27 глава
От лица Мии
На следующий день после моей ночной эмоциональной бури мир казался отмытым и ярким. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь жалюзи, несли не просто свет, а обещание чего-то нового и хорошего.
— Да, Эм, я не думаю, что это платье будет хорошо смотреться, — скептически проговорила я, разглядывая себя в зеркале примерочной очередного магазина.
Третий за час. Я, в принципе, не была фанаткой долгих шоппинг-марафонов, но этот поход окончательно убил во мне всё живое. Семь платьев перемерила — и ни одно не цепляло. Не было этого внутреннего «Вау!». Просто «нормально» или «как-то не так».
— Да, хосподи, везде какие-то странные фасоны! — закатила глаза Эмма, сидя на пуфе с грудой отложенных вещей. — Тебе нужно не коктейльное, а настоящее вечернее. Длинное. Элегантное. Вот это будет супер.
Я с ней согласилась. Усталость от бесконечных примерок начинала перевешивать азарт поиска.
— Эм, я предлагаю стратегическую паузу, — объявила я, вылезая из очередного платья цвета пыльной розы. — Поедем куда-нибудь пообедать, а потом заскочим в один маленький магазинчик, о котором мне рассказывала Надин. Там, говорит, есть уникальные вещи.
Эмма тут же заулыбалась, как солнышко. — Давай! Мой желудок уже урчит!
---
— Ну, че, как там у тебя всё с Мишей? — решила полюбопытствовать Эмма, пока мы ждали заказ. В её глазах искрилось неподдельное любопытство и забота.
Я откинулась на спинку стула, и на губах сама собой появилась улыбка.
— Да всё... супер, — сказала я просто, но это слово вмещало в себя целую вселенную. — Мне действительно комфортно. Во всём. И молчать вместе, и говорить часами. Знаешь, всё настолько... правильно и хорошо, что я иногда просто ловлю себя на мысли и улыбаюсь как дурочка. Пока решили пожить вместе, посмотреть, как это. И в быту... тоже всё легко. Он не парится по мелочам, помогает, не превращает дом в казарму.
Я начала рассказывать ей о мелочах — о том, как он вчера сварил мне бульон, как мы засыпали, обнявшись, после моих ночных слёз, и как утром он просто поцеловал меня в макушку, ничего не спрашивая. Эмма слушала, и её лицо светлело.
Когда я закончила, она взяла мою руку через стол.
— Блядь, Мия, — прошептала она, и в её голосе задрожали эмоции. — Я так, так за тебя рада. Ты заслуживаешь всего этого. Ты... — она замолчала на секунду, а потом продолжила тише. — Знаешь, я тебе кое-что никогда не рассказывала. В тот вечер, когда мы у тебя были, и Миша тогда... столкнулся с Крисом. После всего, он... он признался мне. В своих чувствах к тебе.
Я замерла, кофе в чашке вдруг перестал иметь вкус.
— Не обижайся, но я... я тогда много ему рассказывала. О твоих сомнениях, о твоих страхах после всего того ада с Кристианом. Я пыталась как-то подготовить почву, наверное. И знаешь что? Он не испугался. Не отступил. Он просто... принимал. Принимал тебя такой, какая ты есть — сломленной, напуганной, недоверчивой. Он искренне хотел помочь. Вылечить. Не переделать, а именно — помочь зажить.
По моим щекам покатилась предательская слеза. Я быстро смахнула её тыльной стороной ладони.
— Не извиняйся, — выдохнула я. — Ты хотела помочь мне. Так же, как и он. И он... он действительно это сделал. Не до конца ещё, но он дал мне почву под ногами. И теперь я предпочитаю смотреть не в прошлое, а в наше с ним светлое будущее.
Мы засмеялись сквозь слёзы, и это был лёгкий, очищающий смех. Потом мне позвонили коллеги — нужно было решить пару срочных рабочих вопросов по предстоящему запуску коллекции. Эмма терпеливо ждала, попивая латте. И в этот момент, отложив телефон, я с абсолютной ясностью поняла: вот она. Та самая белая полоса. Та, о которой я когда-то лишь осмеливалась мечтать в самые тёмные ночи.
