Глава 10. Субурье
Курт проснулся, когда Нова пришла в их шатёр, чтобы растолкать Болтуна на дежурство, и с тех пор не мог вновь погрузиться в сон. Он лежал с закрытыми глазами, завернутый в спальный мешок, и чувствовал, как гудела перезаполненная мыслями голова.
Наконец, окончательно сдавшись, парень, накинув на себя куртку, вышел из шатра, подумывая, а не заменить ли на дежурстве Болтуна.
Дождь, ливший добрую половину ночи, прекратился. Тучи рассеялись, словно их и не было. А далекое сияние звезд казалось, как никогда, близким. Болтун сидел у небольшого костерка, грея руки. Заметив парня, он помахал ему, но тот с удивлением обнаружил, что не только им не спиться в эту ночь.
Трис.
Поджав губы, она натягивала на лук тетиву. Рядом валялся колчан со стрелами — видимо, Трис решила поупражняться.
— Не боишься растратить всё? — Курт подошёл к девушке, и, вытащив стрелу, с интересом начал её разглядывать.
— Мы уже давно ни в кого не стреляли, — Трис разобралась с тетивой и улыбнулась парню. — Боюсь растерять навык. Тем более, с моей мишенью, они не портятся.
— И что же за мишень?
— Вон там, видишь?
Курт прищурился. Неподалеку от их стоянки росло большое дерево, с широким стволом и извилистыми ветвями.
На одну из веток Трис накинула что-то. Тряпку? Мешок? В темноте с такого расстояния разобрать было трудно.
— Там тюк с деревянной стружкой, — пояснила Трис. — Полгода назад сшила. Он тугой. И стрелы не портит.
— Это ты здорово придумала!
Девушка достала стрелу. Натянула тетиву. Зажмурила, прицеливаясь, один глаз и...
Свистя, стрела угодила прямо в цель. Мишень закачалась на ветке.
— Круто! — восхитился Курт. — Ещё и ночью!
Улыбнувшись, Трис продолжила стрелять. Десять стрел, одна за другой, пронзали тюк. Она ни разу не промахнулась. Курт присел рядом. После каждого выстрела он восхищенно вскрикивал, и девушке нравилась такая реакция.
— Пожалуй, не буду с тобой сориться, а то это закончится стрелой в колене! - рассмеялся парень и повалился на траву.
Она была всё ещё влажная от дождя, но Курт зачарованно смотрел на звезды, не замечая этого.
Такое небо бывает редко. Ясное. Покрытое тысячами сверкающих, острых точек. Он мог разглядеть каждое созвездие. Они были так близко, казалось, только дотронься — и зачерпнешь целую горсть.
— Всегда любила смотреть на звезды, — Трис легла рядом. — Отец говорил, что по ним можно узнать будущее, — в её голосе парню послышалась грусть. — Он всегда мог точно сказать, какая будет погода на следующий день, но о собственной смерти звезды ему не сообщили.
Парень взглянул на собеседницу. Она неотрывно смотрела в небо и по её лицу трудно было угадать, что именно она чувствует.
— Прости... — наконец пробормотал он, даже не зная толком, за что извиняется.
— Это ты меня прости, что-то нахлынуло просто. Тебе необязательно это слышать.
Курт не знал что ответить, поэтому он тоже уставился на гроздь серебристых точек.
— Я совсем не прочь, — наконец пробормотал он.
— Знаешь, а я ведь его забываю, — тихо сообщила ему Трис. — И это страшно. Я помню, у него были большие шершавые ладони. И тяжелая походная куртка, от которой всегда пахло костром. Когда мне было страшно, а его не было рядом, я куталась в неё, и мне становилось тепло и уютно. А ещё он много рассказывал о маме, и эти рассказы я помню больше, чем его самого!
Парень задумался — скоро будет четыре года как умер его отец. Он часто и много болел, и последний год почти не вставал с кровати. Они никогда не были особо близки, и когда Курт вспоминал о нем, он словно вновь чувствовал сладковатый запах лечебных трав в душной комнатушке. Тогда все говорили шёпотом, как будто отец уже при смерти. А он, когда просыпался, смотрел на всех мутными глазами и кашлял. Хрипло и страшно.
