22 глава
От лица Мии
Прошло несколько дней, насыщенных тихим, целительным покоем. Я была рядом с Мишей — не как сиделка, а просто как человек, который его любит. Находилась в его квартире, мы смотрели фильмы, я готовила, он потихоньку приходил в себя. Его телефон иногда пищал — звонили ребята из команды. Они спрашивали у меня, как он, ведь он сам по-прежнему не всегда поднимал трубку. Я передавала, что с ним все хорошо . Они просили передать поддержку.
И вот наступил тот самый день. Мы ехали на дачу к Виктору Михайловичу. С ночевкой. Я, конечно, не сомневалась, что все поместятся — дом у тренера был огромным, похожим на уютный деревянный терем, способный приютить целую команду с её небольшим, но шумным тылом.
— Да, Миш, всё, я спускаюсь. Да, я взяла с собой пару салатов и вкусняшек. Да, вещи взяла. Всё, пока!
Я повесила трубку, взвалила на плечо небольшой рюкзак и подхватила тяжёлый пакет с контейнерами — моё скромное кулинарное подношение. Спускаясь по лестнице, я чувствовала лёгкое, щекочущее нервы предвкушение. Не просто поездки. А чего-то большего.
— Миша-а-а, привет! — крикнула я, увидев его у подъезда, прислонившегося к своему внедорожнику.
— Привет, — он улыбнулся, и в его глазах уже не было той мёртвой усталости, а лишь приятное оживление. — Давай сюда пакет и рюкзак. Не таскай тяжести.
Я с облегчением отдала ношу и забралась на пассажирское сиденье.
— Так, погнали к Викторовичу! Он, кстати, обещал, что сегодня будет банька. С кайфом! — Миша завёл двигатель, и в его голосе звучали знакомые нотки азарта и радости.
— Ой, блин, я не сильно люблю парилку, — скривилась я. — Думаю, шашлыком и общением обойдусь.
Он только понимающе кивнул, и мы тронулись. Я почти сразу же откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Ночь перед отъездом я провела, доделывая проект, чтобы сегодня иметь моральное право на полный, безмятежный отдых. Дремота накрыла меня почти мгновенно под равномерный гул мотора.
---
От лица Михаила
Я был бесконечно благодарен за те несколько дней, что Мия провела рядом, когда мне было по-настоящему хреново. Она не лезла с расспросами, не требовала «взять себя в руки». Она просто была. Её присутствие было тем самым лекарством, которое медленно, но верно вытаскивало меня из трясины.
Сегодня мы ехали с ночёвкой к Виктору Михайловичу. Михалыч обещал баню, шашлыки, хорошую компанию — в общем, идеальную точку для завершения сезона и начала чего-то нового.
Пока Мия мирно посапывала на соседнем сиденье, закутавшись в свой шарф, я обдумывал одну мысль. Настойчивую, яркую, как маяк. У Марины, жены Виктора, на участке есть чудесный уголок — небольшой яблоневый сад с деревянной скамейкой. Очень тихое, уединённое место. Я думал... может, повести её туда?
И сказать наконец всё.
Всю правду, что копилась годами. Хватит это скрывать за маской дружбы.
Я чувствовал, что шансы есть. Пусть небольшой, но они есть. Её забота, её взгляды, её готовность быть рядом в самые чёрные дни... Это ведь не просто дружба. Не может быть.
Сегодня был идеальный день. Солнечный, безоблачный. Атмосфера у Викторовича всегда располагала к чему-то хорошему, настоящему.
Я попытался отговорить её тащить с собой еду — «Там всего навалят!», но она только отмахнулась: «Мне не тяжело. Пусть другие тоже попробуют мои кулинарные шедевры». А готовит она и правда божественно. И это я говорю не потому, что влюблён как школьник. Это объективный факт, подтверждённый многими, кто пробовал её стряпню.
---
От лица Мии
Я проснулась, когда мы уже въезжали в коттеджный посёлок. Знакомые ворота, аллея, ухоженные участки. Предвкушение чего-то важного заставило сердце забиться чаще, но я сделала глубокий вдох и постаралась выглядеть спокойной.
