Семья
Новогодняя ель за окном переливалась огнями. Утер опустился на стул, оказавшийся на колесиках, и который откатился под ним на середину холла. Вдруг все эти дебаты и баталии, разразившиеся сегодня на собрании, все эти цифры и показатели, стратегические планы и перспективное развитие, показатели эффективности и рентабельности, да само это Итоговое заседание, оказалось таким неважным, несущественным и абсолютно незначительным. Зачем ему все это, если рядом с ним нет его сына? Его любимого сына. И хотя Утер никогда ему этого не говорил, да и относился к нему подчас скорее как отчим, в действительности он очень любил своего сына и всегда гордился им. Он набрал номер жены, но та не ответила, как и Моргана с Еленой. Наверняка Артуром заняты, подумалось Утеру, но – надо было закрывать заседание, произносить заключительную речь, благодарить за совместное сотрудничество кучу людей, две трети из которых он даже не знал, и...
- Сэр? – в проеме приоткрывшейся двери показалась голова его помощника.
- Иду... - машинально ответил Утер и, словно на автопилоте, последовал за ним.
Артур, прикрыв глаза, лежал в своей палате для VIP-персон и хотел только одного, чтобы его оставили в покое. Ему становилось все хуже, не смотря на все усилия лучших врачей клиники. Он вяло реагировал на происходящее, покорно сносил все процедуры и манипуляции, безропотно принимал все таблетки, но делал это скорее по инерции, нежели желанию поправиться. Он просто устал от бесполезного лечения, ибо чувствовал, как силы все больше и больше покидают его, а от титанических усилий врачей ему становилось еще хуже. Грудь была стиснута до такой степени, что дышать можно было лишь очень неглубоко и от этого очень часто, а любой чуть более глубокий вдох мог спровоцировать сильнейший приступ мучительного кашля. Хрипы уже слышались даже без стетоскопа. Команда врачей во главе с Гаюсом вновь и вновь накачивала его всевозможными противовоспалительными, болеутоляющими, антибиотиками и прочей медицинской химией, хотя было и так ясно, что все это абсолютно бесполезно. Артуру уже ничего не помогало. Инфекция все больше захватывала позиции, а антибиотики все больше отступали. Консилиум собирался за консилиумом, шли постоянные консультации со специалистами из всех ведущих клиник мира, пробовались новые и новые препараты, но, к сожалению, ничего не могло помочь. Антибиотики были неэффективны и не справлялись с патогенными бактериями, к тому же организм молодого человека был сильно ослаблен «атомной бомбардировкой» сильнейшими препаратами и уже не так сопротивлялся болезни. Артур медленно угасал, нависла угроза развития сепсиса, отчаявшийся Гаюс уже начал проводить гемодиализ (очистку крови при помощи специального аппарата), это помогло, но ненадолго. Гаюс понимал, что Артур обречен, а вливания в него тонн антибиотиков всех мастей лишь усугубляют его и без того плохое состояние. По-хорошему, надо было уже не мучить пациента, а оставить в покое, по возможности поддерживая и без того обессиленный организм, дав ему возможность спокойно прожить оставшиеся ему считанные дни. Но ни Гаюс, ни лечащий врач Артура не могли с этим смириться. Они продолжали с какой-то маниакальностью пробовать все новые методы и схемы, не желая признавать свое поражение и тщетность своих усилий. Утер через свои связи на самом верху достал какую-то сверхсекретную вакцину, разработанную для военных нужд. Причем ее получение скорее напоминало шпионский роман, ибо Утеру пришлось слетать за ней в Мексику под чужим именем, к ужасу телохранителей и службы охраны встречаясь неизвестно с кем на каком-то заброшенном военном объекте. Этим же вечером Утер вылетел в Англию, вновь пересек Атлантику и через несколько утомительных часов полета был в лондонском