень. Даже Люциус, сидевший у окна, ворчливо мяукнул, когда я в пятый раз поправила ворот.
И тут — хлопнула дверь. Так резко, что один из стражников вздрогнул.
— Господа, простите, я опоздал! — раздался звонкий голос, слишком звонкий для дворца, слишком... небрежный.
В проёме возник человек. Нет, вихрь. Он был весь в муке. Настоящей. Волосы стояли дыбом, как будто он только что подрался с тестом. Куртка в пятнах варенья, глаза цвета грецкого ореха горели.
— Где моя девочка? — спросил он так, будто меня знал тысячу лет. — Где та, ради кого я поднял всех духов сахара и крема?
Я замерла.
— Эм... здесь, — сказала я и чуть шагнула вперёд.
Он ахнул. Припал на одно колено.
— О, благословенная ты, дитя с глазами, как варёная вишня! Позволь представиться — мастер Жан-Клод де Мерен, кондитер Его Императорского Величества и сладкий кошмар всех стройных дам столицы! Ваша милость, — он поклонился, — я привёз дюжину десертов, чтобы вы выбрали свой первый фаворит. А дальше... — он широко раскинул руки, — я покорю ваш вкус.
Я рассмеялась. Не сдержалась. Это был какой-то сумасшедший праздник в человеческом виде.
Он щёлкнул пальцами — и откуда-то появились слуги с подносами. На одном были пирожные, выложенные, как букеты. На другом — шоколадные купола, в которых прятались карамельные сердцевины. А ещё — яркие зефирки в форме зверей, безе в виде облаков, и даже — морковные кексы с глазками.
— Я... — протянула я, подходя ближе, — я могу выбрать?
— Нет, ваше благородие! — драматично воскликнул Жан-Клод. — Вы обязаны попробовать всё!
И он — с совершенно серьёзным лицом — надел на меня поварской колпак.
⸻
Через час я сидела на диване, усыпанная крошками и счастьем. Даже Тая, смущённо отказывавшаяся, теперь сидела с румяными щеками и грызла макарун. Жан-Клод дирижировал пробами, как дирижёр оркестром.
— А теперь — наш туз в сахарном рукаве. «Пылающее сердце Эрцгерцога»! — торжественно объявил он. Передо мной поставили десерт в виде пламенного лепестка. Крем был оранжевым, как закат, а внутри... шоколад с перцем!
Я попробовала.
И поняла — да. Это мой десерт.
— Я хочу... я хочу один испечь, — вдруг сказала я. — Сама. Чтобы... папе.
Жан-Клод замер. Потом медленно поставил кисточку, которой украшал тарталетку.
— Маленькая госпожа... вы только что сказали святую фразу любого мастера. Печь — чтобы угостить. Это значит, что вы готовы.
⸻
Кухня казалась целым миром. Горелки, кастрюли, специи, миски, деревянные ложки. Тая надела на меня фартук с символом Южного Дома, и он был мне почти до пят. Жан-Клод командовал, как настоящий полководец.
— Сначала взбиваем! С душой! С мечтой! Папа должен почувствовать любовь не языком, а сердцем!
— А если не получится? — спросила я, перемешивая тесто.
— Тогда мы съедим сами. Но в любом случае, будем сыты, как принцессы на балу!
Мы пекли почти два часа. Крем я делала сама — ванильный с каплей мёда. Украшала тоже — карамельные завитки и маленькое сердце из вишневой кожуры.
Когда всё было готово, я держала торт в руках, как самое ценное на свете. Сладкое. Хрупкое. И — моё.
⸻
Бакуго сидел в кабинете. Усталый. С бумагами. Когда я вошла, он посмотрел и чуть приподнял бровь.
— Что это?
— Это... тебе, — сказала я и поставила торт на стол.
Он молча посмотрел. Потом — взял ложку. Отрезал кусочек. Медленно, с сосредоточенным лицом, как будто решал, можно ли доверять. И... съел.
Долгое молчание.
Потом — короткое хмыканье.
— Съедобно.
Я чуть не упала со стула. Это... похвала!
А он добавил:
— Даже вкусно.
И тогда я улыбнулась.
Потому что я уже знала: сладкое — это не десерт. Это — когда ты можешь сам дать тепло.
Когда ты — для кого-то больше, чем просто ребёнок. Когда ты — часть.
Пусть даже через крем и муку.
⸻
Утро началось с того, что я села в кресло в кабинете — в том самом, у окна, где уже лежала подушка для Люциуса. Он дрых на ней, как настоящий страж Империи, свернув лапы под себя. Бакуго сидел за столом, перебирал бумаги. Время от времени поднимал глаза и бросал короткий взгляд в мою сторону — будто проверял: не расплавилась ли я от скуки.
Я тихо перелистывала книгу с изображениями древних печатей. И, честно говоря, думала не о магии.
Я думала о торте. Точнее, о том, как он сказал:
«Даже вкусно».
Это была самая большая похвала, которую я получала за всю жизнь. Даже больше, чем "ты держишь клинок правильно", или "ты не дрожишь в бою". Потому что это было... по‑домашнему.
