Глава 26. Смерть
Хватка ослабла. Но он этого не почувствовал. Человек в цепях давно скрылся, стоило только моргнуть, но Курт все равно упорно смотрел в ту точку где он был совсем недавно.
По щекам текли слезы, хотя парень об этом даже и не подозревал. Он будто бы сломался.
Афил говорил что-то про покаяние.
Курту бы чувствовать гнев. Хоть что-то! Но он ничего не чувствовал.
Пусть его смерть будет быстрой.
Ведут.
Парень закрывает глаза, чтобы не видеть тело Фета.
Свист кинжала сейчас прозвенит в ушах.
Каково это — умирать?
Не все ли равно теперь?
Странно. Его всё ведут и ведут. Куда? Зачем?
Ему всё равно. Пусть хоть пытают — хуже уже не будет.
Рядом раздается лязг. Протяжный, бьющий по ушам. И Курт невольно открывает глаза.
Темнота и затхлый холод встречают его. Его с силой толкают вперед. Он падает на промёрзший, землистый пол.
Здесь пахнет как в подвалах.
К сырому запаху земли и плесени примешивается запах пороха.
Это смерть? Он умер?
Снова лязг. И только сейчас до парня доходит. Что это решётка. Да, он правда в подвале. А это темница. Как же прекрасно это вяжется с обликом миротворцев!
Почему они его не убили?
Афил возникает, словно в ответ на его незаданный вопрос. Его освещает скудный дневной свет, льющийся из выхода на улицу.
— Ты должен нас понять, — Афил снова стал усталым старцем. — Мы делаем это во имя всеобщего блага.
Курт молчал. Он не хотел ничего говорить. Он даже не знал, может ли он.
— Завтра мы будем судить тебя, — мягко продолжил Афил. — Советую подумать за эту ночь обо всем. Ты молод и покаяться ещё не поздно. Пойми, мы не злодеи. Мы не хотим проливать лишнюю кровь.
Фет. Фет, который всегда обо всех беспокоился. Который подростком пошёл в солдаты, чтобы помочь своей семье выжить.
Фет, который учил его сражаться на мечах и смеялся над страшными историями Болтуна.
Уже не засмеется.
Фет, который пытался всегда поступать правильно.
— Убийцы... — это слово вырвалось против воли, превратившись в рык.
Он взглянул в глаза старика, чувствуя, как дрожит.
— Ну конечно тебе так кажется, — Афил улыбнулся ему, словно маленькому ребенку. — Ты просто жертва заблуждения...
В ответ Курт подскочил к нему. Прижался к решетке, сжав её прутья руками. Они смотрели друг другу в глаза. Их лица разделяли всего несколько сантиметров.
— Ты только что всех убил, — прорычал ему Курт.
Как же он хотел достать его! Разорвать на мелкие кусочки это спокойное лицо праведника.
Под которым прячется сумасшедший.
— Нет, — Афил лишь вновь улыбнулся на его вспышку. — Я только что всех спас.
Старик развернулся, поспешил прочь, оставляя его одного. Руки сжались в прутья решетки до боли.
Но эта физическая боль сейчас была ему чужда.
Афил ушёл. Курту было всё равно. Один. С кем-то.
Фет всё равно мертв.
Он отцепился от решетки, упав на холодный пол.
Пустой. Без сил и эмоций.
Потом до него дошло, что ему холодно. И он уцепился за эту мысль. Словно за спасительную, вытаскивающую его из того странного неживого состояния.
Курт прикусил губу до крови, вновь пытаясь разбудить себя физической болью.
Только сейчас до него дошло, что слезы до сих пор катятся по щекам. Что его сердце бьется, отдавая болью во все тело.
Мёртв. Мёртв. Мёртв.
Рыдание сотрясли его грудь.
Фет умер из-за них! Они убили его! За что?!
За то, что Курт дотронулся до какой-то несчастной статуэтки?! Только из-за этого! Но причем здесь Фет! Судили бы его-Курта! Убили бы его!