---
Магазинчик оказался именно таким, как описывала Надин: маленьким, по-домашнему уютным, заваленным тканями и с одной-единственной вешалкой с готовыми платьями. Хозяйка, пожилая женщина с пронзительным взглядом, молча указала мне на неё. Я начала листать.
И замерла на третьем. Это было оно.
— Блять, Эм, мы его покупаем, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от тёмной ткани в своих руках.
— Примеряй! Быстрее! — зашипела подруга.
Я скрылась за шторкой. Ткань скользнула по коже, прохладная и тяжёлая. Застёгнула молнию сзади — она сошлась идеально, без единого натяжения. Я медленно вышла.
Эмма ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Оно... шикарно, — выдохнула она.
Я подошла к зеркалу во весь рост. Чёрное. Длинное. С открытой спиной — глубокий вырез начинался от лопаток и мягко сходил на нет у копчика. Рукава отсутствовали, оставляя открытыми плечи. Платье было облегающим, но не вульгарным, оно подчёркивало линии тела с изысканной сдержанностью. Без блёсток, без страз, без лишней мишуры. Просто совершенный крой, идеальная ткань и элегантность. В нём я чувствовала себя не просто красивой. Я чувствовала себя сильной.
Цена в 640 рублей за такую работу ручной выделки и качество ткани была более чем адекватной. Я, не раздумывая, достала карту. Каблуки у меня уже были — классические чёрные лабутены, которые подходили ко всему. Осталось только дождаться самого мероприятия.
Эмму я закинула домой, а сама поехала... домой. К нам. Эти слова всё ещё отдавались в душе приятным эхом. Часы показывали 15:40 — отлично, ещё полно времени, чтобы просто поваляться и отдохнуть до ужина.
— Мишка-а-а, я дома! — прокричала я, переступая порог и начиная скидывать ботинки.
Из гостиной послышались быстрые шаги, и он появился в прихожей, весь такой домашний, в спортивных штанах и футболке.
— О-о-о, наконец-то! Показывай, давай, что купила? — он радостно потянулся к пакету.
Я ловко увернулась, поцеловала его в щёку.
— Это сюрприз! Никаких тебе спойлеров, — засмеялась я и, схватив пакет, понесла его в спальню, как драгоценный трофей.
— Ла-а-адно, не хочешь — как хочешь, — покорно вздохнул он, следуя за мной по коридору. — А когда тётя Надин сделает мой костюм? А то там премия , а у меня из готового только туфли и та рубашка, что ты купила...
— Не парься, она вчера звонила, сказала — почти закончила. Так что всё под контролем. А теперь иди, дай мне переодеться, — сделала я серьёзное лицо.
Он засмеялся, его глаза блеснули озорно.
— А чего такого я там не видел?
Я, не долго думая, сняла с ноги мягкий домашний тапочек и метнула им в него. Он, смеясь, ловко уклонился и с театральным вздохом вышел.
Я быстро переоделась в мягкую пижаму и пошла в гостиную. Он снова смотрел хоккейные аналитические передачи. Я уже привыкла к этому фону нашей жизни — лучше уж так, чем пустые тусовки и клубы. Устроилась рядом. И тут ему позвонили.
Судя по обрывкам фраз и его сосредоточенному лицу, звонил кто-то из команды. Через пару минут по интонации я поняла — это Леша. Миша слушал очень внимательно, его лицо стало серьёзным, брови сдвинулись. В конце он бросил короткое, деловое: «Хорошо, щас разберёмся», — и положил трубку.
Мне стало интересно. Я приподняла голову, вопросительно глядя на него. Он встретил мой взгляд.
— Мими, прости за спонтанность, — начал он, поглаживая меня по волосам. — Ты не будешь против, если Леша поживёт у нас? Пока новую квартиру не найдёт.
Я удивлённо вскинула бровь.