Хитроу, где его уже ждала машина. Но увы, вакцина была привезена слишком поздно, и уже не могла помочь. Гаюс все больше мрачнел, он уже не знал, что еще предпринять. В конце концов, он приказал обвесить всю палату бактерицидными лампами, не пускать к Артуру никого, кроме самых близких родственников, трижды в день делать влажную уборку, но, разумеется, никаких результатов подобные меры принести не могли. Вернее, один результат все же был, но совсем не тот, на который рассчитывал Гаюс. Он крупно поссорился со своим внучатым племянником, которого, разумеется, тоже перестали пускать в палату друга. Произошло объяснение в кабинете главврача, причем дело дошло даже до повышенных тонов, что само по себе было из ряда вон выходящим случаем. Но Гаюс остался непреклонен, не желая ни для кого делать исключения. Мерлин просил, умолял, требовал, но все было напрасно. Артур погибал от инфекции, нечего приносить их ему дополнительно, звони по телефону. Раздосадованный до нельзя Мерлин еле сдержался, чтоб не хлопнуть дверью, вышел из кабинета дяди и, вернувшись к себе домой, крепко напился, чего с ним давненько не случалось. Хунит, как могла, старалась примерить рассорившихся родственников, уверяла, что все делается только ради блага пациента, но Мерлин все равно никак не мог этого самого блага понять. Гаюс несколько раз звонил ему, но Мерлин заявил, что будет разговаривать с ним только тогда, когда вновь увидит Артура. В ответ на эти слова дядя дал ему весьма суровую отповедь, но оба все равно остались при своем мнении.
Вечером Утер Пендрагон вернулся домой довольно поздно, так как был на работе, а потом, разумеется, заехал в клинику к сыну. Едва войдя в особняк, он почувствовал крепкий запах сигарет. Утер не выносил курения и нещадно наказывал за это, будь то прислуга, охрана или собственные дети. Однажды пятнадцатилетнему Артуру пришлось даже «познакомиться» с отцовским ремнем, когда Утер случайно нашел у него сигареты.
- Кто курил? – грозно спросил Пендрагон у снимавшего с него верхнюю одежду лакея.
- Сэр, я... - забормотал перепуганный лакей, но герцог уже царственно прошествовал в центральный зал и резко распахнул тяжелую резную дверь из мореного дуба.
В зале царили полумрак и тишина, лишь весело потрескивал ярко горевший камин. На огромном диване, забравшись на него с ногами, сидела растрепанная Моргана и курила сигарету за сигаретой, перед ней на журнальном столике стояла переполненная пепельница, и лежала почти пустая пачка «Мальборо».
- Моргана! – рявкнул Утер, - Ты что... - и осекся на полуслове, так как девушка в этот момент обернулась к нему.
Ее прекрасное лицо было залито слезами, руки, держащие непогашенную сигарету, дрожали.
- Папа, я не могу, я не хочу... - всхлипнула девушка, - Неужели мы... неужели мы останемся одни???
Моргана зашлась в рыданиях, закрыв лицо руками и отшвырнув от себя недокуренную сигарету.
- Что мы... что же мы будем делать без нашего Артура??? – повторяла она в отчаянии, - Как же мы будем жить без него?!
Утер тяжело вздохнул, подошел к ней, сел рядом на диван и крепко обнял, прижав к себе:
- Ну что ты, Моргана, что ты... - Пендрагон гладил ее по спутанным волосам, - Что ты такое говоришь, девочка? Артур обязательно поправится, он будет с нами, мы с тобой еще его детей понянчим и тебя замуж выдадим...
- Папа, ему хуже!!! Неужели ты не видишь? – отчаянно выкрикнула Моргана, - Папа, ну сделай же что-нибудь, ты ведь все у нас можешь!!!
Моргана навзрыд рыдала в отцовское плечо. Она с детства привыкла думать, что ее отец всесилен и может все, и теперь эта детская вера вдруг была поколеблена именно в тот момент, когда она так в этом нуждалась. Утер не знал, что ей сказать, лишь обнимал и продолжал гладить по волосам, тщетно пытаясь успокоить.