Наверное, ужасно, что он помнит его именно таким.
— Моя мама, — продолжила девушка рядом, — была пиксом. Ну, ты наверняка это уже знаешь. Отец в ней души не чаял. Это она научила его читать по звездам — он говорил, что пиксы не верят в наших Богов. Что считают, будто после смерти души живых существ попадают туда, — Трис указала на небо, — становятся светилами.
Курт опять не знал что ему на это ответить, он никогда не думал, что Твари могут во что-то верить или не верить. Ему казалось, они способны только убивать. Но свои размышления он предпочел оставить при себе, протянув:
— А хоть какие-то Боги у них есть?
— У них есть один Бог. Днем он оборачивается солнцем, а ночью луной. Пиксы верят, что он был очень одиноким, и чтобы это исправить, он создал наш мир и всех существ, населяющих его. Они полагают, что вся жизнь — это долгий путь на небо.
— Я и не знал, что у них есть свои легенды.
— Отец говорил, что у них есть целые города, там, в лесу, где люди их не видят. Он считал, что они все похожи на нас: есть плохие — есть хорошие.
— Прямо как Арес Вэй.
— Да, я думаю, они бы поладили.
— Ты знаешь её?
— Нет, но они переписываются со Скарлетт. Где бы мы не останавливались, Нова получает от неё письмо.
— Серьезно? — Курт недоверчиво улыбнулся. — Это как?
— Думаю, она ей пишет, куда направляется.
— По-моему все на Континенте, кроме меня, знают, куда мы идем.
Парень попытался сказать это так, будто он совершенно не задет, однако Трис всё же внимательно на него посмотрела:
— Я думаю, ты скоро всё узнаешь. Гораздо быстрее, чем думаешь.
— Надеюсь.
— И всё-таки интересно, — Трис подняла руку, словно пытаясь дотянуться до неба. — Почему на Вайранском гербе расположены звезды?
— Эм, да? — Курт никогда не был силен в науках.
— Подожди, — на лице Трис появилась недоверчивая улыбка. — Ты не знал?
Курт ощутил, как у него запылали уши. Ну почему сейчас он чувствует себя таким глупым?! Почему с ней?!
— Ну, знаешь, — стараясь выглядеть как можно более равнодушным, парень сел на траве и небрежно пожал плечами. — Я не особо как-то...
— Ты серьезно? И девизы не знаешь? — Трис тоже села, всё ещё удивлённо улыбаясь, словно парень признался в невероятном.
— Да что тут такого? — теперь запылали и щёки. — Все эти учёные книжки — это не моё.
— Неужели никто не позаботился о том, чтобы ты выучил герба и девизы? — для Трис, почему-то, эта тема казалось важной. — Фет заставлял меня зубрить их целыми днями!
— Я знаю Спектовский! — и почему он оправдывается? — А ещё Защитников.
— Ну-ка? — Трис вскинула брови.
Курт почувствовал себя ещё более глупо, если вообще такое возможно. На ум тут же пришло воспоминание о своей учёбе в деревне.
Как же это было скучно!
— Спект, — тяжело вздохнув, начал Курт. — Это звезда на фоне солнца. "Неизменность и величие"
— Хорошо, — кивнула Трис. — А Защитники?
Курт потер бровь. Вспомнил гобелены, что были развешены повсюду в Башне.
— Два перекрещенных меча, — наконец сказал он. — "Мы несём свет".
— Свет во тьме, — подтвердила Трис. — Что ж, всё не так уж плохо.
— Да ладно тебе! — буркнул парень. — Зачем мне это?
— Ну а как ты узнаешь кто и откуда тот, кто тебе повстречается?
— О, тут все просто! Если он бежит на меня с мечом — значит это враг, и неважно какой у него герб.
— Ну, — с сомнением протянула Трис. — Возможно ты и прав. Но это не означает, что ты не должен знать элементарных вещей! В следующий раз я тебе всё покажу!