— Он только что позвонил, — продолжил Миша, и в его голосе звучала та же самая смесь готовности помочь и легкой досады за друга. — Его невеста... Короче, весь этот сезон она ему изменяла. Прямо в той квартире, где они жили, пока он на выездах. Он сейчас в шоке, на той хате оставаться не хочет, а снимал он её. Позвонил мне первым, с такой просьбой...
— Да, господи, конечно, бедняга! — вырвалось у меня. А потом, по старой, ещё не до конца изжитой привычке, добавила: — Типа, если надо, я могу уехать к себе...
Он тут же отрицательно замотал головой, но в то же время согласно кивнул на мой первый ответ.
— Не, ты остаёшься. Это наш дом. Спасибо, Мим.
Он снова ушёл в телефон, договариваясь с Лешей о времени. Тот должен был приехать через час. А я, получив мысленный кивок на одобрение, рванула в спальню — нужно было хоть немного прибраться, найти дополнительный комплект постельного белья и полотенец. Пока я этим занималась, отправила Мишу в магазин за продуктами — на одного едока у нас запасы были, а на троих — уже нет.
Пока я наводила лоск в ванной, раздался звонок в дверь. Леша.
— Лешик, привет! Заходи, не стесняйся, — приветливо сказала я, пропуская внутрь высокого, плечистого парня с огромной спортивной сумкой через плечо и потерянным взглядом. По нему было видно — ему жутко неловко, но деваться некуда.
— Так, смотри, вещи можешь пока здесь поставить, — показала я на свободный угол в гостиной, — а потом найдём, куда всё аккуратненько переложить.
— Мия, прости, пожалуйста, мне правда супер неловко... рушить ваш... романтик, — пробормотал он, ставя сумку и опуская глаза.
Я усмехнулась, глядя на этого здоровяка, смущающегося, как школьник.
— Да перестань, Леш, не парься. Я щас доделаю ванную и покажу, где что лежит.
Он кивнул, неуклюже присев на краешек дивана, будто боялся его помять. Через полчаса вернулся Миша, нагруженный пакетами.
— О-о-о, Лешик, привет! — громко поздоровался он, заходя и оценивая ситуацию одним взглядом. — Так, Лешка, вот этого тебе хватит? Шуфлядка в комоде в гостиной свободна полностью.
Леша тут же закивал, а Миша, усмехнувшись его скованности, потащил пакеты на кухню.
Сегодня мне представилась возможность готовить в промышленных масштабах. Потому что я сама ела немного, Миша — за двоих, а иногда, после тяжёлой тренировки, и за троих. Леша, судя по телосложению, тоже, наверное, не малёк. Пока я колдовала над плитой, доносился приглушённый смех из гостиной — Миша, видимо, старался отвлечь друга от тяжёлых мыслей. Потом я немного посидела в телефоне, проверяя рабочие сообщения. Спустя минут сорок аромат тушёного мяса с овощами и свежеиспечённых булочек (я успела замесить тесто) стал невыносимо соблазнительным.
— Та-а-ак, ребятня! Идём кушать! — прокричала я, заглядывая в гостиную.
Парни с азартом рубились в какую-то игру на приставке, но, услышав меня, моментально отложили джойстики и синхронно поднялись.
— Вот это я понимаю — дисциплина! — рассмеялась я и пошла накрывать на стол.
Как только я начала раскладывать по тарелкам, Миша, по привычке, попытался отобрать у меня половник.
— Я сам, я сам!
Но я знала его хитрость — положит гору, а я потом половину не съем.
— Сиди! — строго сказала я, и он, скорчив комичную гримасу, послушно уселся.
— Так, Леш, вот твоя порция, — протянула я парню тарелку, ломящуюся от еды.
Он смущённо заёрзал.
— Ой, ну зачем так много...
— Ешь, сил набирайся, — отмахнулась я, садясь рядом.
Ужин прошёл шумно и по-домашнему. Миша, как всегда, восхвалял мои кулинарные таланты, и на этот раз его поддержал Леша, уминавший всё с благодарным видом человека, который несколько дней, наверное, нормально не ел.
