Глава 12. Дом Рейхсграфа
Запах навоза, сена и дерева бил в нос. Неужели он заснул в конюшне? Нет, он слышал приглушённый цокот копыт по мостовой, скрип колес. Почувствовал как его качает. Тошнота тут же подступила к горлу. Голова болела. Раскалывалась на части. Руки затекли, он попробовал ими пошевелить, но тут же зашипел от боли — верёвка, связывающая их, впилась в кожу. Завязано туго. Во рту привкус крови.
Что произошло?
Их схватили. Повязали, и теперь везут куда-то. Схватили свои же. Люди.
И это страшно.
Когда до Курта дошёл весь ужас произошедшего, сердце ёкнуло в груди: Трис. Что с ней сделали?
— Трис, — позвал парень в темноту, надеясь, что их везут вместе. — Трис!
Ответа не последовало. Курт напряг зрение, стараясь разглядеть хоть что-то. Подступающая паника давила на горло.
Кажется, там, напротив что-то лежит...
— Трис!
Повозка остановилась. Курт слышал как кто-то тяжело спрыгнул с козел. В тишине раздались шаркающие шаги.
— Ты чего орёшь?
Кто-то отодвинул ткань повозки, впуская немного лунного света. Взгляд метнулся к незнакомцу. Разглядеть его было трудно. Лишь грубые очертания чужого лица, да хриплый, прокуренный голос.
— Вон она, твоя девка, — мужик посильнее отодвинул рогожу, позволяя свету проникнуть внутрь повозки.
Трис лежала рядом. Также, связанная по рукам и ногам — её глаза были закрыты.
Значит, они оглушили их обоих, а теперь куда-то везут...
— Что происходит? — голос дрожал, и Курт сам не понимал, от гнева, или слабости.
— Ты, пацан, слишком говорливый, - мужик достал из складок одежды трубку и принялся набивать её табаком из кармана. — У нас таких не любят. Ишь, раскричался, руками замахал. А сам-то! Молоко на губах не обсохло, а взрослых мужиков полез учить. Дурость это всё! — он затянулся и выпустил в воздух клуб сизого дыма. — Сразу видно, пороли тебя мало... ну ничего, у рейхсграфа не побалуешь. Только девку ни за что сгубил, а жаль - красивая она. Были у нас тут такие, — мужик, в отвращении сплюнул на землю, — тоже сосунки, как ты. Кричали дескать, «рабство», Тварям, дескать, продались. Сам бы таких расстреливал, как собак! Эко, явно, что хотят! Хотят город перевернуть — бунт затеять! Неймётся всё! Я за их слова помирать не собираюсь! Хочешь жить — всё стерпишь. А что? Слишком плохо что ли? Еда есть? Есть! Спать где есть? Есть! Чего раскричались-то?
— Вы людей убиваете, — с отвращением прошипел Курт. — Тварей на своей земле кормите.
— А кто по-другому бы поступил? — мужик вновь плюнул на землю. — Жаль поздно тебе уже одумываться. Эти твои... Нова Скарлетт и другие, видно тебе башку заморочили! Мне нормально живется! Если им не сидится — их проблемы. Ну ничего, рейхсграф всё сейчас решит.
Ненависть билась в груди. Курт попробовал двинуться, несмотря на головокружение и верёвки. Мужик это заметил:
— Что? Кинуться на меня хошь? Ну я сразу-то заметил, что ты бешеный. — Мужик вновь сплюнул и ухмыльнулся. — Чутка осталось. Обожди, а дальше всё сам рейхсграфу выскажешь — повеселишь уважаемого человека.
Он вновь задернул рогожу, и всё вокруг погрузилось в темноту. Курт снова попытался двинуться. Хотя бы немного привстать, но лишь порезал себе запястья. Спустя некоторое время, повозка снова двинулась. Парень заскрежитал зубами от бессилия.
— Трис! — вновь окликнул он девушку. — Трис!
Ответом ему служил лишь мерный цокот копыт и скрип петель.
***
Курт не заметил, как провалился в полудрему. Сон был нечетким: то ему казалось, что из темных углов повозки на него кто-то смотрит, злорадно потирая руки. То он видел того Ренегата, что пришёл к ним в день Большого праздника.
«Повстречаешься со смертью» — не это ли он имел ввиду?
Курт всегда думал, что он встретит смерть как герой. Уже старым, но сильным воином. Он выйдет из боя непобеждённым, но, в неравной схватке, сразивши врагов, падёт замертво. Истекая кровью, он прошепчет своему оруженосцу, что-то наподобие: «отдай мой меч моему сыну» — и отойдёт к Предкам. Где его ожидает вечный пир и слава. Где он будет сидеть за столом средь лучших, как равный им.