— Ну зачем? — Курт состроил гримасу.
— Пожалуйста, — просто улыбнулась Трис.
И эта её улыбка стоила уязвленной гордости.
***
Они шли уже пол дня, и негреющее солнце светило высоко над головой, когда на им стали попадаться красные ленты. Привязанные к слабым, лишившимся листвы, веткам, они развивались под действием холодного ветра с севера.
— Немного зловеще, — поёжился Курт, посильнее сжав поводья.
— В некоторых городах такой обычай, — пожала плечами Трис, — люди загадывают желания осенью, пишут их на лентах и привязывают к дереву. Если желание полностью сотрется под дождем и снегом, значит — сбудется.
— Скоро дойдем до города, — объявил Фет, заметно ободрившись, — жду не дождусь того момента, когда можно будет заснуть на кровати, а не на земле!
— Уже сегодня вечером, — Болтун бодро скакал рядом, словно и не дежурил ночью. — Городишко называется Субурье, — начал объяснять он Курту. — Совсем маленький. Там живет, от силы, человек пятьсот. Мы в прошлый раз были там лет пять назад. Трис, помнишь, базар?
— Молчи, — тихо предупредила его та.
— Да ладно, не хочешь, чтобы твой кавалер узнал, как ты отшила того парнишку-продавца?
Трис кинула на брата уничтожающий взгляд, а Курт почувствовал, как у него запылали уши. Кавалер? Можно ли его так назвать? Ведь кроме неудавшегося поцелуя, между ними не было ничего романтического. Вроде.
Может нужно было об этом поговорить? Может Трис этого ждет?
Чувствует ли она то же, что и он? Уолтер всегда говорил, что общаться с женщиной в которую влюблён — это как бродить по топи — любое неосторожное движение — и ты увяз. Примерно так Курт себя и чувствовал.
Означает ли это, что он всё же влюблён в неё?
К городу они подошли к вечеру. Защищённый каменной стеной, правда, не такой высокой, как в Спекте, он показался Курту ярким — хоть и чёрным — пятном на унылом осеннем пейзаже.
У высоких ворот, одетые в доспехи, гордо стояли два стражника, встречающие их недобрым взглядом:
— Стоять! Чего надобно? — грубо бросил тот, что справа — невысокий, плотный, с раскрасневшимся лицом и пышными усами.
— Разве не видно? — фыркнула Нова. — Мы — усталые путники — решили переночевать.
— Так ночуйте! — коллега толстоватого стражника, напротив ему — высокий и крепко-сбитый, махнул в сторону поля. — Здесь мест что ли мало?
— Сам-то, небось, на кровати спишь.
— Тебя не касается где я сплю.
— Я гляжу, ты самое радушие, — Нова сплюнула на землю. — Тебя на службу-то взяли за природное человеколюбие, или просто никого другого не нашлось?
— Что, самая языкастая, да? — грубо просипел усатый охранник. — Знаете сколько у нас таких? И всё просятся, чтобы их пустили! А нам тут самим не продохнуть! Так что, валите-ка отсюда подобру-поздорову!
Курт с интересом перевёл взгляд на Нову. Судя по её лицу, Легенда Континента была крайне раздражена: скривив губы в ухмылке, она презрительно взглянула на стражников и сжала поводья.
Сейчас начнётся...
— Что тут у вас происходит?
От сухого голоса позади вздрогнули все. Резко развернувшись, Курт увидел худого, остроносого мужчину прямо восседающего на чёрном гнедом скакуне.
Он сразу чем-то напомнил парню Колдуна — возможно, строгостью серых глаз, но темно-зелёные одежды с позолоченными нашивками выдавали в нём знатную особу, занимающую в городе не последнее место.
От незнакомца исходила какая-то внутренняя властная сила, которая приковывала внимание настолько, что Курт не сразу заметил, что мужчина был не один.
Его спутник — полная противоположность, словно неудавшаяся пародия — был невысок, кругл и мягок. Немного приплюснутый нос картошкой покраснел. Пухлые пальцы с силой сжимали поводья: похоже, коротышка боялся упасть. А большие, водянистые глаза смотрели на мир с простодушным удивлением:
— Что это за люди, Алунекос? — голос у него был звонкий, дребезжащий.
