25 глава
От лица Мии
Сознание возвращалось медленно, как будто из глубин тёплого моря. Я потянулась, ищу рукой привычное тепло рядом, но простыни на его месте были прохладными и пустыми.
— Ммм... Который час? — прошептала я в пустоту, приподнимаясь на локте.
Ощущение лёгкого беспокойства, скользнуло по спине.
Где он? Уже поднялся? Неужели снова за работу, под начало Викторовича?
Я тяжело вздохнула, откинула одеяло и на ощупь нашла мягкие домашние тапочки, которые кто-то (наверняка, он) предусмотрительно оставил у дивана. Голова не кружилась, слабость отступила, оставалась лишь приятная, разбитая после долгого сна истомленность.
Спускаясь по лестнице, я услышала приглушённые голоса из гостиной. На огромном диване сидели Виктор Михайлович и Марина. Он смотрел на телевизор, где какой-то седой эксперт с азартом разбирал последний матч, она — листала ленту в телефоне, изредка что-то комментируя. Картина была настолько мирной и домашней, что моё беспокойство немного улеглось.
— Кто-нибудь видел Мишу? — спросила я, заходя в комнату. — Я проснулась, а его нет...
Они оба подняли на меня взгляд. Марина улыбнулась, Викторович хитро прищурился. Тут я заметила время на экране своего телефона — 12:15. Пожалуй, я отоспалась.
— М-м-м, твой благоверный, вроде как, на кухне тусуется , — проговорил Виктор Михайлович со странной, довольной усмешкой.
Я кивнула и направилась на кухню. Из прихожей доносился лёгкий стук ножа по разделочной доске и запах чего-то наваристого, домашнего. Я замерла на пороге. Его широкая спина в простой футболке, он что-то помешивал в большой кастрюле, внимательно изучая содержимое. Я на цыпочках подкралась сзади и обняла его за талию, прижавшись щекой к лопаткам.
— Хосподи! — он вздрогнул всем телом, схватился за сердце в шутливом ужасе и обернулся. Увидев меня, лицо его озарилось той самой, смущённой и безгранично счастливой улыбкой. — Напугала ты меня...
— А что это ты делаешь? — спросила я, заглядывая через его плечо в кастрюлю, где на медленном огне побулькивал золотистый, прозрачный бульон с кусочками курицы, моркови и лука.
Он наклонился и поцеловал меня в губы.
— Решил тебе бульон сварить. Куриный. Между прочим, Марина только рецепт рассказала, а всё остальное — мои руки и моя голова, — он произнёс это с такой гордостью, будто совершил научное открытие.
Я смотрела на него, и внутри меня растаяло что-то ледяное и настороженное, оставшееся с прошлой жизни. Это чувство, тёплое, и прочное, как его объятия, называлось любовью. Настоящей. Без страха. Без условий.
— Спасибо тебе, — прошептала я, поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его в щёку, в то место, где проступала тень щетины.
— Не за что, — он прижал меня к себе на секунду, а потом его лицо стало серьёзнее. — Слушай, через чуть больше месяца эта премия... Если будешь себя неважно чувствовать, не надо идти со мной. Я, к сожалению, обязан, поэтому прости, если не смогу остаться с тобой в тот вечер...
Видок у него был такой виновато-грустный, что мне стало его жалко. Я потрепала его за мягкие кудри.
— Всё нормально, не грусти. Пошли лучше к Марине и Виктору, а бульон пусть томится. Пахнет божественно, кстати.
Он согласно кивнул, выключил плиту на самый минимум, и мы, взявшись за руки, вернулись в гостиную.
— Ты вовремя пришёл, — встретил нас Викторович, жестом приглашая сесть. — Про тебя вещают.
На экране какой-то бывший одноклубник Миши, уже порядком растолстевший, с блеском в глазах рассказывал байки из прошлого — про раздевалочные розыгрыши, про первые выезды, про то, как молодой Орлов мог засунуть что то в чей-нибудь конёк. Я устроилась на диване, прижавшись к Мише, и слушала, улыбаясь. Его рука лежала у меня на талии. Так мы просидели минут тридцать, пока не пришло время проверить кулинарный шедевр.