— Здравствуйте, тётя Марин! Это снова мы! — крикнула я, выходя из машины на территорию, уже знаменитого своим уютом участка.
Марина вышла на крыльцо, руки в бок, и с преувеличенно строгим видом заявила:
— Так, мои хорошие! Если вы до сих пор не пара — на выход! Бай-бай-бай!
Мы с Мишей переглянулись и расхохотались. В этот момент из дома вышел сам Виктор Михайлович.
— Ну, ты чего к людям пристала? — пожурил он жену, но глаза его смеялись.
Я вспомнила про пакет.
— Виктор Михайлович, я кое-что привезла! И вкусняшек захватила!
Мужчина и женщина начали дружно отнекиваться: «Ой, что ты, зачем трудилась!», но я твёрдо сунула пакет в руки Марине и пошла к беседке, где уже собрались девчонки. Они были слегка навеселе и в прекрасном настроении — видимо, тётя Марина уже успела их «обогреть».
Прошло минут тридцать лёгкой, весёлой болтовни с бокалом просекко в руке. И вот в беседку зашёл Виктор Михайлович.
— Девчата, кто может помочь по кухне? Мне ещё баню готовить, скоро шесть, а у нас, по сути, только то, что Мия привезла.
Мы начали спорить, кто пойдёт. В итоге на кухню отправились я, Крис, Катя и Аня. Распределились быстро: я с Катей — за холодные закуски и салаты, Крис и Аня — команда горячего. И девочки, кстати, в процессе уговорили меня пойти с ними в баню. «Станет легче, как будто смоешь весь этот сезонный стресс», — убеждала Катя.
— Так, девочки, скоро уже всё будет готово, — сказал Виктор Михайлович, заглянув на кухню. — Идите в баню, вы и так всё сделали! Салаты уже стоят!
Мы кивнули и пошли в дом за вещами. Хорошо, что Миша заранее сказал, где поставил мой рюкзак. Баня оказалась сказочной — просторная, с ароматным паром и берёзовыми вениками. Мы немного попарились, но больше просто сидели на полках, обливаясь прохладной водой, и болтали обо всём на свете. С нами была и тётя Марина, от неё исходило такое домашнее, матерное и бесконечно тёплое спокойствие, что на душе стало легко и светло. Мы смеялись до слёз над её историями из молодости Виктора Михайловича.
Как вдруг в дверь постучали, и я услышала знакомый голос:
— Девочки, давайте быстрее! А то всё почти готово, а мы, пацаны, тоже хотим посидеть!
Мы хором крикнули «Окей!» и стали собираться. На улице было прохладно, но после бани меня обволакивало приятное, согревающее изнутри тепло.
— Как попарилась? — тихий голос прозвучал прямо у моего уха, как только я устроилась на диване в гостиной. Это был Миша.
— Всё просто отлично! А ты иди к парням, отдохни, — ответила я, а он только улыбнулся своей особенной, смущённой улыбкой.
Мы с девочками немного посидели, а потом начали накрывать на стол в большой, светлой столовой с огромным окном в сад. Эмилия включила телевизор для фона. Мариночка принесла нам просекко, разлила по бокалам и подняла тост: «За нас, красивых, умных и безумно терпеливых!» Мы чокнулись.
Через сорок минут вернулись парни — раскрасневшиеся, счастливые. Мы расселись за столом. Миша, конечно же, оказался рядом со мной. Виктор Михайлович постучал ножом по бокалу, и все притихли.
— Этот сезон, — начал он, — был особым. Мы ставили рекорды. Впервые за пять долгих лет вышли в плей-офф. Это наша общая победа. В следующем сезоне будет больше. Я в это верю. Но сегодня я хочу сказать спасибо нашим девчонкам. Которые терпят наши разъезды, нервы, победы и поражения. Которые — наш самый надёжный тыл. Спасибо вам. За всё.