Это он виноват. Он один!
Кто просил его лезть!
Болтун и Трис ещё не знают.
Для них брат ещё жив.
Курт вскочил на ноги. Со всей силы ударил кулаком в стену. Со злорадством почувствовал боль в собственных выбитых костяшках.
Он должен вернуться. Должен им рассказать!
А потом он убьёт всех жителей этой поганой деревушки! Всех до одного!
Сколько он здесь пробыл? Счет времени теряется в заточении.
К Курту вернулись силы. Он бродил взад вперед по тесной камере, думая о Фете.
Он был солдатом. Был героем!
Что теперь будет с Куртом? Что они сделают с ним?
Скрип двери заставили парня встрепенуться. Это Афил! Наверняка он! И пусть меч остался в доме — Курт убьёт голыми руками.
Растерзает на тысячу кусочков. Дай только шанс...
Но в пляшущем свете лампы показался не предводитель сектантов.
— Ты?! — изумлённо вырвалось у парня.
Девушка, которая привела его к Афилу. Которая показала ему статуэтку.
Что она здесь делает?
Её лицо было бледным и решительным.
Звякнув, в её руках показалось связка ключей.
— Что ты...
— Тихо!
Она сжала губы, сосредоточившись на замке, но пальцы её дрожали.
Характерный щелчок.
— Ты должен...
Курт действовал быстро. Он кинулся на девушку раньше, чем она договорила. Прижал к каменной стене. Зажал рот одной рукой, а второй сжал её горло.
Это всё из-за неё! Зачем она повела его к этой проклятой статуэтке?! Если бы не она — Фет был бы ещё жив...
Он чувствовал, как бьётся её сердце. Буквально ощущал её страх. Но девушка не сопротивлялась... только смотрела на него.
Это её покорность, выбила Курта из равновесия. Что она делает? Что творит он?
— Это из-за тебя он умер! — прошипел парень, пытаясь вновь разозлиться.
Кто ещё мог рассказать Афилу о том, что сделал Курт?
Она не могла возразить ему, и парень чуть ослабил хватку:
— Не вздумай кричать!
— Ты тронул нашу святыню... — просто ответила девушка.
— Далась она вам всем!
— Ну так сделай это! — похоже, девушка разозлилась. — Убей меня! А потом... — злое веселье в её глазах. — Возьми порох из той бочки у двери и взорви всех ко всем Тварям! Пусть знают — ты прав! Ты молодец!
Порох? Оторопев, парень опустил взгляд на лампу в руках девушки. Хорошо хоть она её не выронила!
— Если тебе будет спокойнее, я поставлю её на пол.
Курт вновь посмотрел на девушку. Сейчас он это сделает! Убьёт её и будет прав... он должен...
Кому? Фету?
Не она его убила, а её глупость. Их глупость. И вместе с ними глупость не умрёт...
Нет, он не должен сомневаться!
Как не сомневался и Афил?
Её шея такая слабая. Так легко сделать это...
Её глаза. Глаза человека, которого ты хочешь лишить жизни. Она открыла ему дверь? Почему? Не оттого ли, что понимает, что натворила?
Руки невольно опустились. В голове — звенящая пустота. Правильно он поступает? Или нет?
Он не знает. Никогда не будет знать точно.
— Не мешай мне...
— Ты не убьёшь меня? — теперь-то она выглядела по-настоящему испуганной. — Твоя ярость ведь...
— Моя ярость — всего лишь одно из чувств, которое я испытываю. И полностью из неё я не состою. — Курт сам поразился как ровно и жёстко звучал его голос. — Ты говоришь тебе врали все это время? Что ж, ты не открыла правду — ты просто променяла одну ложь на другую.
Времени было не так много. Нужно было уходить. Оставив девушку, он ринулся прочь.
На улице уже совсем стемнело. И это было к лучшему. За каждым поворотом, у каждого дома он ожидал сектантов. Но ему повезло. Он никого не заметил. И сам остался незамеченным.