Бульон оказался идеальным. Наваристым, ароматным, именно таким, каким и должен быть целебный суп. Я поняла, что спорить с Мишей о его заботе бесполезно и даже глупо — он вкладывал в это всю свою душу. Я пыталась уговорить его поесть со мной, но он лишь отнекивался, сидел рядом и наблюдал, как я медленно, с наслаждением, опустошаю тарелку. После еды мы вернулись на наш диван.
Я всё ещё испытывала лёгкое чувство неловкости от того, что задерживаюсь у Виктора и Марины, но они оба так искренне настаивали, что возражать было просто неприлично. Да и состояние моё было нестабильным: голова издавала лёгкий, но назойливый гул, а градусник, который Миша сунул мне под мышку, показывал 37.5. Я созвонилась с родителями — они, конечно, начали паниковать, но, узнав, что со мной Миша и я в надёжных руках, тут же успокоились. Потом был долгий разговор с Эммой, которая снова чуть не лопнула от счастья и гордости за нас.
Я также заглянула в рабочий чат. Скоро запускалась новая коллекция, и предстояла куча работы по промоушену. Но владелица бренда, узнав о моём состоянии, прислала строгое сообщение: «Мия, больничный минимум на две недели. Не рыпайся. Выздоравливай». Миша, увидев это, облегчённо вздохнул и снова улёгся рядом, понимая, что теперь я хоть немного прислушаюсь к голосу разума. Он просто лежал, листая что-то в телефоне, а я решала мелкие, не срочные задачи, чувствуя его тепло и присутствие.
И тут ему позвонили. Он вышел в прихожую, а вернулся через пару минут. Его лицо изменилось. Исчезла расслабленность, глаза стали жёсткими, а в уголках губ залегли напряжённые складочки. Молча, он начал рыться в своей сумке, доставая ключи от машины.
— Блядь, Миш, ты куда? — спросила я, стараясь сохранить в голосе спокойствие, хотя внутри всё похолодело.
Он повернулся ко мне и сел на край дивана, взяв мои руки в свои.
— Мими, ты только не переживай, хорошо? — его голос был ровным, но я слышала подспудную сталь.
Мне стало по-настоящему страшно. Страшно, что снова что-то не так.
— Короче... Кто-то разворотил дверь в моей квартире. Чуть ли не вынесли. И на стене в тамбуре... всякую хрень написали. Соседка только что позвонила. Мне нужно срочно съездить, разобраться. Ты оставайся здесь.
— В смысле? Давай я с тобой! — вырвалось у меня само собой.
Он тяжело вздохнул и обнял меня за плечи, прижав к себе.
— Не надо. Я уже поговорил с Мариной и Михалычем. Максимум — вернусь к вечеру. Там нужно стену закрасить и дверь поменять. Так что не парься, пожалуйста.
Я могла только молча смотреть, как он быстро, почти на автомате, собирается. Разум понимал — с моим состоянием таскаться по городу, да ещё и в такой ситуации, чистое безумие. Но сердцу было неудобно и тревожно. Через пять минут я уже стояла на крыльце, провожая его. Морозный воздух обжигал щёки.
— Всё, давай, выздоравливай, — он поцеловал меня в лоб. — Я скоро приеду. Можешь сейчас уснуть, и когда проснёшься — я уже буду лежать рядом.
— Давай, — прошептала я в ответ, целуя его в губы, стараясь вложить в этот поцелуй всю свою поддержку.
Его машина скрылась за поворотом. Спать не хотелось совсем. Я постояла ещё минуту, вдыхая колкий воздух, а потом решительно развернулась и пошла в дом.
---
От лица Михаила
Мысль сварить Мие бульон пришла сама собой. Нужно было сделать что-то простое, полезное и... своё. Марина, узнав о моей затее, только одобрительно хмыкнула и наговорила рецепт, я настоял на том, что я сделаю всё сам. После того как Мия поела и мы устроились на диване, я наблюдал, как она, хмуря лоб, решает рабочие вопросы в телефоне. Хотелось забрать гаджет и заставить её просто отдыхать, но я знал — это её способ оставаться на плаву, чувствовать себя нужной. Поэтому просто лежал рядом, создавая фон своим присутствием.