Мы снова чокнулись. Начались разговоры, смех, звон приборов. И тут я услышала громкое:
— Бля, ребят, попробуйте этот салат! Я щас язык проглочу! Это вообще бомба!
Это был Леша. Все с интересом потянулись к салату, на который он указывал. Посыпались восторженные комментарии: «Офигенный!», «Кто делал?».
— О-о-о, так это же Мия его притащила! — с гордостью объявил Миша.
И на меня обрушился шквал искренних, тёплых комплиментов. Я краснела и отнекивалась, но внутри таяла от удовольствия.
За столом мы просидели минут сорок, но потом в комнате стало по-настоящему жарко и душно от количества людей, смеха и горячих блюд. Я почувствовала, как по лицу разливается румянец, и незаметно стала обмахиваться салфеткой. И, кажется, Миша это заметил.
— Мим, пошли на улицу? У Марины там сад есть, тихий такой. Проветримся, — предложил он тихо, наклонившись ко мне.
Я с облегчением кивнула. Он быстро нашёл какую-то потрёпанную, но тёплую фуфайку Виктора Михайловича и набросил мне на плечи. Мы неслышно выскользнули из-за стола.
---
От лица Михаила
Вечер складывался идеально. Но внутри у меня тихо бушевало. Я ждал момента. Увидев, как Мия покраснела и ей стало душно, я понял — это он. Предлог для уединения.
Она согласилась. Мы вышли. Вечерний воздух был прохладным и хрустально чистым, пахло хвоей и дымком от мангала. Я повёл её в дальний угол участка, к тому самому саду. Луна уже висела в небе, серебряным светом освещая яблони, укрытые инеем, и старую деревянную скамью. Было тихо, сказочно тихо.
Мы посидели минуту в молчании, слушая, как далеко-далеко доносится смех из дома. Я собрался с духом. Собрал в кулак всю свою храбрость, накопленную за годы ожидания.
— Ми... можно тебе кое в чём признаться? — спросил я, и голос прозвучал чуть хриплее, чем я хотел.
Она повернулась ко мне, и в её глазах, отражавших лунный свет, было любопытство и... что-то ещё. Что-то мягкое, готовое принять всё, что я скажу.
— Я тебя люблю, — выпалил я, не давая себе передумать. — Очень долго. Слово «люблю» даже не подходит, чтобы описать, что я чувствую. Это... намного больше. Глубже. Скажи честно... это хоть немного взаимно?
Я видел, как по её щекам, бледным в лунном свете, побежали две серебряные слезинки. Моё сердце упало, но я поднял руку и осторожно, большим пальцем, стёр их.
— Миш... — её голос был тихим, как шелест листьев. — Я тоже тебя люблю.
И тогда она расплакалась по-настоящему. Тихими, счастливыми, освобождающими рыданиями. Я не сдержался, притянул её к себе, прижал так крепко, как только мог, чувствуя, как её тело сотрясается от слёз.
— Ну чего ты? Чего ты плачешь? Всё же хорошо... — бормотал я, целуя её волосы.
— Да от счастья, дурак, — она всхлипнула мне в плечо и отстранилась, вытирая лицо рукавом фуфайки. — А-ха-ха... Получается... мы теперь встречаемся?
— Если ты этого хочешь... то конечно, — сказал я, и моё сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Она согласно, очень серьёзно кивнула. Мы снова обнялись, сидя на скамейке, и казалось, весь мир замолчал вокруг, признав нашу маленькую, личную победу.
— Ну всё, погнали к ребятам, а то они нас потеряли, — прошептала она наконец, и в её голосе снова зазвучала лёгкая, живая нотка.
---
От лица Мии
Когда мы вернулись в свет и шум столовой, казалось, никто даже не заметил нашего отсутствия. Все были поглощены разговором.
— Они даже не заметили, что мы ушли, — тихо сказал мне на ухо Миша, и я хихикнула в ответ.
Мы уселись на свои места. Он снова оказался рядом, его плечо тёплым и твёрдым упёрлось в моё. Я поймала его взгляд — он был полон такого нежного, безудержного счастья, что у меня перехватило дыхание.