Курт рассказал об этом однажды Томми, но приятель лишь покрутил пальцем у виска, сказав, что о смерти думать ненормально. С тех пор Курт никому не рассказывал о том, как видит конец своей жизни.
Но неужели всё закончится так? Он, связанным мальчишкой, преданный своими же, попадет в лапы Тварям?!
Курту снилось, что его зовут. Тихо, но требовательно. И только когда повозку в который раз, тряхнуло, он, зашипев от боли, понял, что это не сон.
— Трис!
— Слава Предкам! - её голос был почти не слышен за скрипом колес. — Я уже боялась, что ты...
— Всё хорошо, — поспешил заверить её Курт, а затем спросил. — Как ты?
— Бывало и получше, — девушка зашевелилась, и парень понял, что она попыталась ослабить связывающие её верёвки. — Неудобно до ужаса!
Как непривычно слаб её голос.
Курт и сам попробовал снова освободиться, но, ничего не добившись, в отчаянии прошептал:
— А ты не могла бы... ну... использовать магию?
— Я пытаюсь, — теперь в её голосе послышалось отчаяние. — Но я не могу сосредоточиться...
Внезапно повозка, в очередной раз подпрыгнув на кочке, остановилась. Курт услышал как старик спрыгнул с козел и поспешил к ним.
Если сгруппироваться, может получится ударить его ногами в грудь?
Но вдруг то тут, то там послышались приглушенные голоса.
— Их там много, — прошептала Трис.
Курт впервые слышал её такой растерянной.
— ...надо, — судя по всему люди шли к ним. - Ещё этих щенков... что они о себе думают?!
Кто-то резко распахнул рогожу. Курт зажмурился от света лампы, ударившего по глазам:
— Немедленно освободите нас!
— А мальчишка-то с характером, — державший лампу мужик с красным мясистым носом поморщился. — И чего вам на месте-то не сидится?
Чьи-то сильные руки схватили Курт за щиколотки. Он попытался вырваться, чем вызвал хриплый смех схвативших их мужиков:
— Давай без глупостей.
Его вытащили на мостовую, и, грубо держа за шкирку, встряхнули. Курта ещё немного мутило, но свежий, пусть и пахнущий железом, ночной воздух действовал ободряюще. Он сделал пару глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. Огляделся.
Когда все говорили «Дом рейхсграфа» Курт, почему-то, представлял себе Дворец, подобный Замку Защитников в Спекте. Но это действительно был дом. Правда, большой — Курт даже видел его с крыши прошлой ночью — но такой же мрачный, как и все окрестные домишки.
Суровые каменные стены. Тонкие и острые чугунные решетки. Чахлая зелень... в окнах дома горел огонь, но как бы Курт не старался, он не мог ничего разглядеть.
Нова и остальные. Живы ли они ещё?
Огромный и совершенно лысый амбал, грубо вытащил Трис из повозки, и, не обращая внимания, на её попытки вырваться, закинул себе на плечо:
— А хороша деваха!
Один его взгляд, заставил Курта задрожать от ненависти. Как он смеет! Такой большой и наглый, с маленькими тупыми глазками...
Что он хочет с ней сделать? Курт не даст ему! Не позволит!
— Убери от неё свои руки! — взревел парень и подался вперед.
Но веревки держали крепко. Он упал бы на каменную мостовую, если бы один из предателей вовремя не удержал его за ворот куртки.
— Ещё раз — и отпущу падать, — спокойно произнес он над ухом.
Но Курт его не послушал. Он взревел и задёргался, попытавшись вырваться.
— Курт!
Тяжелый кулак, ударил под дых и дыхание тут же сбилось — одному из мужиков это надоело.
Наконец, они двинулись к двери. Им открыла маленькая, похожая на мышонка, служанка, и, смотря на них большими испуганными глазами, поспешила скрыться внутри дома.
В коридоре было темно, несмотря на горевшие свечи. Они шагали по мягкому ковру вперед. Здесь было тихо, и эта тишина давила. Будто они зашли в дом к умирающему.
Красивая, резная мебель в свете свеч была какая-то болезненно-торжественная. Они прошагали мимо лестницы, и Курт увидел как несколько пар испуганных глаз смотрят на них с площадки второго этажа — их здесь не ждали.
Он всё гадал куда их ведут, когда им наконец велели остановиться.