И тут зазвонил телефон. Номер моей соседки. Я вышел в прихожую.
— Алло?
— Мишка, привет, это Наталья Николаевна, соседка твоя, — в трубке прозвучал встревоженный, знакомый голос. — Я так понимаю, ты не дома?
— Да, здравствуйте, Наталья Николаевна. Отдыхаю за городом. А что случилось? — в голосе сразу появилась настороженность.
Она тяжело вздохнула, и этот вздох сказал больше слов.
— Короче, Миш... Дверь у тебя... искорёжена. Всё вмятины, царапины. И на стене в тамбуре... — она запнулась. — Матом. Обзывательства. Сейчас скину фото в телеграмм.
— Понял. Спасибо, что предупредили, — мой голос звучал ровно, но внутри всё закипало. Блять. Блять. Блять. Этого ещё не хватало.
Она скинула трубку. Через секунду в мессенджере пришло фото. Дверь была в ужасном состоянии — будто по ней долго и с удовольствием поработали ломом. А на стене, на моей идеальной, недавно покрашенной стене, жирными чёрными буквами было выведено: «ПИДОРАС», «ГАНДОН», «КАЗАНОВА» и ещё пара «ласковых» эпитетов. Ярость ударила в виски, холодная и ясная. Идиотские надписи меня волновали меньше всего. Волновала мысль, что кто-то посмел нарушить мой дом.
Я моментально всё просчитал. В тамбуре есть камера, но я и так знал, кто это. Кристиан. Больше некому. Его последний, жалкий, трусливый выпад.
Я быстро вернулся в гостиную. Мия смотрела на меня с вопросом в глазах.
— Виктор Михалыч, Марина, — обратился я к ним, стараясь говорить спокойно. — Мне срочно нужно в город. Мини-ЧП с квартирой. Ничего, если Мия останется с вами?
Они переглянулись, и в их глазах я увидел не праздное любопытство, а мгновенную готовность помочь.
— Да конечно, о чём речь, — твёрдо сказала Марина. — Мы её тут на руках носить будем. Езжай, разбирайся.
Мия хотела протестовать, рвануться со мной, но я одним взглядом её остановил. Она была слаба, бледна, и тащить её по городу на такой стресс я не мог себе позволить.
Пока я ехал, мозг работал на полную. Заказал через приложение новую дверь с срочной установкой «на сегодня». Заехал в строительный гипермаркет за краской, валиком, малярным скотчем и растворителем. Соседи, увидев меня, начали выходить, предлагать помощь — кто тряпку, кто лестницу. Я благодарил, но отказывался. Это была моя проблема, и я хотел решить её сам. Чисто, быстро, без лишних глаз.
Процесс закрашивания надписей оказался на удивление медитативным. Ровные движения валиком, запах свежей краски, перекрывающий въевшийся запах маркера. С каждым движением злость и напряжение понемногу уходили, превращаясь в сосредоточенную решимость. Голова немного заныла от резкого запаха, но это было ерундой.
Мастеров все еще не было и я пошел в квартиру. Я остался наедине со своими мыслями . И думал не о Кристиане, не о испорченной двери. Я думал о том, как сильно хочу уже обратно. К ней. В наш временный, но такой тёплый и безопасный мир на даче. Чтобы лечь рядом, обнять её.
---
От лица Мии
После отъезда Миши в доме воцарилась тихая, почти звенящая пустота. Беспокойство грызло изнутри, но сидеть сложа руки я не могла. К счастью, Марина, будто прочитав мои мысли, появилась в дверях гостиной.
— Миечка, не хочешь прогуляться? У меня там тепличка с цветами, кое-что даже зимой цветёт. Развеешься, — предложила она, и в её голосе была такая простая, материнская забота, что отказаться было невозможно.
— Конечно, хочу! — я обрадовалась, как ребёнок.
