Пробуждение силы.
Кацуки
На следующий день после инцидента со слугой я принял решение, как это делают те, кому не положено сомневаться. Я вызвал Вальда, и приказал подготовить проход в западную башню. Он не задал ни одного вопроса, только склонил голову и ушёл. Западная башня считалась в Южном дворце особым местом, как будто там дышал сам род Бакуго, только глубже, тише и горячее. Там жил архимаг Лауренц, старик, служивший ещё моему деду. У него были связки печатей сильнее стальных цепей, и язык, на котором он читал заклятия, был древнее Империи. Мы не пускали туда никого без прямого приказа, и я не появлялся там с тех пор, как получил родовую печать. Но теперь мне нужно было знать наверняка: та искра, что вырвалась из пальцев девочки, — это была вспышка страха, инстинкт? Или настоящий огонь?
Я шел впереди, быстрым шагом, как привык, когда вёл за собой войско, а не ребёнка. Но Евдокия не отставала. Она не задавала вопросов и не пыталась заглянуть мне в лицо. Это молчание казалось мне не детским, а выученным. Как у людей, которых слишком долго никто не слушал.
Перед входом в башню я сказал:
— Ты сейчас войдёшь и станешь в круг. Не дергайся. Не задавай вопросов. Не злись. Просто стой.
Она кивнула, коротко, как солдат перед строем. Я не удивился.
Лауренц встретил нас в тяжёлой мантии с воротом до скул, его серебряные волосы были собраны в узел, на пальцах — кольца, каждая печать древнее другого. Он посмотрел на меня, потом на неё.
— Эрцгерцог, — сказал он без поклона, как позволено только ему. — Это и есть она?
— Да. Проверь её. Полностью.
— Имя?
— Евдокия. Фамилии нет.
Лауренц кивнул, медленно, будто уже знал.
Мы зашли внутрь. Башня была каменной, со стенами, увешанными свитками и пыльными артефактами, воздух пах серой и сухими травами. В центре зала был выложен магический круг — серебряные линии, красные руны, угольные петли. Она вошла внутрь, как только я кивнул. Не оглянулась, не дрогнула.
— Стой, — сказал маг. — Не двигайся, пока я не скажу.
Он начал читать. Медленно, низко. Звуки, больше похожие на ветер в расщелине. Сначала ничего не происходило. Но на пятом круге заклятия воздух вокруг неё потеплел. Мои пальцы машинально сжались в кулак. Серебро начертания пошло трещинами. Линии света вырвались из пола. Пламя, красное с белым, взвилось вокруг неё как кольцо. Она стояла в центре и не отводила глаз. И тогда я понял — это не случайность. Это не капля. Это родник.
— Мать Сил, — выдохнул Лауренц. — Она не просто пылает. Она держит это. Без амулета, без печати. Эрцгерцог, вы уверены, что она...
— Я забираю её в дом, — сказал я. — С этого дня она Бакуго. И если кто-то спросит, скажи: с юга всегда приходят бури. Пусть и в теле ребёнка.
⸻
После ритуала мы не пошли в её комнату. Я повёл её в Галерею Южных Линий. Комната с окнами на внутренний сад, стены которой были украшены портретами. Там висел мой дед, в парадном облачении с двумя мечами. Там висела моя мать — Мицуки, с серьгой в форме пламени и её ледяным взглядом. Там был и отец, Масару, в боевом плаще, с огненным символом на плече. Я сам стоял перед этими портретами каждую неделю — не для размышлений, а потому что я должен был помнить, кто я и чьим пеплом обязан дышать.
Я не сказал ей ни слова. Она подошла к портрету Мицуки сама. Долго смотрела. Сначала в тишине. Потом шагнула ближе. Её губы приоткрылись, но не от восхищения. От узнавания.
— Она... — начала было она. — У неё... такие же волосы, как у меня. Даже цвет...
— Это моя мать, — сказал я. — Эрцгерцогиня Мицуки. Она повелевала пламенем с точностью до пылинки. И она не прощала глупости.
Она молчала. Потом шагнула к портрету Масару. Долго смотрела ему в глаза.
— А он?
— Мой отец. Масару Бакуго. Глава Южных Земель. Умер в день, когда я стал мужчиной. Хочешь знать, как? Упал с горной дороги. Их карета разлетелась на пепел. Ни тел, ни прощаний.
Она ничего не ответила. Только посмотрела на меня. Внимательно. Не как ребёнок. Как зеркало.
— Почему я? — спросила она.
Я выдохнул. Устал, но прямо.
— Потому что в тебе нет страха. Только ожидание. И потому что если пламя не укротить — оно сожрёт не только тебя, но и весь юг. А я отвечаю за юг.
Она посмотрела ещё раз на портреты. На меня. Потом коротко кивнула. И ушла, не оглядываясь. В том шаге было что-то такое, от чего я понял: это был не конец. Это было начало чего-то куда большего, чем просто акт милости.