Девушки семьи герцога Пендрагона - леди Катрина, Моргана и Елена постоянно были в больнице с Артуром, поделив день на три части и сменяя друг друга в зависимости от своего графика. Все они сейчас практически жили Артуром, поэтому Моргана была более осведомленной обо всем, что происходит, в отличие от отца, который мог приехать только вечером. Но Утер и сам давно чувствовал, что что-то неладно, хотя ни Гаюс, ни лечащий врач Артура ничего пока им не говорили. Утер гнал от себя эти страшные мысли, он не мог даже представить, что может потерять своего сына, но мысли, как дьявольское наваждение, все чаще и чаще посещали его. Пару раз он просыпался среди ночи в холодном поту, и уже забыл, когда мог заснуть самостоятельно, не прибегая к снотворному и не смотря на крайнюю степень усталости на службе и постоянной тревоги за сына. Пендрагон взял себя в руки. Его дочь нуждалась в поддержке и утешении, только он, ее отец, мог сейчас дать это ей.
- Нельзя отчаиваться и терять надежду, Моргана! – жестко приказал Утер и, взяв заплаканное лицо девушки в свои руки, заглянул ей в глаза, - Ты слышишь меня? Мы нужны сейчас ему, наши вера и надежда необходимы, как и поддержка, прежде всего Артуру. Мы должны, просто обязаны быть сильными, Моргана! Ты поняла?
Суровый тон подействовал, Моргана еще раз всхлипнула и невероятным усилием воли взяла себя в руки.
- Да, папа, конечно, - девушка кивнула головой и вытерла градом струящиеся по щекам слезы.
Утер довел ее до дверей ее спальни на втором этаже:
- Спокойной ночи, Моргана! И постарайся успокоиться, чтоб Артур завтра не увидел тебя такой.
- Да, папа, спокойной ночи.
- Моргана, - Утер на секунду задержался и пристально посмотрел на дочь, а в его голосе явно зазвучали металлические нотки, - И чтоб больше никаких сигарет, ты поняла?
- Да, папа, прости, я больше не буду... - пролепетала девушка, но затем бросила на отца довольно дерзкий взгляд, - А то отстегаешь ремнем, как Артура?
- Надо бы, - недовольно пробурчал Утер, который по тону дочери к своему облегчению понял, что та успокоилась.
И хотя Утер успокоил дочь, самому ему было впору удавиться. Он слишком хорошо знал Гаюса, чтоб не понять, что произошло что-то страшное и непоправимое. Утер обхватил голову руками и застонал. Все происходящее не укладывалось у него в голове. В наш век, век антибиотиков люди продолжали умирать от пневмонии... Пендрагон ужаснулся собственным мыслям, встряхнул головой, словно отгоняя их.
- Катрина!!! – громыхнул голос хозяина особняка, отразившийся словно ото всех стен сразу, - Мы когда в ресторан приглашены? Идем обязательно!
Несколькими днями спустя таким же вечером зареванная Елена Пендрагон в одиночестве сидела в роскошном особняке своего свёкра со стаканом виски в руках на том же диване огромной гостиной. Роскошная рождественская ель, стоящая посередине, давно уже никого не радовала, не смотря на восхитительный запах хвои. Атмосфера надвигающейся катастрофы все больше сгущалась над обитателями родового гнезда герцогов Пендрагонов. Моргана еще не вернулась с «вечерней смены» из больницы, Утер и Катрина были на приеме, должны были скоро появиться. Елена бездумно нажимала на пульт, переключая каналы, но ни на чем не могла сосредоточиться. Все ее мысли были о ее молодом муже. Совсем недавно они были так счастливы, строили планы на будущее, собираясь подарить Утеру первого внука или внучку и тайком от их грозного отца устраивая свидания Морганы с майором Гвейном, и вдруг в одночасье все изменилось. Елене не хотелось возвращаться в остывшую супружескую постель, не хотелось спать без Артура, есть без Артура, ходить без Артура, точнее ей не хотелось без Артура жить. Девушка плеснула себе еще виски. Она бы покурила, как Моргана, но не осмелилась сделать этого, к тому же помнила, как досталось Артуру за курение. Но тут внутренний двор особняка осветился фарами въезжающей машины, лорд и леди Пендрагон вернулись с приема. Когда лакей открыл дверь, Елена к своему удивлению услышала голос своего отца – лорда Годвина. Девушка вскочила и побежала в коридор.