В отличии от коридора, здесь было светло.
Огромная зала, которую освещало сотни свечей, горевших на потолке.
Только через пару мгновений до Курта дошло, что они на кухне. Объёмный повар в измазанном в жире фартуке, кухарки в стареньких серых платках, поварята, которым колпаки сползали на глаза — все они замерли, уставившись на Курта и Трис.
— Ещё парочка, — амбал грубо толкнул парня вперед, и тот, потеряв равновесие, упал на каменный пол. Следом полетела Трис. — Пусть у вас пока побудут.
Повар проворчал что-то невнятное, но возражать не стал:
— Тащите их в угол, — пробасил он, стараясь не смотреть на пленников.
Едва его приказ был исполнен, а неприятные конвоиры скрылись за дверью, кухня вновь приступила к работе. Все старались не замечать их, сидящих в углу, меж капусты и картошки, но Курт так и ловил на себе любопытные взгляды.
В ушах звенело, а к горлу подкатывала тошнота, но парень прикрыл глаза, стараясь не обращать на это внимание и мыслить трезво.
— Ты как? — тихо спросил он у Трис.
— Порядок, — кивнула девушка, но парень чувствовал, как она дрожит. — Нужно придумать, как выбраться отсюда.
— Как раз над этим работаю...
Они сидят в углу. На коленях. Руки связаны за спиной. Связаны туго. Руки немеют, и парень сжимает и разжимает пальцы, пытаясь хоть немного восстановить кровообращение. Вокруг мешки с овощами — и земляной запах смешивается с запахом еды в печи...
В сантиметере двадцати от них стол. На нём горой возвышаются очистки. А у самого края лежит...
Нож.
— Живее!
Все бегут и суетятся, таскают тяжелые кастрюли, носят блюда с едой. У Курта пересохли губы от волнения. Сердце забилось сильнее, и он неотрывно смотрел на деревянную рукоять ножа.
Как бы достать?
Если он двинется — наверняка заметят.
— Трис, — шёпотом позвал он.
Она повернула к нему раскрасневшееся лицо:
— Я пытаюсь вызвать магию, но она не работает! — пожаловалась она. — Почему когда нужно этого не происходит?!
— Неважно. Смотри, — он глазами указал ей на нож.
— Святые Твари! — прошептала в ответ Трис. — Но как его достать?
— Этого я ещё не придумал.
Трис на секунду задумалась:
— Может выкатить картошку? — предложила она наконец. — В этой суете, кто-нибудь об нее да запнется. Начнется шум, а мы незаметно стащим нож?
— Нет, — покачал головой Курт, — ещё не факт, что запнутся.
Но шум действительно нужен. Переполох, чтобы никто не заметил. Нож ведь у самого края! Им нужна всего пара удачных секунд! Может попробовать сдвинуть стол? Да нет же, засекут! А может... точно!
Курт быстро рассказал свою идею Трис. Девушка закусила губу в нерешительности:
— Уверен, что не будет хуже?
— Хуже всегда может быть, но это не значит, что не нужно рисковать.
Курт прикрыл глаза, глубоко вздохнул. Душа его была полна решимости. Итак. Три... два... один...
— Это безобразие! — взревел Курт. — Что вы себе позволяете!?
Он подался вперед. В порыве задел плечом стол. Нож упал на пол. Но никто этого не заметил, потому что Курт почти встал:
— Вы! Продались Тварям! Вы позорите само имя людей! Как можете вы делать вид, что ничего не происходит?!
Повар надвигался. Большой. Страшный. С огромным пузом и мясистыми руками.
— Заткнись!
Он ударил его наотмашь по щеке, и Курт завалился на бок. Очень удачно прикрыв нож. Пальцы судорожно искали его под собой. Острое лезвие оцарапало плоть, но Курт внутренне вздохнул с облегчением.
Боги наградили его ловкостью. Даже здесь, связанный с онемевшими руками, он смог ухватится за рукоять. Спрятал нож под курткой.
Его грубо толкнули в угол. Он ударился об холодную стену, но нож придавал сил.
— Ещё раз, и зарублю! — погрозил кулаком повар.
— Болит? — сочувственно поинтересовалась Трис.
— Нормально, — парень сплюнул кровь — повар разбил ему губу. — Он у меня.
Курт произнес это тихо, еле разжимая губ, потому что на них до сих пор поглядывали.
— Отлично! Ты молодец!
