28 глава
От лица Мии
Сегодня тот самый вечер. Он наступил, наконец-то. Не сказать, что мы усиленно готовились — скорее, жили обычной жизнью, и дата в календаре просто приближалась. Но мандраж был. И у меня, и, я знала, у Миши тоже, хоть он этого и не показывал. Он умел маскировать нервы под ледяным спокойствием.
Леша несколько недель назад — нашёл, наконец, временную квартиру. Говорил, что не хочет больше смущать нас, хотя я уверяла его, что всё в порядке и он нам не помеха. В квартире снова стало тише, по-домашнему.
И вот мы стоим перед зеркалом в прихожей. Он в своём костюме. Том самом, сером, идеально сшитом по его мощной, атлетичной фигуре тётей Надин. Он выглядел не просто нарядно — он выглядел... важным. Солидным. Не хоккеистом в костюме, а мужчиной, бизнесменом, звездой. А я... в том самом чёрном платье. Оно сидело безупречно, подчёркивая каждую линию, и в нём я чувствовала себя не уязвимой, а сияющей. Мы были идеальным отражением друг друга — два контраста, две половинки одного целого.
Когда Миша впервые увидел меня в полностью собранном образе — с укладкой, макияжем, в платье и на каблуках — он просто замер в дверном проёме спальни. Челюсть у него слегка отвисла, а в глазах вспыхнул такой восторг и благоговение, что у меня по спине побежали мурашки.
— Ты... Боже, Мими... — было всё, что он смог выдавить из себя, прежде чем закрыть расстояние между нами и, не касаясь губ, чтобы не смазать помаду, прильнуть губами к моей шее, чуть ниже уха. — Ты неземная.
Всю дорогу до места проведения премии — а ехали мы долго, через весь центр города, — он не уставал повторять это, держа мою руку в своей, а большим пальцем рисуя круги на моей ладони. Его комплименты были простыми, нецветистыми, но в них звучала такая неподдельная искренность, что я краснела, как в первый раз.
Мне иногда казалось, что я волнуюсь больше, чем он. Он был спокоен, как удав. Отстранённо-вежливый, с лёгкой, едва уловимой усмешкой в уголках губ. Понятное дело — это была не первая его премия. Но всё же... эта — особенная. Первая, где я была рядом не как подруга, а как его девушка. Как его «надёжный тыл», о котором он говорил в интервью.
Когда мы прибыли, нас тут же ослепили вспышки фотокамер. Мы немного постояли на «красной дорожке», пофотографировались, дали пару коротких интервью — он говорил о команде, о сезоне, я просто улыбалась, держась за его руку, чувствуя себя немного рыбкой в аквариуме под пристальными взглядами. Потом мы прошли внутрь, в роскошный зал, залитый мягким светом люстр. Там я встретила достаточно знакомых лиц — жён и подруг других игроков. Мы с Мишей на время разделились — он пошёл к своим парням, которые уже облепили бар, а я присоединилась к девчонкам. Разговоры были лёгкие, полные ожидания и затаённой надежды — каждая из нас болела за своего. Мы все надеялись на лучшее.
И вот ведущий объявил, что скоро всё начнётся, и попросил всех занять места в зале. Миша, будто почувствовав мой мысленный зов, тут же появился рядом, легко и естественно взяв меня под руку, и мы пошли к нашему столику недалеко от сцены. Мы сели, и наши руки снова нашли друг друга под столом, сплетясь в крепкий, надёжный замок.
И вот пошла первая номинация, где участвовал Миша — «Лучший капитан». Сердце у меня колотилось так громко, что, казалось, его слышно за соседним столиком. Я сжала его руку изо всех сил. Ведущий тянул паузу, перечисляя заслуги... и назвал имя капитана из Питера. Лёгкое разочарование, как кислый лимон, скользнуло по горлу. Я тут же повернулась к Мише. Но он лишь слегка пожаёл плечами и тихо прошептал мне на ухо, прикрывая рот рукой:
— На эту я и не рассчитывал особо. Всё впереди.