Мне выдали огромную, пахнущую свежестью и стиральным порошком фуфайку Виктора Михайловича и старый, но тёплый спортивный костюм. Я на всякий случай сунула в карман телефон — мало ли Миша позвонит.
— Вау, — не удержалась я, переступая порог теплицы. Даже в серых сумерках за стеклом царило царство жизни. — Здесь так красиво...
Воздух был влажным и тёплым, пахнущим землёй, сыростью и сладковатыми ароматами цветов.
— Ой, ну спасибо, дорогая, — улыбнулась Марина и начала свой экскурс, показывая мне орхидеи, причудливые суккуленты и вьющиеся растения.
А потом мой взгляд упал на них. В дальнем углу, под специальной лампой, цвели розы. Не оранжерейные гиганты, а небольшие, нежные кусты с бутонами цвета чайной розы и тёмно-бордовыми, почти чёрными розами. Они были хрупкими и невероятно прекрасными в этом искусственном лете.
— Марина, можно меня сфотографировать рядом с ними? — попросила я, зачарованная.
Женщина кивнула, взяла мой телефон, и через пару минут я рассматривала серию снимков. На них я, в огромной фуфайке, улыбалась счастливо и немного застенчиво, а за моей спиной, в мягком свете лампы, алели розы. Я выбрала лучший кадр и выложила в Instagram без долгих раздумий. Подпись пришла сама собой: «Хорошо, что есть те, кто бережёт тебя как хрустальную розу ».
Потом мы уселись в беседке, и разговор сам собой пошёл в нужное русло.
— Ты это... не держи зла на Витю за тот утренний концерт, — начала Марина, глядя куда-то в сторону.
— Да не за что держать, Марина, — отмахнулась я. Мне было любопытно, но я не хотела лезть в душу, если она сама не захочет делиться.
— Он просто... сам меня бережёт как хрустальную вазу. А сам он мне как-то обмолвился, да я и сама вижу, что вы с Мишкой прям как мы в молодости, — она посмотрела на меня, и в её глазах было столько нежности и ностальгии, что у меня ёкнуло сердце.
Я с интересом наклонилась к ней.
— Правда? Расскажете?
— Ну, если хочешь... — Марина вздохнула, поправила платок на голове и начала. — Он же тоже был когда-то начинающим спортсменом. Только у вас антагонист был этот... Крис, а у меня — мой собственный отец. Отношения у них были, скажем так, натянутые. Витя постоянно на сборах, на соревнованиях, а папа мой всё твердил: «Всё он просрёт, этот твой хоккеист, пока по выездам гоняет . Не мужчина, а ветер в поле». Ну, и в один прекрасный день врывается ко мне Витя, весь сияющий. «Марин, — говорит, — контракт в Канаде! Серьёзный! Поедем вместе, на всё хватит!» Я, конечно, была готова хоть на край света. А вот родители... — она покачала головой. — Скандал был знатный. Собрались мы вечером все вместе, и Витя... он не стал спорить или что-то доказывать. Он сел, разложил на столе все бумаги, расписал по пунктам контракт, показал, сколько у него уже скоплено и сколько будет. Расписал наш бюджет на полгода вперёд, рассказал, где будем жить, как я смогу работать (я ж по профессии учитель, это везде нужно). Распланировал всё, как генеральное наступление. И только когда папа увидел не просто мечты, а чёткий, железный план на будущее... только тогда он сдался. Вот так мы и укатили. Пять лет в Канаде, потом обратно, в Россию... А дальше — столько всего было, что и не упомнишь всего, — она рассмеялась, и смех её был лёгким, счастливым.
— Вау... — прошептала я, впечатлённая. — Виктор Михайлович... он сильный. От него такой... вайб надёжности.
— А то, — гордо подняла подбородок Марина. — И твой Мишка — вылитый он, молодой. Так что знай, за своим Мишей ты как за каменной стеной. Он не подведёт.
Эти слова согрели меня сильнее любой фуфайки. Мы ещё долго болтали о всяких пустяках, пока не стемнело окончательно.
— Так, ладно, — поднялась Марина. — Пойдём, температуру померяем да ужином займёмся.
