23 глава
От лица Мии
Лучи зимнего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, заставили меня зажмуриться. Но радостное пробуждение было прервано резким рывком за плечо.
— Сладкая парочка, подъёёёем! — заорал чей-то радостный голос, наверняка кто то из ребят .
Я застонала, пытаясь уткнуться лицом в теплое плеча Миши, но его крепкое тело уже напряглось рядом.
— Господи, все, встаем! Идите с Богом, — проговорил Миша, его голос был низким и хриплым от сна, но в нём звучала твёрдость.
Раздался дружный, сонный смех, шарканье ног и звук удаляющихся шагов. Я рискнула приоткрыть один глаз. В огромной гостиной было светло.
Рядом что-то скрипнуло. Я повернула голову и уткнулась взглядом в его лицо. Оно было близко, расслабленно, с забавной подушкой-отпечатком на щеке. Он уже смотрел на меня, и в его глазах, ещё мутных от сна, плавилось такое тепло, что у меня внутри всё перевернулось.
— Доброе утро, — прошептал он, и его губы, тёплые и мягкие, коснулись моей щеки.
Я почувствовала, как по лицу разливается глупая, безудержная улыбка.
— Доброе, — прошептала я в ответ, и моё сердце запрыгало от счастья, как сумасшедшее.
Мои наручные часы показывали 09:34. Мы неспешно, будто боясь спугнуть хрупкое волшебство этого утра, поднялись с дивана и пошли на кухню. Оттуда доносились голоса, звон посуды и божественный запах свежих блинов.
— Доброе утречко всем! — сказала я, переступая порог.
За большим деревянным столом сидела вся наша разномастная компания. Виктор Михайлович что-то жарил на сковородке, а Марина разливала по кружкам ароматный чай. Все дружно закивали в ответ, и мы пристроились на свободные места. Перед нами возникла тарелка с золотистыми, дымящимися блинами, глиняный горшок с вишнёвым вареньем и две чашки с паром.
— Ребят, а че вы позже всех встали? — с невинным видом начал Фил, обводя всех хитрющим взглядом. — Неужто у нашего капитана ночью было кардио? Не на льду, так на диване?
Разразился громовой хохот. Леша так закашлялся от чая, что его пришлось похлопать по спине. Миша лишь усмехнулся, положив мне на колено свою ладонь.
— А че, завидуешь? — парировал он, и смех стал ещё громче, пока не перешёл в счастливое, общение.
Когда страсти немного утихли, тётя Марина, подливая всем чай, обвела нас взглядом.
— Так, ребят, раз уж каникулы официально начались, — начала она, — потусуйтесь у нас ещё денёк. Вам всё равно заняться нечем, а нам с Витей скучно станет, когда вы разъедетесь.
Возражать не стал никто. Мысль провести ещё один день в этом тёплом, шумном, гостеприимном мире была слишком соблазнительной. После завтрака все разбрелись: парни под руководством Виктора Михайловича отправились «помогать по хозяйству» — на деле чистить снег и колоть дрова, а нас, девичью компанию, Марина загнала в огромную, застеклённую и уютно прогретую беседку с пледом и очередным чайником.
Устроившись в глубоких креслах, мы смотрели на зимний сад за стеклом. И тут тётя Марина устремила на меня свой проницательный, тёплый взгляд.
— Так, Мия, отчитывайся. Как тебе этот твой хоккеист признался в саду?
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Под взглядами девочек я замялась, но потом, улыбаясь, выложила всё.
— Ну, Мишка-то, оказывается, романтик! — восхищённо выдохнула Катя. — Молодец, не ожидала от нашего капитана.
— Да уж, не только клюшкой махать умеет, — подмигнула Марина.
В этот момент за окном мелькнула движущаяся фигура. Я прильнула к стеклу. На крышу старого, но крепкого сарая, опираясь на приставную лестницу, карабкался Миша. На нём была та самая огромная фуфайка Виктора Михайловича с гордой надписью «Главный тренер» на спине. Ему снизу подавали какие-то инструменты, и он, деловито осмотрев кровлю, принялся что-то подправлять.