Его спокойствие было заразительным. Мы снова сосредоточились на сцене. И вот она — «Лучший нападающий». Три фамилии. Его — среди них. Я перестала дышать. Ведущий открывает конверт...
— ...и награда вручается Михаилу Орлову!
Зал взорвался аплодисментами. Мои собственные ладони загорелись от того, с какой силой я хлопала. Я вскочила вместе со всеми, и слезы радости тут же затуманили взгляд. Он поднялся на сцену, такой громадный и в то же время какой-то... смущённый в лучах софитов. Взял статуэтку, подошёл к микрофону. Сначала стандартные благодарности — команде, тренерскому штабу, руководству клуба, болельщикам. Говорил ровно, уверенно. А потом сделал небольшую паузу, и его взгляд нашёл меня в зале.
— ...И отдельно я хочу поблагодарить одного человека, — его голос стал чуть тише, но от этого только весомее. — Того, кто всегда верил в меня. Даже когда я сам в себя не верил. Кто поддерживал не только на трибуне, но и в жизни. Кто научил меня снова доверять. Мия, ты — моя самая большая победа. Я тебя люблю. Спасибо, что ты есть.
Тишина в зале на секунду стала абсолютной, а потом её сменил новый, ещё более громкий взрыв оваций и одобрительных возгласов. Я плакала, не скрывая слёз, и мне было всё равно, кто смотрит. Он спустился со сцены, прошёл к нашему столику под взглядами всего зала, и, прежде чем сесть, наклонился и поцеловал меня. Быстро, но так, чтобы все видели. Не поцелуй для камер. Поцелуй для меня.
Церемония продлилась ещё немного, потом начался фуршет, музыка, неформальное общение. Но мне внезапно стало не по себе. Не больно, не тошнило — просто душно. В зале было жарко от людей, света и эмоций. Я почувствовала слабость и легкое головокружение.
— Миш, можно выйдем? Мне немного душно, — тихо сказала я ему на ухо.
Его лицо тут же омрачилось беспокойством. Он без лишних слов взял меня за руку и повёл к выходу, лавируя между столиками.
Мы вышли не на улицу, а в примыкающий к зданию сад. Воздух здесь был прохладнее и свежее. Он привёл меня к одной из каменных скамеек.
— Тебе плохо? Может, воды? — его голос был напряжённым.
— Нет, нет, всё нормально, просто... надышалась, наверное, — я попыталась улыбнуться, но получилось слабо.
Несмотря на то, что в саду было тепло, он снял свой идеальный пиджак и накинул мне на плечи. Ткань пахла им, его парфюмом и теплом его тела. Он сел рядом, обнял меня за плечи и мягко притянул к себе.
— Ложись, отдохни. Всё хорошо.
Я прильнула к его плечу, закрыла глаза, слушая его ровное дыхание и далёкую музыку из зала. Но внутри всё сжималось от напряжения. Я не знала, как начать. Как выложить эту новость, которая жила во мне одной, пульсируя тихим, одновременно пугающим и радостным знанием.
---
От лица Михаила
Не скажу, что я прям изводился от волнения по поводу этой премии. В глубине души я давно решил для себя: все эти статуэтки — приятный фарс. Важны очки в статистике, коэффициент полезности для команды, голы, а не позолоченные фигурки. Но сегодня волновался. Не за награду. За неё.
Последние время Мия была какая-то... бледная. На мои вопросы отмахивалась: «Тональник новый, светлый, купила по ошибке, а нормальный всё забываю купить». Я сделал вид, что верю. Но в глазах у неё была какая-то тайна. И напряжение. И когда сегодня я увидел её в этом платье... она была ослепительна. Но в этом сиянии была какая-то хрупкость, как у очень дорогой фарфоровой вазы. От этого становилось и восторженно, и тревожно одновременно.