— Баламес? — Заметно оживился находящийся рядом с Куртом Болтун. — Баламес Слабб?! Друзья, проявите почтение: перед нами сам правитель Субурья!
Не зная как приветствовать высоких чинов должным образом, Курт неуклюже кивнул, но, похоже, для Баламеса было достаточно и этого. Блаженно улыбнувшись, словно ребенок, правитель Субурья даже подпрыгнул в седле от радости:
— Алунекос! — обратился он к своему мрачному спутнику. — Не правда ли они потрясающие?!
— Видимо, так и есть, — сухо ответил тот.
— Так что же привело, — Баламес ещё раз с восторгом взглянул на их небольшую компанию, — столь достопочтенных мужей и прекрасных дам в наше скромное владение?
— Мы устали с дороги, и хотели пополнить припасы, но нас отказываются пропускать, — Нова бросила злой взгляд на стражников. — Хотя я как-то не слышала, чтобы Субурье закрывал свои ворота для страждущих.
— Что?! — толстячок аж раскраснелся от возмущения. — Как это так?! Алунекос! Что это значит?
— Это всего лишь небольшая оплошность мой господин, — тихо произнес Алунекос, — обещаю, в ближайшее время мы всё исправим надлежащим образом.
С лиц стражников у ворот сошла последняя краска. К удивлению Курта, эти двое совсем взрослых мужчин, опустили глаза, словно провинившиеся дети.
Видимо, этот Алунекос держит их в ежовых рукавицах. В то, что Балмес, несмотря на свой статус, способен хоть кого-то напугать, Курт верил с трудом.
— Вам так повезло, — продолжал лепетать голова Субурья, — что мы решили отправится на вечернюю прогулку, да, Алунекос?
Тот лишь кивнул, в упор глядя на Курта и остальных своим холодным, изучающим взглядом. Парню хватило и несколько минут, проведенных с ним, чтобы понять, что Алунекос ему не нравится.
— Вот что, — Баламес вновь широко улыбнулся, — вы ни за что не должны мерзнуть здесь всю ночь! Алунекос — мой помощник — проводит вас до ближайшей таверны и убедится, что вы устроились должным образом!
— Но повелитель, — тут же возразил ему его спутник, — вы собираетесь идти по городу совсем один, без охраны? Не кажется ли Вам, что это опас...
— Глупости! — Баламес даже взмахнул рукой, и тут же сильнее схватился за поводья. — Это мой город! Что со мной может здесь случится?
— И всё же, я настаиваю на охране, — Алунекос кивнул одному из стражников и тот поспешил к своему господину.
Сложив губки бантиком, Баламес двинулся вперед, капризно задрав нос:
— Ах, эти обязательства! Ну, пока, друзья!
Курт никак не мог поверить, что перед ним правитель целого города. Уж скорее этот мрачный тип Алунекос! Тот, даже ничего не говоря, выглядит властно и царственно.
Парень переглянулся с Трис, и она состроила ему гримасу, изображая незадачливого главу города. Фет тут же кинул на неё испепеляющий взгляд.
— Ну что ж, — Алунекос, кажется, ничего не заметил, или, по крайне мере, сделал вид. — Пойдёмте, я провожу вас до ближайшей таверны.
Его холодный тон показался Курту зловещим. И хоть Нова и Фет выглядели как обычно, парень был уверен, что помощник Баламеса заставил их насторожится.
Оставшийся стражник глядел на них со страхом и сожалением, однако, стоило ему заметить, что Курт на него смотрит, он поспешил отвести взгляд.
Красная полоска горизонта светила им в спины, когда их лошади, цокая копытами по каменной мостовой, пересекли городские ворота. Едва массивные двери захлопнулись за ними, парень почувствовал себя так, словно их заперли в ловушке.
***
Здесь всё было из камня. Тёмного и мрачного. Вторящий хмурому, скучному осеннему пейзажу. Грубые дома — застывшие каменные големы из старых сказаний — казалось, были такими же пустыми, как безлюдные узловатые улочки.