— Во, Мия, — снова вставила Марина, — вон какого жениха отхватила! Универсальный солдат: и шайбу забросить, и крышу починить может.
Мы засмеялись, но мой смех был нервным. Я не могла оторвать глаз от его фигуры на скользкой, покатой крыше. Через минут десять он, закончив, с облегчением вздохнул и стал снимать фуфайку, оставаясь в одной кофте на морозе.
— Всё, девочки, я на минуточку, — выпалила я и, не слушая возражений, выскочила из беседки.
— Михаил Орлов, ты совсем охренел?! — я подбежала к сараю, задрав голову. Парни внизу захихикали, но я послала им ледяной взгляд. — Быстро надевай фуфайку! На улице минус, а ты тут в одной кофте геройствуешь!
Он посмотрел вниз, и на его лице расплылась та самая, беспечная улыбка.
— Мими, всё нормально, не заболею. Напомнить тебе, что я хоккеист и тренируюсь при минус десяти? — он слез с лестницы, но фуфайку надевать не спешил.
— Заболеешь — я не буду тебя лечить! — бросила я через плечо, разворачиваясь и маршируя обратно к дому, чувствуя на спине его смеющийся взгляд и одобрительные ухмылки его друзей.
---
17:05
— Миша, бля... У тебя температура 38.1, — проговорила я, глядя на ртутный столбик градусника. Ощущение было странным: смесь беспокойства, досады и какой-то почти материнской торжествующей злости.
Вот я же говорила.
Он, устроившись на нашем диване-убежище, лишь глупо и виновато ухмыльнулся.
— Ну... дебил, да, — согласился он безропотно.
— Ладно, щас найдём что-нибудь жаропонижающее. Только полежи, не дёргайся.
Он и правда заболел. Я, честно говоря, не была удивлена. Адреналин вчерашнего признания, ночёвка не в своей постели, утренний героизм на морозе... Организм дал сбой. Я мысленно молилась, чтобы в этой огромной дачной аптечке нашлось хоть что-то человеческое.
Быстрой проверкой холодильника и кухонных шкафчиков с Виктором Михайловичем мы установили горькую истину: никаких лекарств не было.
— Бляяяя, почему именно сейчас? — прошептала я, ощущая, как страх за него начинает сжимать горло. Решение пришло мгновенно. До ближайшей аптеки в посёлке — около километра. Я рванула в наш уголок за курткой.
— Мимии, куда ты? — его голос, уже осипший и слабый, донёсся с дивана.
Я подошла, наклонилась и поцеловала его в горячий, сухой лоб.
— Миш, потерпи, буквально пятнадцать минут. Я сейчас съезжу в аптеку, всё будет.
Я уже повернулась к выходу, как он приподнялся на локте, лицо осунулось от беспокойства.
— Давай я попрошу кого-нибудь из парней съездить. Не надо тебе. Я потерплю. Останься....
Его глаза, обычно такие уверенные, сейчас смотрели умоляюще. Это растрогало и ещё больше укрепило моё решение.
— Не надо никого беспокоить. Я сама быстрее. Не умрёшь, не скучай, — я нежно щёлкнула его по носу, сунула в карман ключи от его же внедорожника и выскользнула за дверь, не дав ему возможности возразить.
---
От лица Михаила
День, начавшийся так идеально — с её улыбкой, с её теплом рядом, — обернулся полным фиаско. Я лежал, чувствуя, как по телу раскатываются волны то жара, то озноба, и ненавидел себя за эту слабость. Особенно сейчас, когда всё только началось. Я не хотел, чтобы она видела меня таким. Не хотел, чтобы она мчалась куда-то , из-за моей глупости.
Я слышал, как парни предлагали ей помощь, но её твёрдое «я сама» прозвучало как приговор. Упрямая, моя девушка. Чёрт, как же приятно было это думать. «Моя девушка». Даже жар отступал на секунду от этих слов.
Пока её не было, наш диван превратился в штаб спасения. Марина принесла мокрые полотенца для компрессов, от которых я отбивался, как мог.