И вот, когда я уже собиралась снова потеребить прядь волос и придумать, чем бы его удивить на следующей неделе, он неожиданно произнёс:
— У нас завтра гости.
Я подняла глаза.
— Кто?
— Киришима и Каминари. Приезжают с осмотра Западных гарнизонов. Их нужно накормить.
— Они... будут у нас за столом?
— Да.
Я замерла. Потом прикусила губу.
— А я могу... испечь для них? Ну, как в прошлый раз.
Он посмотрел. Долго.
Словно взвешивал.
— Можешь. Но не переборщи с магией. И не жги дворец.
Я расплылась в улыбке.
Это было «да».
⸻
Жан-Клод ворвался в кухню, как полководец перед битвой:
— Пир для герцогов! Божественные кексы! Божественные! Но если хоть один подгорит — мы оба уедем в ссылку на Огненные Пики!
Я смеялась. На мне снова был фартук, но теперь уже новый — с золотой вышивкой. Тая тоже была рядом, раскатывала тесто. Лоэн пришёл проверить безопасность — и остался. Его высокое спокойствие гасило любую тревогу. Иногда он поправлял моё плечо, когда я поднимала миску неправильно. А один раз даже улыбнулся, когда я нарисовала зефиром ему усы.
— Осторожнее, маленькая госпожа, — сказал он. — Я могу отомстить. Морковными пирожками.
Я хихикнула. Всё было так уютно, что я почти не чувствовала давления. Почти.
А потом... я решила добавить искру.
Буквально.
Внутри меня всё жужжало от энергии. Магия больше не пугала — она отзывалась, когда я звала её. И я подумала: если добавить её... чуть-чуть, совсем, только чтобы карамель была ярче, а безе — хрустело лучше...
Я протянула пальцы. Маленькая, ровная искра. Я контролировала её. Медленно подвела к миске с сиропом. И — шепнула:
— Только согрей. Чуть-чуть...
БАХ.
Сироп не согрелся. Он взорвался.
Облако сахара взметнулось до потолка. Карамельная волна накрыла стол. Безе подпрыгнули. Тая вскрикнула. Лоэн прикрыл меня от летящего противня. Жан-Клод кричал:
— Сахарная атака! Все в укрытие!
Когда пыль осела, я стояла посреди липкого, дымящегося эпицентра, вся в тёплой карамели. На голове — зефир. На плече — сахарный лист.
— Я... — прошептала я, — я кажется... чуть-чуть переборщила.
Лоэн посмотрел строго. Но не сердито.
— Магию не кладут в тесто. Даже если оно вас об этом просит.
А Жан-Клод сказал:
— Ты — природная стихия. Но, к счастью, сахар прощает. Давай снова. Только без фейерверка, mon chéri.
⸻
На следующий день я стояла в парадной. За мной — поднос. На нём — тарталетки с кремом из айвы и мёда, украшенные золотой пудрой. Я выдохнула и пошла.
Киришима и Каминари уже сидели в саду. Оба громкие, жестикулируют, смеются. Один в алом, другой в жёлтом. Как костёр и молния. Бакуго сидел с ними, в своей обычной позе — опершись на кулак, смотрел, как будто он тут не отдыхает, а допрашивает их за пирог.
Когда я подошла, Каминари поднялся первым:
— А вот и она! Маленькая магиня Южного Двора! Смотрите, с подносом! Это у нас засада?
— Нет, это угощение, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Я приготовила сама.
Киришима наклонился ближе:
— Серьёзно? Самодельное от герцогской дочки? Это мы ещё не ели.
Я поставила тарталетки. Они пробовали. Сначала — молча. Потом — вместе выдохнули:
— Да ты, оказывается, не просто маг — ты ещё и наш любимый кондитер!
Каминари запихнул в рот сразу две.
— Если Бакуго тебя в академию не отдаст — я усыновлю!
— Сначала женись, — буркнул Киришима, — а потом усыновляй.
Я хихикнула.
А Бакуго произнёс с усмешкой:
— Только троньте. Я вас в карамель сам запеку.
⸻
Позже, в галерее, я раздала остатки десертов Тайе и Лоэну.
Тая ела аккуратно, с блеском в глазах.
— Ммм... если ты не станешь Архимагом — станешь легендой кухни.
— А если стану Архимагом?
— Будешь самым вкусным Архимагом в истории, — сказала она и обняла меня.
Лоэн ел сдержанно. Но потом выдал:
— Второй десерт лучше первого. Меньше магии. Больше умения.
Я расплылась в улыбке.
— Спасибо, сэр Лоэн.
И уже уходя, он бросил через плечо:
— Но если ещё раз что-то взорвётся в кухне — я сообщу Эрцгерцогу.
⸻
Когда я вернулась в свои покои, на столике лежала записка.
Строгий, угловатый почерк:
«Без магии — получилось вкуснее. Но это пока. — К.»
Я держала её в руках долго. Потом улыбнулась и спрятала в шкатулку.
Рядом с первой запиской.
Потому что всё, что он пишет, — я храню. Как рецепты.
Как доказательства.
Что я тут — не просто так.