Дом со статуэткой выглядел зловеще. Курт старался не смотреть в ту сторону. Хотя знал, что едва ли увидит там Фета.
Его тело.
Костер за деревней он увидел сразу же. Как сигнальный огонь.
Они расстались всего пару часов назад.
А казалось — жизнь.
Курт поспешил вперед.
Вот они. Сидят у костра. Все. Ещё не зная, что произошло.
— Ну хвала Предкам! — Болтун встал, увидев его. — А я думал, куда вы запропастились!
Курт остановился. Тяжело дыша, глядел на них.
На улыбку Болтуна.
Как он им всё расскажет?
— В чём дело? — Нова первая поняла, что что-то не так.
— Я не... я... — ноги отказались его держать, и Курт упал на колени.
— Курт! — Трис подбежала к нему, попыталась помочь встать.
Нет. Так только хуже. Её брат погиб из-за него.
— Эй, приятель, а где Фет? — в голосе Болтуна чувствовалась обеспокоенность. — С ним всё хорошо?
— Кажется, разговор прошёл не так, как ожидалось... — еле слышное бормотание Найджела.
— Фет... он... он... — Курт не как не мог произнести. Словно Фет ещё жив, и Курт убьёт его одним своим признанием.
Парень поднял глаза на Трис.
Милая.
Красивые глаза. Тонкие черты. Знала бы она, как ему жаль!
— Нет, — она словно бы поняла. Словно бы прочитала в его глазах признание. — Этого не может быть...
Побледнев, девушка отступила от него на пару шагов. Всё ещё потрясенно качая головой:
— Это неправда...
— Да что происходит?! — Болтун перевёл взгляд с Курта на сестру. — О чём вы?
— Фет, — наконец тихо произнес парень. — Он мёртв.
***
Они молчали. Опустошённые горем — им просто не о чем было говорить. Даже ветер не выл. Лишь трещал поленьями огонь.
Тишина сдавила Курту грудь. Но нарушить её он не смел.
Фет мертв. Он до сих пор не мог в это поверить. Больше никто не разбудит его утром раньше всех на тренировку. Не расскажет про воинский порядок.
Где-то там, в лабиринте абсолютно похожих домов, лежит его тело. Лежит ли? Нет. Он не хотел об этом думать.
Рядом неосторожно пошевелился Найджел. Вопреки своему характеру, он тоже молчал. Как и Курт, он не рискнул садиться рядом с Трис, которая сидела неподвижно, опустив голову.
Болтун так и не произнёс ни слова.
— Извините, что не во время, — один из Ренегатов — тот, что похож на волка — подошёл к их скорбному костру и кашлянул в кулак. — Но дело срочное.
— Что там у тебя? — голос Новы был еле слышен.
— Мне сообщили, — Ренегат продемонстрировал белое перо, — что Твари на юге ускорили движение. Если так пойдет дальше — будут здесь через пять дней.
Курт совсем забыл про Тварей. Угроза, нависшая над ними, померкла по сравнению со смертью друга.
— Да, — Нова вновь взглянула на костер, а затем кивнула. — Я поняла.
Ренегат ушёл. Буквально растворился в ночной темноте. Нова подкинула веток в костер, а затем заговорила, и голос её был тверд и звучен:
— Фет был мне другом, — она взглянула на Болтуна, но тот словно её не слышал. — Мы сражались вместе. Он прикрывал мою спину, — тень улыбки пробежала по её губам. — Спасал мою шкуру. Именно к нему я обратилась, когда узнала про то, где находится статуэтка...
Трис резко подняла голову, и на секунду, Курту показалось, что он видит ярость в её глазах.
Но Нова продолжала, не заметив этого:
— Когда всё закончится, мы похороним его, как подобает. По воинским уставам — как настоящего героя. И я лично сделаю всё, чтобы он не был забыт. Но сейчас, нам нужно собраться. Они подступают и мы не можем себе позволить ни секунды лишнего времени.