— Миш, это не шутки, — проговорила Марина, накрывая меня ещё одним одеялом.
— Всё нормально, — я старался, чтобы голос звучал бодро, но получался какой-то сиплый и слабый. — Полежу, и всё встанет на свои места.
— Встанет, встанет, — фыркнула Марина, поправляя подушку. — Вот только Мия вернётся, я ей всё расскажу. Вот она тебе устроит!
Угроза подействовала. Я смирился. Потом она разогнала всех, но Фил уселся на соседний стул, решив нести вахту.
— Бля, кэп, не умирай только, а? — пошутил он, но в его глазах читалась настоящая тревога.
— Постараюсь, — хрипло рассмеялся я.
— Серьёзно, по Мие видно, что она парится. Хоть и злится.
— Вот чтобы она меньше парилась — это я ей обещал.
пробормотал я, чувствуя, как стыд добавляется к общей температуре.
Мы болтали о чём-то отвлечённом, пока я не услышал за дверью знакомые быстрые шаги и лязг ключей. Облегчение ударило по мне, слабое, но ощутимое.
— Так, свалил с пляжа. А ты — пей. Вот вода, — её голос прозвучал как бальзам. Она была здесь, слегка запыхавшаяся. Фил, подняв руки в знак «сдаюсь», ретировался. Я послушно проглотил таблетку, запив тёплой водой из кружки, которую она поднесла.
Потом она переоделась во что-то мягкое и уселась рядом, позванивая Эмме. Даже в моём полубредовом состоянии я уловил счастливый визг подруги в трубке, когда Мия сообщила главную новость. Потом они обсуждали какие-то сплетни, её голос был таким живым, успокаивающим. Я пытался следить за нитью разговора, но тяжесть в веках становилась невыносимой. Её пальцы осторожно перебирали мои волосы. Это было последнее, что я ощутил, прежде чем сознание погрузилось в тёплый, беспробудный мрак.
---
От лица Мии
Я заметила, как его дыхание стало ровным и глубоким, а напряжение в лице наконец-то сменилось безмятежностью сна. Сердце сжалось от нежности. Вечер медленно опускался на дачу. В семь постучалась Аня.
— Ми, пойдёшь ужинать?
Я отрицательно покачала головой. Есть абсолютно не хотелось — всё внимание было приковано к спящему рядом.
— Ми, тебе надо подкрепиться, — попыталась настоять Аня.
— Потом, — тихо, но твёрдо ответила я. — Сейчас не могу.
Она хотела что-то сказать, но, взглянув на нас, лишь кивнула и ушла. Я осталась одна в тишине, под мерный звук его дыхания. Я просто лежала, вглядываясь в знакомые черты его лица, и думала, как странно и чудесно, что теперь мне позволено так просто заботиться о нём.
Примерно через двадцать минут он начал ворочаться и открыл глаза. Они были мутными от сна, но, встретившись с моими, сразу же прояснились.
— О... Мими. Ты здесь, — он прошептал, и в его голосе была такая радость, что у меня внутри всё перевернулось.
— Я здесь, — улыбнулась я, беря его горячую ладонь в свои. — Как самочувствие?
— Лучше, кажется. Ты... поужинала? — он попытался приподняться, заботливость в его тоне была трогательной и немного смешной в его состоянии.
— М-м, нет, не хотелось. А ты будешь? Если хочешь, я принесу. Тебе не надо напрягаться.
Он улыбнулся, слабой, но настоящей улыбкой, и придвинулся ближе.
— Ну чего ты не поела... Я сейчас тоже не очень хочу. Давай лучше температуру померим?
Я кивнула и принесла градусник. Пока он держал его под мышкой, я сидела рядом, держа его за свободную руку. Спустя пять минут он показал 37.4. Облегчение, омыло меня.
— Отлично! Спад, — радостно прошептала я. — Но тебе надо поесть, Миш. Хоть немного. Давай встанем, я тебе помогу.
Он не спорил, позволив мне помочь ему подняться. Мы медленно, как старички, проследовали в столовую. Ребята как раз заканчивали трапезу.
