13 Часть
ряда оцепления не видно ровным счётом нихрена, но Ода уже знает, что случилось непоправимое.
— Я же сказал не стрелять! — в бешенстве орёт он, прорываясь вперёд и оглядываясь, чтобы узнать, кто нарушил приказ.
И, похолодев, понимает, что никто из его парней не стрелял.
— О, чёрт, — севшим голосом роняет Анго.
Неподвижно застывшие в центре оцепления Дазай и Накахара ещё пару секунд стоят на ногах — а потом валятся на землю, как подкошенные.
Кто-то всё-таки открывает огонь — Акутагава, ну конечно. Его быстро скручивают Хигучи и Танизаки, навалившись с двух сторон. Акутагаву Ода не винит — у парня просто сдали нервы. Ошибкой было брать новичка на такую сложную операцию.
— Твою ж мать! Не стрелять, не стрелять, чёрт возьми! Врача, срочно! — кричит Ода и, размахивая руками, бежит к лежащим на земле телам. В его голове бессмысленной надеждой бьётся одна только мысль: лишь бы не было поздно.
Он знает, что уже поздно.
Ода падает на колени около неподвижного тела Дазая и пытается нащупать пульс. Анго прикладывает пальцы к шее Накахары, но сразу же качает головой.
На белоснежных рубашках обоих в районе груди расплываются безобразные кровавые пятна.
Ода, выругавшись, садится прямо на асфальт и в бессилии бьёт по нему кулаком. Его взгляд цепляется за лицо Накахары — в момент заострившееся, бледное и прекрасное, обрамлённое копной окровавленных рыжих кудрей. Его глаза открыты, и кажется, что он просто смотрит в небо — но мутная плёнка уже затянула радужку, и небо, светлое и вечно живое, больше не отражается в ней.
А потом Ода замечает, что Накахара сжимает руку Дазая в своей.
— Посмертный спазм, — констатирует Ёсано, осмотрев тела. — Сейчас я могу разжать им руки только сломав все пальцы. Не думаю, что шефу это понравится.
Ода закрывает Накахаре глаза и поднимается на ноги.