- Папа! – Елена бросилась ему в объятия.
Тот с изумлением смотрел на свою дочь. Всегда безупречно стильно одетая, с уложенными волосами и искусно наложенным макияжем уверенная в себе девушка из высшего общества сейчас скорее напоминала перепуганную зареванную девчонку.
- Елена, доченька, что с тобой? Я не привык видеть тебя такой... - прошептал ей отец, удивленно косясь на небрежно сколотые в хвост волосы, безразмерный свитер и кое-как натянутые шерстяные носки.
- А зачем мне быть красивой, папа??? – отчаянно выкрикнула ему в ответ Елена, - Для кого мне одеваться? Кому мне нравиться?
- Елена... - опешивший лорд Годвин не знал, что ей на это ответить.
- Если б это могло помочь Артуру, я бы вообще голая ходила! Я хочу нравиться только ему, плевать мне на всех остальных, я никого больше не хочу, только его! Его одного, ты слышишь! Мне никто, никто больше не нужен!!!
Елена вырвалась из объятий отца и побежала наверх в их с Артуром спальню. Там она, закрыв лицо руками, упала на кровать, уткнувшись лицом в шелковое покрывало, и безутешно разрыдалась.
Лорд Годвин хотел было пойти за ней, но леди Катрина остановила его:
- Не надо, не трогай ее сейчас. Пусть девочка выплачется.
Все трое – гость и хозяева в полном молчании прошли в каминную, где им уже был накрыт легкий ужин. Елена так и не спустилась к ним в тот вечер, а появившаяся вскоре Моргана, едва поздоровавшись, сразу же ушла к ней.
Жизнь шла своим чередом. Рождественские праздники все приближались, но и предпраздничная суета, разумеется, никого не могла отвлечь от Артура и его состояния. А оно все ухудшалось, не смотря на героические усилия врачей. Было уже слишком очевидно, что Артур вряд ли доживет до Рождества, значит, оставалась самая сложная и тягостная обязанность – сообщить об этом его отцу и остальным членам семьи. И одним из отнюдь не прекрасных вечеров, когда в палате Артура собрались все – отец, мачеха, сестра и жена, Гаюс, улучив момент, когда Утер был всецело поглощен больным сыном, взял леди Катрину под руку и отвел в сторону.
- Мне очень больно говорить это, леди Катрина, - голос старого врача дрожал, - Ведь я знаю Артура с детства, но... Готовьтесь, миледи, а главное, подготовьте Его Светлость.
Глаза женщины наполнились слезами, губы дрогнули:
- Неужели у нас нет никакой надежды, Гаюс? – тихо прошептала леди Катрина.
Но старик лишь тяжело вздохнул.
- Господи, это убьет Утера, он не переживет смерти сына! - леди Катрина говорила это скорее себе, нежели кому-то еще, - Сколько у нас времени?
- Завтрашний день, - тихо ответил старый врач, - Думаю, следующая ночь станет для него последней... К утру его не станет, - глаза Гаюса увлажнялись сами собой.
- Боже мой... - женщина всхлипнула, но затем неимоверным усилием воли взяла себя в руки и вернулась в палату.
Гаюс видел, как она подошла к мужу, сидевшему у постели сына, обняла его за плечи, что-то ласково говоря. Старый врач тяжелыми шагами вернулся к себе в кабинет, отдав распоряжение его не беспокоить. Сев в кресло, Гаюс вытащил из кармана свой мобильник и нажал на вызов племянника, с которым все еще был в ссоре.
- Да, Гаюс! – послышался голос Мерлина, - Неужели ты изменил режим Артура?
- Мерлин, - голос Гаюса звучал как-то необычно, от чего Мерлину стало не по себе, - Ты можешь завтра прийти навестить его. Точнее, даже должен...
- Что? – у Мерлина как будто перехватило дыхание, - Что случилось? Почему ты так говоришь?
- Он умирает, Мерлин, - голос старика дрожал, - Ему жить осталось меньше двух суток... Мерлин?!
Но Мерлин, уже не слыша его, медленно осел на пол, выронив из рук подарок Артура.