За всю дорогу до таверны, им повстречалось лишь несколько человек, с неизменно бледными, уставшими лицами.
— Я надеюсь, вам у нас понравится, — Алунекос гордо восседал на своей лошади. — Мы — маленький, но очень трудолюбивый город, в котором ценят серьёзность и дисциплину.
— О, да, — с готовностью кивнул ему Болтун, — тут у вас очень... мило. — а потом добавил чуть слышно. — Для склепа.
Фет предупреждающе кашлянул в кулак. Трис не удержалась от невольной улыбки. Курт попытался выдать смешок за чих. Тогда как Нова и Колдун, казалось, совсем ничего не замечали.
Алунекос проводил их до небольшого двухэтажного здания, словно воткнутого меж двух каменных домов. Поблёкшая козлиная голова на вывеске выглядела жалко, ровно как и название:
"Рогатый Проглот"
Криво ухмыльнувшись, представив, что бы сказала Нэнси, будь она здесь, Курт спешился и вошел вслед за остальными в тускло освещённый зал.
Казалось, тут всё заросло грязью — в нос тут же ударил резкий запах прокисшего пива и дрянного табака. Засаленная барная стойка на которой виднелись мутные стаканы. В старом хлипком шкафу — запылившиеся бутылки с непонятной янтарной жидкостью.
Курта даже передёрнуло от отвращения, когда бармен — костлявый старик с выпученными глазами, плюнул в стакан и протёр его грязной тряпкой.
— Ну и дыра, — ели слышно пробормотал Болтун, но потом, подумав немного, добавил. — Хотя, бывали мы в местах и похуже...
Бледная, неулыбчивая женщина с жидкими рыжими волосами взяла с них два золотых, и, не сказав ни слова, повела наверх. Поднимаясь, по шатким ступенькам, Курт про себя приметил, что посетителей в «Рогатом Проглоте» почти не было.
А те, кто был, радушием не отличались.
Какая-то женщина, разглядывавшая их, встретившись взглядом с парнем, спешно наклонила голову, словно смотреть на него ей было запрещено.
Старик за соседним столиком, старательно глядел в кружку, что-то беззвучно шепча.
Последний — третий посетитель — сидел в самом углу, и если бы он не пошевелился, когда они проходили мимо, Курт бы его и не заметил.
Все это юноше совсем не понравилось.
Их лошадьми обещался заняться костлявый бармен — сказал, что отвезёт в конюшню. Курт, не особо доверявший старику, вызвался помочь, и Нова согласилась его отпустить.
В старой конюшне пахло навозом и сгнившей соломой. В одном из стойл дремала хилая на вид, сизая кобыла.
Оставляя здесь лошадей, Курт чувствовал себя так, будто совершает преступление.
— Не волнуйся, мальчишка, — голос бармена напоминал скрип двери. — Они здесь в безопасности.
Но парень ему не верил.
***
Их комнаты пропахли плесенью и влагой. В самой большой — с тремя кроватями и маленьким круглым окошком — расположился Курт вместе с Фетом и Болтуном.
Абсолютно безликая с дешевой грубой мебелью — в ней так и веяло мрачной безысходностью всего этого города.
— Пять лет назад, — Болтун тяжело плюхнулся на свою кровать, — помощником главы города был совсем другой парень. Фет, помнишь его?
— Угу, — кивнул тот, не отрываясь от окна, и, судя по виду, он едва ли слышал о чем спросил его брат.
— Так вот, замечательный был человек! При нем Субурье цвело в буквальном смысле. Праздники, люди были приветливы, и, задери меня вамп, даже погода была по погожей
— Ну, с погодой ты загнул, — криво ухмыльнулся Фет, отрываясь от окна.
— Клянусь! — Болтун торжественно поднял ладонь.
— Это значит, что надо быть настороже, — задумчиво пробормотал его брат, поглаживая бороду.
— Да, — кивнул Курт, которому вся окружающая обстановка изрядно действовала на нервы. — Что-то тут не то...