После ужина я провела Леше краткую экскурсию.
— Так, смотри, здесь всякие вкусняшки, бери, не стесняйся. Алкоголя у нас немного, но есть. Вон в том выдвижном ящике возле плиты лежит пара бутылок вина и одна виски...
— Ну, последнее мне сейчас точно не к чему, — мрачно усмехнулся Леша.
— Ну, мало ли, — подмигнула я. — Если наш капитан тут включит своего внутреннего зануду и заведёт речь о тактике, мы с тобой можем тихонько потусить.
Мы оба фыркнули и пошли в гостиную, где Миша, сытый и довольный, уже начинал клевать носом перед телевизором.
Вечер тянулся неспешно. Телефон Леши периодически взрывался звонками и сообщениями — судя по всему, звонила его теперь уже бывшая. Мы с Мишей сознательно не начинали этот разговор, давая другу время и пространство. Если захочет — расскажет сам. Мои часы показывали 19:50. Миша тихо посапывал, развалившись на диване. Я листала ленту в телефоне. Леша сидел в кресле и безучастно кликал пультом по каналам, ни на чём не задерживаясь.
— Ми... а можно с тобой поговорить? — его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине комнаты.
Я тут же отложила телефон.
— Да, конечно.
— Только, может... пошли на кухню? — предложил он, и в его глазах читалась потребность выговориться без посторонних ушей, даже спящих.
Я кивнула и поднялась.
— Так, давай я налью себе вина, а ты что будешь?
— Вина, пожалуйста, — ответил он.
Я достала бутылку красного, два бокала и, на скорую руку, соорудила пару бутербродов с красной икрой (про запас, от Миши). Мы уселись за кухонный стол. Свет был приглушённым, за окном давно стемнело.
— Так ты понимаешь... — начал Леша, отпивая из бокала и глядя куда-то в стол. — Я её любил. Всем. И люблю, чёрт побери. А она... на нашей же хате. Просто пиздец. Я в таком шоке был, когда всё узнал... — он сделал ещё глоток, и его рука слегка дрожала.
— Да, я представляю... Это просто жесть, — тихо сказала я. — Ты главное — не держи всё в себе. Дай этим эмоциям выйти. Не запирай их. Позволь себе пострадать, позлиться, поплакать, если хочется. Только когда вся эта боль и злость будут... переварены, отстоятся, тогда уже можно будет думать, что дальше. А сейчас — просто чувствуй. Это нормально.
Мы чокнулись бокалами. Вино было тёплым и терпким.
— Вот, честно, Мия, — Леша поднял на меня взгляд. — Вы с Мишкой... вы идеальная пара. Прям как единое целое. Я Мишу, конечно, знаю не так давно — с тех пор как он к нам пришёл после Нового года. Но он всегда был... ну, настоящим капитаном. Не только на льду. Очень ответственным. Прям как... старший брат, что ли, для многих в команде. Несмотря на то, что есть ребята и постарше, и с семьями. Он всегда всех поддерживал, подбадривал, даже если самому хреново. Помню, как мы в этом плей-офф жёстко проиграли... он всех позвал к себе в номер. И там не было никаких нотаций. Была просто... классная, честная речь. И потом мы все просто сидели, болтали, смеялись. Он не дал нам развалиться.
Мне стало тепло и гордо за него.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Я всегда знала, что он добрый. По-настоящему. Вот и любовь у нас такая... Я люблю его не за что-то, а потому что он такой, какой есть. А всё остальное — просто приятный бонус.
— Каждый в команде знает, что может прийти к нему со своей проблемой, — продолжил Леша. — И он поможет. Не обязательно решением, иногда просто словом. Подитожил парень, и мы снова чокнулись. — Вы молодцы. Оба.
Мы говорили долго. О хоккее, о жизни, о предательстве и доверии. Леша оказался действительно хорошим, немного наивным, но очень чутким парнем. Вино делало своё дело, развязывая язык и притупляя самую острую боль. Спустя пару бокалов он начал клевать носом, а ещё через полчаса его голова мягко упала на сложенные на столе руки. Он уснул прямо за столом.