— Ты до сих пор хочешь давать отпор? — Трис, казалось, не верила своим ушам. — После всего того, что они сделали?!
— Ты видишь другие выходы?
— Конечно! — Трис вскочила на ноги и Нова поднялась вслед за ней. — Просто уйдём. Только не говори, что они этого не заслуживают!
— Ты предлагаешь отправить их на верную смерть? — Скарлетт была спокойна.
— А почему нет? — Трис развела руками и непонимающе улыбнулась. — Они же отправили на смерть Фета. Твоего друга — если я правильно расслышала.
Трис предлагает бросить людей Тварям? Нет, такого просто не может быть! Это какая-то ошибка...
— Ты волнуешься за статуэтку? — продолжила девушка. — Так смотри...
На её раскрытой ладони показался огонь. Она поднесла его совсем близко к лицу, и в его свете её черты исказились.
Трис вдруг напомнила Курту кого-то.
Хозяйку Рощи...
— Пойдём туда прямо сейчас. И то, что останется от них, мы просто скормим Тварям!
У Курта по спине пробежали мурашки. Нет, Трис просто запуталась. Она не понимает, что говорит. Он сам, первое время был вне себя от горя...
— Там дети, Трис, — Курт тоже встал.
Остальные смотрели на них снизу вверх, и не спешили встревать в перепалку.
Возможно от того, что не знали, кто прав.
— Так ты за неё? — девушка глядела на Курт так, словно тот дал ей пощечину.
Сердце защемило. Парню вдруг подумалось, что все его ревности и обиды были зря. Трис не предпочитала ему Изгоя. Напротив, она доверяла ему, и, судя по её взгляду, решила, что ошиблась.
Как глупо думать об этом сейчас!
— Нет, — он смотрел ей в глаза, надеясь, что там она прочтет всё, что он хочет ей сказать. Что поймет без слов. — Сектанты там должны понести наказание. Как было в Субурье...
— Не припомню, чтобы там кто-то был наказан. Их рейхсграф всё ещё жив!
— А ты считаешь, что нужно убивать всех?
— Это было бы справедливо!
Справедливо. Это слово хлыстом полоснуло душу. Фет всегда говорил, что нужно поступать по справедливости.
Трис права: смерть сектантов за смерть брата — это справедливо. Так так ли прав Курт?
Подавленная было тень сомнения вновь разрослась, хватая его за горло. Неужели он допустил ошибку, оставив в живых девушку там, в подвале. Оставив в живых их всех?
Нет. Одна спасительная мысль блеснула в темноте отчаянья, и Курт ухватился за неё, как за правильную.
Он был уверен — Фет бы его поддержал.
— Справедливо — да, — твёрдо произнес Курт глядя девушке прямо в глаза. — Но человечно ли?
Её глаза распахнулись. Она отступила на шаг. На секунду ему показалось, что он достучался. Что она поняла. На секунду. Но...
Её лицо потемнело. Пламя на ладони сделалось красным:
— Хорошо, что я не человек.
Нехорошее предчувствие скрутило желудок. Трис попятилась. Прочь от костра. Она что же, уходит?
— Трис, я...
Он ринулся за ней. Нова — следом.
— Стой!
Его обдало жаром. Огненная стена встала между ними.
Снова. Как когда-то, целую вечность назад.
Лицо Трис. Милые, такие близкие черты девушки, в которую он влюбился на Большом Празднике.
Сейчас они стали чужими.
Пылали яростью, как огонь.
В её глазах он больше не видел сочувствия. Не видел искренности. Только безумную, ужасающую жажду крови.
Остальные поспешили к ним. Колдун, Найджел — оба бледные, настороженные. Болтун, старательно прячущий взгляд. Ренегаты стояли поодаль, не вмешиваясь.
— Хватит уже! — Трис кричала. — Послушали бы вы себя! Ваши серьезные высокопарные мысли никого не спасут! Для себя я уже все решила! Время решать вам!
— И что ты решила? Всех убить? — Нова ухмылялась, словно бросая девушке вызов. — Из-за мести?