— Дай хоть поцеловать тебя, — он наклонился ко мне, и его шёпот щекотал ухо. — А то признались, а самого главного нет.
Я выкатила глаза в наигранном ужасе и отрицательно замотала головой.
— Ты что, дурак? Мы же все за столом сидим! Лобызаться тут...
Он только усмехнулся, хитрой, мальчишеской усмешкой. Я подумала, что он успокоился, и уже хотела повернуться к своей тарелке. Но в следующее мгновение он нежно взял меня за подбородок, повернул к себе и поцеловал. Быстро, но уверенно. Не по-дружески. А так, как целуют любимую девушку.
Когда мы разъединились, в комнате повисла тишина. Все смотрели на нас. Первой нарушила молчание тётя Марина, подняв бокал:
— Хуя себе вы «друзья»!
Мы оба расхохотались, а Миша, не отпуская моей руки под столом, громко и чётко объявил на всю комнату:
— Ну, вообще-то, уже несколько минут как мы встречаемся.
Тут же раздались аплодисменты, смех, одобрительные возгласы. Виктор Михайлович поднял стакан:
— Ну что ж! За молодых! За новую главу!
— ГОРЬКО! ГОРЬКО! ГОРЬКО! — заорали все хором, стуча ложками по столу.
Я пылала, как маков цвет, но Миша снова взял инициативу.
— Так, всё, ребят! — крикнул он, улыбаясь. — Давайте возвращаемся к праздничному ужину в честь сезона, а не нас с Мией!
Все засмеялись, и общее веселье постепенно вернулось в прежнее русло. Но теперь его рука не отпускала мою. И это было самое прекрасное чувство на свете.
Через час, наевшись и наговорившись, все начали расходиться по спальным местам. Нам с Мишей выделили огромный угловой диван в гостиной. В этой же комнате должны были спать Катя с Филом и Аня с Васей — своего рода «молодёжное» крыло.
Я уже собиралась устроиться поудобнее, придвинувшись поближе к Мише, как вдруг зазвонил мой телефон. Я вздрогнула. Кто в такой час? Может, владелица бренда? Мало ли что срочное.
— Подожди секунду, — прошептала я Мише и, присев на край дивана, подняла трубку.
— Алло?
— Мия... — в трубке послышался хриплый, заплетающийся голос, который я узнала бы из миллионов. Кристиан. — Вернись ко мне. Пожалуйста. Если ты этого не сделаешь... я сброшусь с крыши. Я не могу так больше.
Лёд пробежал по спине. Не страх. Брезгливая, усталая злость.
— Иди нахуй, — сказала я спокойно, но так, чтобы каждое слово прозвучало чётко. — Я не вернусь к тебе никогда. Забудь меня. И забудь мой номер. Твои угрозы на меня больше не действуют.
Он начал что-то рыдать, выть в трубку, но я уже не слушала. Я собралась положить трубку, как вдруг телефон выхватили из моей руки. Это был Миша. Он приложил аппарат к уху, и его лицо, секунду назад такое мягкое, стало каменным.
— Слушай сюда, ублюдок, — его голос прозвучал низко, опасно-ровно, без единой ноты крика, но от этого было только страшнее. — Ещё раз ей позвонишь — сломаю тебе кости так, что ты сам с крыши спрыгнешь, лишь бы боль прекратить. Понял?
Он бросил телефон на диван и обнял меня, прижав к своей груди. Я прижалась к нему, слушая его ровное, сильное сердцебиение, которое постепенно вытесняло ледяной ужас из моей души.
— Спасибо, — прошептала я ему в грудь.
— Не за что, — так же тихо ответил он, целуя меня в макушку. — Больше он тебе не позвонит.
Я обняла его крепче. В голове, уже затуманенной усталостью и счастьем, пронеслась последняя ясная мысль перед сном: «Я тебя люблю. И это самое сильное и самое правильное чувство в моей жизни».