— О, пациент и его личный врач вышли на прогулку! — приветствовал нас Леша.
— Я так понимаю, аппетит проснулся? — тут же засуетилась Марина. — Садитесь, я всё принесу!
— Тётя Марина, спасибо, я сама, — остановила я её, направляясь к плите. — Вы уже всё сделали.
Пока я накладывала в две тарелки нежнейшее картофельное пюре и тушёное с овощами мясо, Миша стоял у меня за спиной, его подбородок почти касался моего плеча.
— Ми, — тихо сказал он, и его дыхание обожгло мне шею. — Ну чего ты со мной как с инвалидом? Я взрослый парень. Я должен за тобой ухаживать, а не наоборот. Так что давай, садись, а я сам...
Я обернулась и уставилась на него, подняв бровь.
—Миш, — произнесла я чётко, глядя ему прямо в глаза. — Ты можешь быть слабым. Ты имеешь на это полное право, особенно когда болеешь. А я хочу и буду за тобой ухаживать. Поэтому вот твоя порция, садись и кушай потихоньку. И никаких «но».
Он замер, глядя на меня, и в его воспалённых глазах что-то дрогнуло — сопротивление, смущение, а потом — глубокая, безоговорочная благодарность. Он молча взял тарелку и послушно сел. В гостиной парни азартно рубились в карты, а девочки с Мариной, укутавшись в один огромный плед, смотрели сериал и комментировали его на все лады.
Я быстро справилась со своей порцией и стала ждать его. Он ел медленно, но видно было, что еда возвращала ему силы.
— Мими, если ты хочешь пойти к ним, посмотреть сериал... — он начал, не поднимая глаз от тарелки, и в его голосе прозвучала та самая, едва уловимая нотка грусти, от которой у меня сжалось сердце. — Иди. Не надо отказываться от веселья из-за больного...
— Михаил, ты сегодня просто неисправим, — вздохнула я, но улыбка не сходила с моих губ. — Я именно там, где хочу быть. С тобой. Доедай, а потом вместе решим — сериал, карты или просто поспим.
Он поднял на меня взгляд, и в нём снова зажёлся тот самый, живой огонёк. Он доел, а я пошла мыть посуду. Он встал и прислонился к косяку, наблюдая за мной, будто боясь, что я испарюсь.
— Миш, идём к нам в карты? Или твоя строгая медсестричка не разрешает? — с доброй усмешкой предложил Виктор Михайлович.
Миша уже открыл рот, чтобы парировать, но его опередила Марина.
— Старый, я тебе щас язык-то прикушу! Не смейся над молодыми, — пригрозила она ему ложкой, а потом, обведя всех хитрющим взглядом, добавила: — Ты-то себя вспомни!
Тут же воцарилась заинтересованная тишина. Марина, довольная всеобщим вниманием, поведала историю о том, как молодой и тоже чрезмерно уверенный в себе Виктор, простудившись, сбежал от её опеки к друзьям, за что потом получил такую ангину, что две недели не мог говорить.
— Это, Виктор Михалыч, карма! — торжествующе заключила я.
Он только показал мне язык, и мы все снова рассмеялись, легко и свободно.
Перед сном я ещё раз измерила Мише температуру — 37.2. Он и сам признался, что чувствует себя значительно лучше. Получив моё «благословение», он присоединился к парням за карточным столом. А я, почувствовав накопившуюся усталость, плюхнулась на наш диван. Вскоре ко мне подсели Аня и Катя. Мы устроились втроём, листали ленту, показывали друг другу смешные видео и тихо сплетничали. Это было просто, уютно и по-домашнему.
---
От лица Михаила
Его тёплая, чуть навязчивая забота била точно в цель, размягчая что-то внутри, что годами было заковано в броню самодостаточности. Это было непривычно, даже немного страшно — позволить кому-то так себя опекать. Но чертовски приятно. Конечно, я попытался дать ей «свободу», сказать, чтобы шла веселиться. Но когда она ответила твёрдым «я хочу быть здесь», в груди распахнулось что-то тёплое и огромное.