— А по какой причине тогда, убиваешь Тварей ты? — Трис вернула ей ухмылку своей. — А, да, точно, мы ведь не люди — так, существа. Твари.
Одарив Нову презрительным взглядом, девушка повернулась к Колдуну:
— А Вы, мистер Спок? Это Вы изначально предлагали забрать статуэтку и уйти? Хотите, я принесу её Вам?
— К сожалению, — тот был невозмутим, — моя заинтересованность в том, чтобы именно Нова Скарлетт получила статуэтку. А вы с ней сейчас... как это выразиться... по разную сторону стены.
Вот как? Спок хочет, чтобы Нова получила статуэтку? Но зачем? Не похоже, чтобы он пёкся о Скарлетт... тут что-то другое...
Похоже, Трис это мало заботило. Она перевела взгляд на брата, и улыбка её сделалась горькой:
— Давай отомстим? — к ней словно вернулось спокойствие. — Они заслужили это. Если бы не они — Фет был бы с нами...
Как больно слышать голос прежней Трис! Курт чувствовал: здесь всё меняется раз и навсегда.
Болтун не поднял глаза. Не подал голоса. Лишь покачал головой.
Трис этого не ожидала. Тень снова накрыла её лицо, и полупикс повернулась к Найджелу:
— Ты-то со мной?! Ты ведь сам знаешь, кто такие люди. Что они делают! Сам говорил, что ненавидишь их. Пойдем со мной, и увидишь, как они горят! Как твой дом когда-то!
Изгой пойдёт с ней. Курт был уверен.
Но, к удивлению парня, Найджел бросил задумчивый взгляд в его сторону, а затем, поправив улучшитель, взглянул на Трис:
— Я не сомневаюсь, ты бы дала жару. Но подумай над тем, что тебе говорят: горящие дети... это несколько... слишком, не находишь?
— Ты просто трус!
Взгляды Курта и Трис встретились. Каким он был дураком! Даже сейчас.
Здесь.
Ему бы сесть вместе с ней у костра часом ранее. Утешить.
Возможно, этого она и ждала?
Ему показалось, что по её щеке пробежала слеза. Или это просто отблеск пламени?
— Ты ведь не хотел, чтобы я шла к Ренегатам. Ты ревновал меня к Найджелу. Я знаю. И вот, смотри: я не с ними! Но ты можешь быть со мной!
Она протянула ему руку:
— И мы уедем. Как хотели, помнишь? — теперь по её лицу и вправду текли слёзы. — Повидаем мир. Будем валяться в снегу. Я буду петь тебе песни... дай только отомстить. Пойдем со мной!
Сердце защемило. Счастье. Их хрупкое, маленькое счастье совсем рядом!
Только шаг.
Как часто вся судьбы зависит только от одного шага. Сделаешь его или нет — всё, так или иначе, изменится.
— Прости...
— Ты всё решил, да?
— Давай, просто уйдем? Без мести. Без крови.
— Нет. Я так не хочу.
Зрительный контакт разорван. Потерян.
Теперь Трис смотрела на всех:
— Говорите, пять дней? — она повела рукой по языкам пламени, не чувствуя жара. — Их я вам и дам. Одумайтесь и уходите. Не уйдёте — разделите участь тех, там. Поймите. Они уже смертники.
Нет. Курт не верит, что она это говорит всерьез. Такого просто не может быть...
— Трис! — он шагнул вперед, но жар огня остановил его.
— Трис? - её лицо презрительно искривилось. — Нет. Больше не Трис.
Она слегка задумалась, склонив голову на бок, но Курту сейчас это казалось насмешкой:
— Помнишь ту историю, что ты рассказывал? — наконец поинтересовалась она. — Когда мы только встретились. Про твоего деда, что познакомился с девушкой?
История дедушки Оливера. Конечно, он помнил о ней.
— Так вот, — она облизнула пересохшие губы. — Не Трис. Мерта. Смерть.