Я взглянула на него и поняла, что дотащить этого богатыря до дивана в гостиной мне не под силу. Аккуратно прибрала со стола бокалы и, немного пошатываясь (вино тоже дало о себе знать), пошла в гостиную будить Мишу.
— Миш... иди, уложи Лешу. Он немного... уснул на кухне, — прошептала я, пошатнувшись и слегка стукнувшись головой о косяк двери.
— Конечно, щас уложу, — он мгновенно пришёл в себя, поднялся и поцеловал меня в висок. — А ты иди, ложись. Я попозже.
Я кивнула, побрела в ванную, умылась прохладной водой, и, едва добравшись до спальни, рухнула на кровать. Сознание отключилось почти мгновенно, унося в тёплые, спокойные сны.
---
От лица Михаила
Звонок Леши был и ожидаемым, и неожиданным. Он звонил редко, и если уж набирал мой номер — значит, дело пахло жжёным.
— Алё, Лешка, что случилось? — спросил я, но в ответ услышал лишь тяжёлый, сдавленный вдох. Плохой знак.
— Блядь, Миш... Мне дико неловко за такую просьбу. Могу я к тебе... недельку пожить?
Я сразу же, не раздумывая, спросил у Мии глазами. Она, увидев моё выражение лица, тут же кивнула.
— Да, конечно. А что случилось? — уточнил я, уже догадываясь.
— Да пиздец... Ксюха. Мне изменяла. На нашей же хате. С этого сентября, как я сюда приехал... Я вообще не могу там оставаться сейчас.
Я всё понял. Такое не пожелаешь и врагу. «Брошенный на выезде» — это одно из самых тяжёлых испытаний для хоккеиста.
— Всё ясно. Приезжай. Останавливайся, сколько нужно. Поддержу.
Мия тут же засуетилась, как пчёлка, начала бегать по квартире, прибирать, искать бельё, а меня выгнала в магазин с длинным списком, велев купить «всего и побольше».
Когда я вернулся с пакетами, Леша уже был тут. Сидел на краешке нашего дивана, такой большой и потерянный, будто его мир только что рухнул. Было видно, что он подавлен, но держится — не ноет, не рыдает. Молодец. Весь день я чувствовал какую-то странную, сонную тяжесть — видимо, сказывалось накопившееся напряжение последних недель. Поэтому, устроив Лешу, я прилёг на диван и быстро отрубился.
Где-то через час сквозь сон я услышал приглушённые голоса с кухни — Мия и Леша. Я не стал вмешиваться, не пошёл туда. Пусть поговорят. Иногда женщине, даже не самой близкой подруге, проще выговориться. А Мия с её чуткостью и своим опытом предательства... она могла дать ему то, чего не мог дать я — чисто женское понимание и поддержку.
Потом она зашла, слегка пошатываясь, и попросила уложить Лешу. Я справился за десять минут — друг почти не сопротивлялся, глубоко уйдя в сон от вина и эмоционального истощения. Забросил его на раскладушку в гостиной, накрыл пледом.
Потом вернулся в спальню. Она уже спала, свернувшись калачиком на своей стороне кровати, но, как всегда, заняв минимум места. Я осторожно улёгся рядом, обнял её, притянул к себе, чувствуя, как её тело инстинктивно прижимается ко мне, ищу тепло и защиту даже во сне.
— Люблю тебя, — прошептал я в темноте в её волосы, пахнущие шампунем и чем-то бесконечно родным.
Она что-то пробормотала во сне и зарылась носом мне в грудь. И в этот момент, слушая ровное дыхание, которым я мог быть нужен, я понял, что счастье — оно не в трофеях и не в голевых передачах. Оно вот в этом. В возможности быть опорой. В тихом «люблю» сказанному спящей любимой. В том, чтобы друг знал — у него есть где перекантоваться, когда мир обрушивается на голову. Это и есть настоящая победа. Самая важная