Получить «Лучшего нападающего» было, конечно, приятно. Соперники были достойные, но вне льда мы, в основном, если не друзья, то хорошие приятели. Сказать речь... это было важно. Не для прессы, не для камер. Для неё. Чтобы все знали, кому на самом деле принадлежит эта победа.
(Советую включить Маша Мария —Смотри)
Но потом, на фуршете, она побледнела ещё сильнее. Сказала, что душно. Мы вышли в сад. Я накинул на неё пиджак, чувствуя, как она слегка дрожит. Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев и нашим дыханием. И я ждал. Ждал, когда она скажет. Потому что знал — что-то сказать она должна.
И вот она повернулась ко мне. В её глазах, таких огромных и тёмных в полумраке сада, читалась целая буря — страх, надежда, нежность.
— Миш... — её голос дрогнул. — Не знаю, насколько ты готов это услышать, но... я беременна.
Она смотрела прямо мне в глаза, не отводя взгляда, словно проверяя каждую мою реакцию.
А я... я просто остолбенел. Информация не доходила. Словно кто-то выдернул вилку из розетки, и весь мой внутренний мир погрузился в тишину и темноту. Потом — щелчок. И всё включилось с новой, невероятной силой. Не шок. Счастливый, оглушительный восторг.
— Моя... ж ты моя золотая... — вырвалось у меня хрипло. Я не помнил, как подхватил её, поднял с лавочки и прижал к себе так крепко, как только мог, боясь сломать, но не в силах ослабить хватку. — Тебе из-за этого плохо было? Ты почему молчала?
Она кивнула, уткнувшись лицом мне в шею, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий — то ли от страха, то ли от облегчения. Я аккуратно, словно она была сделана из стекла, опустил её обратно на скамью и, присев на корточки перед ней, большими пальцами вытер её мокрые щёки.
— Тихо, тихо, всё хорошо, солнышко моё, всё прекрасно, — бормотал я, целуя её ладони. — А сколько... недель, вроде так это называется?
— Врач сказала, что срок маленький, всего несколько недель, — прошептала она, всхлипывая. — Я сама испугалась тогда... побежала к врачу...
В голове пронеслась картина — она одна, в белом кабинете, получает эту новость, переваривает её в одиночку, боясь сказать мне... Меня сжало чувство вины и дикой нежности.
— Почему не сказала сразу? — спросил я как можно мягче.
— Боялась... Не знала, как ты отреагируешь. Это же так внезапно... У нас всё только начинается...
— У нас всё уже началось, Мими, — я взял её лицо в свои ладони, заставив посмотреть на себя.
— Самое главное уже началось. А это... это продолжение. Самое лучшее продолжение. Спасибо тебе. Большое спасибо, любовь моя.
Я поцеловал её в губы — долго, нежно, передавая в этом поцелуе всю свою любовь, обещание и бесконечную благодарность.
— Спасибо и тебе, Мишенька, — выдохнула она, обнимая меня за шею и прижимаясь ко мне всей грудью. — За всё.
Мы сидели так, обнявшись, в пустом саду. И весь шумный, блестящий мир премии остался где-то далеко. Здесь же, в нашем маленьком уединении, родился новый мир.
Наш мир.
— Вместе, — прошептал я ей в волосы.
— Навсегда, — ответила она, и её голос был твёрдым и спокойным.
---
От лица Михаила и Мии
Никогда не бойтесь уйти из того места, где вам страшно. Даже если это тёмный, непроглядный тоннель, и вы не видите света в конце. Если вы найдёте в себе силы рискнуть, сделать этот шаг в неизвестность, судьба обязательно отблагодарит вас за смелость. Ведь вы никогда не узнаете, какое невероятное, светлое будущее ждёт вас за следующим поворотом. Наше «навсегда» началось не со счастливого конца, а с отчаянного, трудного начала. И каждый день этой новой жизни — доказательство того, что самый большой риск — это риск остаться там, где тебе больно. А самое большое счастье — найти того, с кем страшно уже не будет никогда.