Температура, к моему удивлению, поднялась до 37.9, хотя я её почти не чувствовала. Послушно выпила жаропонижающее. И как по заказу, позвонил Миша.
— Мими, ты как? — его голос в трубке был лучшим лекарством.
Я глупо улыбнулась, будто он мог это видеть.
— Всё хорошо, только что выпила таблетку. Температура 37.9, но чувствую себя нормально. А ты как?
— Со мной всё в порядке, стены закрасил,мастеров жду. Думаю, к семи-восьми приедут . Как твой браслет? Нашла? — он вспомнил про мой «счастливый» серебряный браслет, который он подарил мне на первые серьёзные деньги, когда только начал зарабатывать.
— Нет, не нашла... Кажется, я его совсем посеяла, — вздохнула я.
— Не переживай, посмотрим вместе, когда я вернусь, — успокоил он.
Мы ещё немного поболтали, и я пошла на кухню, где Марина уже хозяйничала, подключив к телефону портативную колонку.
— Так, щас с тобой музыку выберем и что-нибудь эдакое соорудим, — заявила она бодро.
Я с удовольствием кивнула. В этот момент в кухню зашёл Виктор Михайлович.
— Так, девочки, давайте говорите, что будем на ужин, а я приготовлю, — предложил он, потирая руки.
— Мы сами, Вить! Свали! — не оборачиваясь, бросила ему Марина, настраивая плейлист. — Я тут музыку запущу, а ты только мешать будешь.
Мужчина хотел возразить, но мы с Мариной синхронно обернулись и уставились на него таким ледяным, решительным взглядом, что он, забавно поджав губы, поднял руки в знак капитуляции и ретировался. Наконец заиграла музыка — какая-то старая, задушевная русская песня. А потом полилась та самая...
— И СНОВА СЕДАЯ НО-О-ОЧЬ! — мы с Мариной гаркнули в унисон, а потом расхохотались, как две сумасшедшие.
Вечер прошёл в атмосфере лёгкого хаоса, смеха и удивительной женской близости. Мы готовили какую-то пасту, напевали под песни, болтали обо всём. Это было просто и гениально. После того как мы отправили блюдо в духовку, мы повалились в гостиную. Викторович смотрел новости, но мы, не церемонясь, включили наш сериал и устроились на диване втроём, как одна большая, шумная семья.
— Девочки, это... прекрасно. Спасибо, — сказал Виктор Михайлович, когда мы наконец сели ужинать, и в его глазах светилась такая тёплая, отеческая нежность, что мне стало немного стыдно за своё раннее беспокойство.
После ужина я ещё немного повалялась с Мариной, досматривая сериал, а потом, почувствовав накатившую усталость, отправилась к себе в комнату. Просто полежать. Подумать о нём. И в этот самый момент зазвонил телефон. Миша.
---
От лица Михаила
Мастера задержались,оказывается единственная дверь которая мне подходит с дефектами . Взглянув на часы, я понял — сегодня я не успеваю вернуться на дачу до ночи. Мысль оставляла во рту горький привкус. Я набрал её номер.
— Алло, Ми, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Прости, солнце, но сегодня, похоже, не приеду. Не жди, ложись пораньше спать, хорошо?
На том конце провода повисло короткое молчание, а потом я услышал её тихий, разочарованный вздох.
— Блин... Жалко. Но ничего...
Мы начали болтать ни о чём — о том, какой будет наша квартира после ремонта, о премии, о том, куда бы хотели съездить, когда я получу отпуск. Её голос, немного уставший, но такой родной, был лучшим бальзамом после этого дерьмового дня. Через какое-то время я услышал, как она зевнула.
— Ладно, иди отдыхай, — мягко сказал я. — Завтра приеду. Обещаю. Люблю тебя.
— И я тебя люблю, Миш, — прошептала она в ответ.
И положила трубку. Я ещё долго сидел в темноте своей только что отвоёванной квартиры и думал, что все эти замки и стены ничего не стоят по сравнению с одним-единственным признанием, прозвучавшим в телефонной трубке.
Завтра.
Завтра я буду рядом.