20 глава
От лица Мии
Вернувшись домой, я переоделась в мягкий домашний костюм, но покой не шёл ко мне. Мысли всё ещё кружились вокруг сегодняшнего вечера: его смех, хруст снега, неловкое тепло в его машине, его слова: «Мой отдых — это сидеть с тобой». Они грели и пугали одновременно.
И тогда я вспомнила про альбом. Тот самый, старый. Мне нужно было его найти. Он лежал в одной из неразобранных коробок, заботливо упакованный Мишей в тот сумасшедший день переезда. Я отнесла коробку в гостиную, села на пол, прислонившись спиной к дивану, и начала листать.
Каждая страница была порталом в прошлое. Вот мы, совсем юные, на первом матче Миши в молодёжной команде — я в его свитере, он с сияющими глазами. Вот тусовка в общаге, где мы с Эммой пытались приготовить пельмени, а у нас получился клейстер. Вот поездка на море, где он нёс меня на руках через волны, а я смеялась до икоты. Куча дурацких селфи с Эммой, где мы корчили рожи. Снимки становились всё качественнее, лица — взрослее, но улыбки оставались такими же искренними.
И вот я дошла до конца. Последние фотографии были уже поновее — период, когда он уже стал звездой команды, а я... я уже была с Крисом. На одной из последних фоток мы с Мишей обнимались после его важной победы. Он в полной форме, потный и сияющий, я — в его кепке, прижавшись к его груди. Мы оба смеялись, глядя в объектив Эммы.
И тут я заметила. К обратной стороне фотографии был аккуратно, почти незаметно, приклеен маленький белый конверт. Сердце замерло, потом заколотилось с бешеной силой. Интуиция, острая и безошибочная, подсказывала: «Прочти. Это важно.»
Пальцы дрожали, когда я осторожно отклеивала конверт. Внутри лежал сложенный в несколько раз листок из обычной тетради в клетку. Я развернула его. Почерк был знакомым — размашистый, мужской, немного небрежный, но слова...
С каждым прочитанным словом воздух в комнате становился гуще, а в горле вставал ком.
«Мия,
Я уезжаю в Казань. Скоро. И, судя по всему, вряд ли когда-нибудь мы будем общаться так, как раньше. Ты сейчас встречаешься с Крисом. Я вижу, какой он... дебил и конченный. Но я никогда тебе этого не скажу. Потому что я вижу, как ты его любишь.
Но ты не видишь, как люблю тебя я.
Ты — самая прекрасная и самая лучшая. Всегда была. Я всегда старался тебя поддержать и помочь, даже когда это было больно — просто молча стоять рядом и смотреть, как ты выбираешь не того человека.
Возможно, ты прочитаешь это письмо, когда я уже буду далеко, в Казани, и мои матчи будут идти по телевизору, а ты, может, даже не станешь их смотреть.
Пожалуйста, если через время... через год, через пять, твои чувства хоть немного станут похожи на мои — скажи. Или напиши. Найди меня. Я буду ждать. Всегда.
Главное — чтобы ты знала. Знала, что ты самая прекрасная. И всегда ею будешь, несмотря ни на какие трудности и дураков на твоём пути.
Спасибо, что поддерживала меня во всём. На трибуне, в жизни. Ты была моим самым верным болельщиком. А я... я так и не смог стать твоим героем.
Я люблю тебя.
И буду любить всегда.
Твой Миша.»
К концу письма мир расплылся в водянистых разводах. Слёзы текли по щекам горячими, беззвучными ручьями, капали на бумагу, слегка размывая чернила. Руки дрожали так, что я едва удерживала хлипкий листок. Я прижала его к груди, к тому месту, где сердце рвалось на части от боли, жалости к себе прошлой, благодарности к нему и... любви. Чистой, ясной, наконец-то осознанной.
— Я тоже тебя люблю, — прошептала я в гробовую тишину квартиры. Слова вышли тихо, но они были из самого сердца, из самой души. Признание, наконец озвученное, пусть и в пустоту. Я признала это перед собой. И это, пожалуй, было самым главным шагом за последние годы.
Я сидела на полу, обхватив колени, с письмом в руке, ещё минут двадцать. Сердце ныло тупой, глубокой болью. Болью от потерянного времени. От тех лет, которые я провела в аду, в то время как человек, который любил меня настоящей, чистой любовью, был где-то там, один, надеясь на чудо. Эта мысль выедала душу изнутри.
И тут зазвонил телефон. Эмма.
— Ну, че, как дела? Уснула уже от впечатлений? — её голос звучал бодро.
— Ай, да... всё нормально, — я попыталась сделать голос ровным, но он предательски дрогнул. — Ты как?
— Так, стоп. Чего случилось? Ты плачешь? — её тон мгновенно сменился на тревожный.
Я тяжело, с шумом выдохнула, сдаваясь. Скрывать от неё было бессмысленно.
— Эмма... я его люблю.
На том конце провода воцарилась секундная тишина, а потом раздался её счастливый, почти визгливый возглас:
— Кого ты любишь?!
— Мишу, — прошептала я уже громче, увереннее. — Я люблю Мишу.
— СЛАВА БОГУ! А-ха-ха-ха! Наконец-то! Я уже думала, тебе нужно на МРТ головы направление выписывать! Ну так радоваться надо, а не реветь!
Я заразилась её безудержным счастьем, и сквозь слёзы пробилась улыбка. Мы проговорили ещё полчаса. Она, конечно, сразу начала строить планы: «Надо как-нибудь пообщаться с ним по этому поводу!»
— Я помню, говорила тебе или нет, но послезавтра мы идём на хоккей, — перебила я её поток. — На наши места. Потом, если что, к девочкам в ложу.
— А, окей! — легко согласилась она.
