Тепло, которое слушает.
Евдокия
⸻
Ночь была густой, как тушь. Южный дворец дышал в темноте — не сквозняками, не шорохами, а особым, медленным дыханием старого камня. Я сидела на краю своей постели, босыми ногами касаясь холодного паркета. Комната была тихой: Тайя давно ушла, оставив на тумбе молоко с мёдом и сложенное платье на завтра. Но я не пила, не ложилась. Я просто... сидела.
И держала перед собой руку.
На ней тихо, мягко пылал огонь. Не пламя факела, не костёр — нечто меньшее, ближе. Он не жёг. Он словно узнал меня.
Я повернула ладонь вправо, и он качнулся, как будто слушался. Повернула влево — снова послушный изгиб. Я наклонила голову.
— Так странно... — сказала я вслух, но в комнате никто не ответил.
В детском доме я слышала, что магия делает тебя другим. Опасным. Что она — как болезнь: если проявится, от тебя откажутся. И если ты зажжёшь что-то — неважно, свечу или угол кровати, — тебя заберут. Уведут. И никто не узнает куда.
Но этот огонь — он не хотел забрать. Он хотел остаться.
Я вытянула руку вперёд. Сосредоточилась. Ощущение было как во время тренировки с Кацуки: напряжение в животе, потом тепло вверх, по рёбрам, в плечо, в ладонь — и вспышка. Мягкая, как дыхание.
— Ты не собака. И не зверь. Ты — я, — повторила я шёпотом его слова.
Это помогло. Пламя стало ровнее. Не ярче — просто точнее.
Я встала. Подошла к зеркалу. Стояла босая, в ночной сорочке, с пылающей рукой. И смотрела на себя.
Не на волосы. Не на глаза.
На огонь.
— Ты не случайность. Ты — часть.
Магия не выглядела страшной. Но я знала — если Кацуки прав, она могла стать чем угодно. Я вспомнила, как он говорил: "Если не укротить — она сожрёт тебя. И весь юг."
Я не хочу быть бедой. Я хочу быть нужной.
Я подняла вторую руку. Закрыла глаза. Представила, как пламя переходит из одной ладони в другую — как вода в чашу. И оно перешло. Сначала дёрнулось, как птица. Потом — пошло. Сквозь грудь, по руке, и вспыхнуло во второй ладони.
У меня вырвался тихий, почти невидимый смех.
— Ты слушаешь, — прошептала я. — Ты правда слушаешь.
Молоко остыло. Луна сдвинулась. Пальцы дрожали. Но я не хотела гасить свет. Хотела держать его ещё немного.
Я подумала: а если однажды мне придётся защищать дворец? Или его?
Если кто-то войдёт с клинком, с ложью, с ненавистью — смогу ли я?
Смогу ли я сжечь?
Я не знала. Но я точно знала одно:
я больше не боюсь пламени.
Я — пламя.
И однажды... я научусь быть огнём, который не разрушает, а держит.
Как он. Как Кацуки.