— Давненько я не дрался, — Болтун сделал пару ударов в воздух и мечтательно улыбнулся. — Как думаете, нарвёмся на приключения?
Курту показалось, что тот излишне храбрится — уж больно наигранной выглядела эта его беззаботность.
— Было бы неплохо, — пробормотал парень, подходя к окну сам.
Оно было старым и давно не мытым. Рама открывалась плохо, и Курт успел испугаться, что рассохшееся дерево просто сломается, и стекло вылетит на улицу. Но нет: протяжно заскрипев, словно протестуя, окно всё же открылась, впуская в комнату свежий воздух.
— Хорошая идея, — кивнул ему Фет. — А то бы совсем задохнулись здесь... что касается городка, — он замолчал на секунду, прислушиваясь, — вот, что я скажу: плохой мир — лучше доброй ссоры. Так что, они не нарываются — и мы не будем.
— Ты говоришь, как мой старший брат, — обиженно буркнул Курт. — Портишь всё веселье...
— А у нас — старших братьев работа такая.
Курт ухмыльнулся и выглянул в окно. Небо — серое и холодное, было под стать мрачным, нелюдимым улочкам. Дороги, вымощенные камнем, чужие кирпичные дома, грязные лужи — всё это больше напоминало тюрьму, нежели город.
«Как, наверное, тоскливо, — подумал Курт, — жить в подобном месте. Неужели, кому-то это нравится?»
Парень попытался себе представить, что он вырос здесь, в окружении камней и серости. Гулял по улочкам, учился наукам, встречался с девушками...
Наверное он был бы таким же. Таким же подозрительным и нелюдимым. Частенько оглядывался и не смотрел бы на незнакомцев. Его родители, братья, сёстры, и даже друзья — все они были такими же серыми. Этот цвет въелся бы в них, оставшись навсегда.
Курт внутренне содрогнулся.
Уже через час, они, уставшие за целый день пути, решили погасить свечи и лечь спать. Болтун заснул сразу же, громко захрапев на всю таверну. Фет лежал бесшумно, и Курт даже не знал, бодрствует тот или спит. Тогда как сам он беспрестанно ворочался на жёсткой кровати, пытаясь принять удобное положение.
Не смотря на насыщенный день, сон не шёл. Субурье наполнял его душу тоской, отгоняя сновидения.
А может он просто уже привык спать в на земле? Как-никак, Субурье — его первый город за довольно долгое время. Может он просто немного одичал?
Уже через час тщетных попыток заснуть, Курт, вступив на холодный пол, медленно приблизился к окошку.
Серебристый месяц глядел на дома из-за туч, освещая улочки своим таинственным сиянием. Курт вдыхал ночной город, пытаясь услышать его звуки.
Ни шума доспехов, патрулирующих стражников; ни крика одиноких кошек; ни бормотания беспокойного гуляки. Ничего.
Он облокотился о стену, и ночной ветерок приятно дул в лицо, охлаждая. Веки постепенно тяжелели, и Курт чувствовал, как медленно к нему подкрадывается долгожданная дремота...
Внезапное движение на улице, заставило его распахнуть глаза. Что-то большое, лохматой тенью шмыгнуло от одного дома к другому. Сон прошёл как ни бывало, и парень высунул в окно голову, пытаясь снова увидеть это странное нечто.
Улица упрямо замерла. Даже ветер стих, не тревожа иссушенные ветви, стоявшей рядом, осины.
Что это было? Ему же не могло показаться! Он точно что-то видел! Курт вглядывался в полумрак пока у него не заслезились глаза. Наконец, он вернулся в кровать, натянув одеяло до подбородка.
Возможно, всему виной сонливость и усталость? Возможно, собственные глаза сыграли с ним злую шутку?
Курт сам себе не верил.
Он видел то, что видел. И это было взаправду. Пусть на мгновение, всего на секунду, но и этого было достаточно. Курт не знал, что ему делать, ведь пока он лежит тут, где-то там, в этот самый миг, огромный лохматый зверь бродит по улицам Субурья.
Быстрый, и, наверняка, голодный.