После ужина, когда температура окончательно отступила, а силы начали возвращаться, я получил долгожданный пропуск в мир живых. Ребята играли в карты на желание.
— Давайте так, — предложил Викторович, потирая руки. — Последние трое проигравших идут... как вы там говорите, пранковать своих дам сердца. Безобидно, но эффектно.
Идею подхватили. Первым пал Фил, затем Вася, и, к моему собственному удивлению, в этой сомнительной компании оказался и я. Мы совещались шёпотом в углу. Узнав, что наши «дамы сердца» мирно отдыхают в гостиной, решили на классике: подкрасться и громко напугать.
Они втроём лежали на диване, уткнувшись в телефоны. Мы, едва сдерживая смех, подобрались сзади, одновременно положили руки им на плечи и дружно рявкнули:
— БУУУ!
Эффект превзошёл все ожидания. Три пронзительных, искренних вопля потрясли стены дома. Пока мы, давясь от смеха, отходили от дивана, на их лицах сменился испуг на кипящую, единую ярость. И тогда они, словно фурии, сорвались с места, хватая первые попавшиеся подушки.
— ВАСЯ, Я ТЕБЯ САМА ЗАДУШУ! — пронеслось эхом.
Мы бросились наутек, несясь по всему дому, с диким смехом и воплями преследователей. Адреналин был такой, что про болезнь я забыл напрочь. Но девочки оказались быстрее. Меня настиг удар подушкой по голове, потом по спине. Мия, её глаза сверкали гневом и азартом.
— Я ЧУТЬ БОГУ ДУШУ НЕ ОТДАЛА, ПРИДУРОК!
Она замахнулась снова. Я, смеясь и задыхаясь, успел поймать её запястья. Мы замерли на секунду, её грудь вздымалась от бега и ярости. И тогда я, не думая, потянул её к себе и поцеловал. Она сначала вырвалась, отпихнула меня, но через мгновение её губы ответили Когда я отпустил её, она лишь зло толкнула меня в плечо, фыркнула: «Идиот...» — и, развернувшись, с достоинством удалилась, оставив меня стоять с глупой улыбкой и бешено колотящимся сердцем.
---
21:34
— Ну простите! Дайте хоть ночлег! Мы больше не будем! — втроём, как несчастные щенки, мы умоляли под запертой дверью комнаты, куда девочки с гордым видом удалились после погони.
Из-за двери доносилось гневное бормотание. Минуты мольбы казались вечностью. Наконец, щёлкнул замок. На пороге стояла Катя со скрещенными на груди руками и пыталась сохранять строгое выражение, но уголки её губ предательски дёргались.
— Только чтобы тихо. — процедила она, пропуская нас внутрь.
Мы, стараясь не дышать, проскользнули на свои места. Я улёгся, стараясь занять как можно меньше места, и робко протянул руку, чтобы обнять Мию. Она тут же отвернулась на другой бок, её спина была неприступной стеной.
— Ми... — прошептал я, придвигаясь ближе. — Ну прости. Прости, пожалуйста. Я больше так не буду. Только дай обнять. Мне очень важно, чтобы ты была рядом...
Она замерла. В темноте я видел лишь смутный контур её плеча. Прошло несколько томительных секунд. Потом она медленно, нерешительно повернулась ко мне. Её глаза, блестящие в полумраке, внимательно изучали моё лицо, словно проверяя искренность.
— Только больше без таких приколов, — наконец сдалась она, и в её голосе прозвучала усталая улыбка.
— Обещаю, — выдохнул я.
Она придвинулась, позволив мне обвить её рукой. Её голова нашла привычное место у меня на плече.
— Спокойной ночи, — прошептала она, и её губы, мягкие и прохладные, коснулись моей щеки.
— Спокойной ночи, — ответил я, прижимая её к себе крепче, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется в моих объятиях.
В голове, уже уплывавшей в сон, пульсировала одна-единственная, ясная и всепоглощающая мысль: Я тебя люблю Мими. Это самое сильное и самое правильное чувство в моей жизни. И, кажется, теперь я мог быть уверен, что оно взаимно.