Выждав с минуту, когда внимание остальных вновь вернётся к готовке, Курт вытащил нож из-под куртки и принялся сосредоточенно резать веревку. Пару раз онемевшие пальцы чуть его не роняли, заставляя сердце камнем падать вниз.
— Я тут подумала, — Трис неотрывно следила за кухней, проверяя не засек ли их кто. — Попробуем вырваться, когда за нами придут. Устроим переполох. Я схвачу ещё один нож... Боги, почему же магия не работает?!
Последняя фраза была сказана с плохо скрываемой паникой. Курт хотел успокоить девушку, но тут, наконец-то, веревка полностью поддалась, освобождая руки.
Как хорошо, когда твои запястья ничего не держит! Парень передал нож Трис, а сам принялся разминать руки за спиной.
Девушка справилась быстрее чем он, хотя, навряд ли ей уже приходилось это делать. Но сейчас было не время спрашивать. Получив нож обратно, Курт ждал подходящего момента отсчитывая секунды.
— А вдруг... — начала было Трис, но не продолжила.
Курт и так прекрасно понял о чем она. А вдруг в эту самую секунду, Твари разделываются с остальными, предпочтя их на десерт?
— Нет, — он покачал головой. — Мы успеем.
— Что тут у вас происходит?
Капризный голос заставил Курта резко поднять голову. И тут же парень почувствовал облегчение.
Баламес Слабб! Нелепый, круглый, но такой испуганно-добрый! Болтун уверял, что правитель Субурия не знает о том, что творится в его вотчине. Возможно, он прав.
— Помогите! — закричал Курт, пытаясь привлечь к себе внимание.
Повар бросил на него свирепый взгляд, но поздно — Баламес их заметил.
— О Боги! — заверещал он фальцетом.
Должно быть у них был совсем ужасный вид, потому что подавшись к ним, он остановился в десяти шагах:
— Что произошло?!
— Это пленники, — пояснил повар, шикнув на остальных, чтобы они продолжали работать. — Они нарушили порядок.
— Тогда почему они не в тюрьме?!
— Это неправда! — закричал Курт, заглядывая Баломесу в лицо. — Нас схватили ни за что!
— И наших друзей тоже! — вступила в разговор Трис. — Моих братьев! Вы же их знаете!
Слабб уставился на нее в недоумении. А затем рискнул приблизится и наклониться, разглядывая их лица:
— Вы те люди на дороге, — наконец ахнул он.
— Да! — закивал Курт. — Но нас схватили!
— Кто же, помилуйте?!
— Алунекос Ваал.
Лицо главы города помрачнело:
— Очень серьезные обвинения, юноша.
— Но это так! - в голосе Трис было столько отчаяния, что губы Баломеса слегка дрогнули. — Он пригласил их на ужин, а сам отравил! Они где-то здесь! Боги, мы даже не знаем живы ли они!
— Я... - Баломес растерянно перевёл взгляд с одного лица на другое. — Я... всего лишь слышал шум на кухне... хотел посмотреть, что происходит...
Голос сошел на невнятное бормотание. Курт не верил своим глазам. И это Рейхсграф? Глава города? Такой жалкий и ничтожный?! Какой-то франт! Потолстевший и разлившийся!
— Вы должны нам помочь! — гнев и брезгливость к этому человеку заглушили все эмоции внутри, но голос остался ровным.
Глаза Баламеса округлились от ужаса:
— Я в это не лезу! Всем заведует Алунекос!
— Но вы же рейхсграф!
— Алунекос мой главный советник! Все вопросы к нему.
Баламес собрался уходить. Курт видел это. Наверняка запрётся в покоях. Укроется с головой в одеяло, и сделает всё, чтобы забыть об этом печальном инциденте! Ну уж нет!
— Давай! — закричал Курт, надеясь, что Трис его поймёт.
И она поняла: едва Курт подался вперед, схватив рейхсграфа и прижав нож к его горлу, Трис кинулась к столу, схватив кухонный тесак.
— Прекратите это немедленно! — Слабб затрясся от ужаса.
— Не подходите! — Трис встала рядом с Куртом, вытянув оружие вперёд.
Вся кухня смотрела на них с ужасом. Дым из сковородки за спиной повара сделался чёрным. Запахло гарью...
— Если кто двинется — я его прирежу! — заорал Курт не своим голосом.
Наверное он выглядел страшно: грязный, с разбитой губой. Обезумевший от ярости.
— А теперь, — прошептал он Слаббу и стиснув его сильнее, от чего тот неуклюже ойкнул, — ты проведёшь нас к нашим друзьям...
Никто не встал у них на пути.