После душа, под струями горячей воды, у меня было время подумать. Я знала, что нужно будет поговорить с Мишей. Но когда? И как? Представить этот диалог было страшно.
А вдруг он больше не любит?
Вдруг за эти годы его чувства остыли, а он просто помогает мне из жалости и старой дружбы? Вдруг он увидел, сколько от меня проблем, и передумал? Хотя... если бы хоть капля чувств осталась, разве он так заботился бы? Носил бы на руках? Водил бы кататься с горок?
Нет.
Не стал бы.
---
День матча.
— Всё, Эм, я уже еду на арену. И тебе тоже советую, на раскатке посидим. Матч в 18:30, я там буду ровно в шесть. Давай!
Я положила телефон на специальную подставку в машине. До арены ехать минут десять, если без поиска места. А это был тот ещё квест. В итоге я, как и многие, приткнулась в дальнем дворе соседнего дома.
— Эмма, давай быстрее! — подгоняла я подругу, пока мы пробирались через толпу к своим местам. Не хотелось пропустить раскатку. Мы еле успели, едва усевшись, как игроки начали выезд.
Я поправила свою заветную, потрёпанную кепку с автографами — сегодня она была моим талисманом как никогда — и начала жадно искать взглядом заветный номер 18. Вот он. Отрабатывал броски, сосредоточенный, собранный. Вряд ли заметит нас в этой толпе. Так я думала.
Но в самом конце раскатки, уже направляясь к выходу, он вдруг остановился, поднял голову и... помахал рукой. Прямо в нашу сторону. Я, как дурочка, замахала в ответ, а Эмма прижала меня к себе, хихикая.
— Ну всё, мать, скоро пойдёт дело! Не парься, он скоро всё сам сделает. Вот, ушёл и лыбился, как счастливый идиот, так что жди!
Мы обсудили состав, шансы, пожелали нашим удачи. Время до старта пролетело незаметно. После гимна и вбрасывания игра началась с нашего доминирования. И вот, в первом же периоде, момент: точная передачка на Мишу, он рванул в отрыв, обыграл защитника и — ЩЕЛЧОК! ЗВОН!
— УРА-А-А-А!
Вся арена взорвалась. Шайба в сетке! И в этот момент, поверх рева трибун, полилась музыка. Его музыка. Тот самый трек.
«Самый редкий вид, но самый худший браконьер...»
Я видела его лицо на огромном экране. Шок. Непонимание. Потом — медленное, широкое, ошеломлённое осознание. Он сделал свою фирменную «стрелу», указав прямо на наши сектор, а потом незаметно, только мне, как мне показалось, кивнул. Вокруг него парни тоже ухмылялись и что-то кричали — видимо, трек им тоже пришёлся по душе.
Матч закончился нашей уверенной победой. Более того — это была победа, которая официально обеспечила нам место в плей-офф впервые за пять долгих лет! Арена ликовала. Я кричала вместе со всеми, обнимая Эмму.
— Господи, Ми, я так счастлива! Попасть в плей-офф — это нереально круто! А если они ещё и кубок заберут...
— Тогда будет полный атас! — закончила я за неё, и мы прыгали от восторга.
Мы, как обычно, задержались, чтобы избежать толпы. Я уже полезла в телефон, чтобы написать Мише поздравление и предложить встретиться, как пришло его сообщение.
Миша: «Сорри, Мим, после матча не жди. Буду давать комменты прессе, потом ещё разбор с тренером. Сама знаешь — на носу плей-офф.»
Лёгкое разочарование сменилось пониманием. Да, сейчас его время принадлежало команде. Я просто поставила лайк и сердечко.
— Чего мы не ждём Мишу? — спросила Эмма.
— Говорит, пресса и тренер. Плей-офф на носу, — пояснила я. И тут меня осенило. — Поехали ко мне? Ты вроде говорила, завтра выходной. Вместе потусим?
Эмма, недолго думая, согласилась. Оказалось, она припарковалась в том же дворе, что и я.
— Да, матч выдался огненный! — сказала я уже дома, скидывая куртку. — Пойди, найди в холодильнике что-нибудь лёгкое пожевать, а я переоденусь и тебе одежду найду.
Через двадцать минут мы устроились в гостиной. На столике красовались бутерброды — икра для пафоса, нутелла для души. Мы листали каналы и наткнулись на спортивный, где шёл обзор матча.
— О-о-о, вот щас твоего интервью! Давай смотреть! — воскликнула Эмма.
Я только засмеялась, нервно накручивая прядь волос на палец.
На экране показали сырую, «закулисную» картинку: раздевалка, парни в полотенцах, а рядом с мокрым от пота и Мишей сидела привлекательная девушка-журналист.
— Михаил, в первую очередь — поздравляем с победой и с попаданием в плей-офф!
Миша лишь кивнул, вытирая лицо полотенцем.
— Сейчас вы устанавливаете рекорд клуба по победам. Как считаете, сколько ещё может продлиться такая тенденция?
Я и Эмма затаили дыхание.
— Я думаю, это продлится ровно столько, сколько мы сами захотим, — ответил он спокойно, но так уверенно, что у меня по спине пробежали мурашки.
Журналистка улыбнулась. Задала ещё пару вопросов о команде, о предстоящих соперниках. А потом перешла к тому, чего мы подсознательно ждали.
— Теперь немного личных вопросов, если позволите. Многие ваши товарищи по команде с теплотой отзываются о поддержке своих девушек и жён. Есть ли у вас такой надёжный тыл?
Я невольно вцепилась в подушку. Эмма схватила меня за руку.
На экране Миша на секунду задумался. Не смущённо, а как будто обдумывая, как точнее сформулировать.
— Да, — сказал он наконец, чётко и ясно. — Этот человек... он действительно мне очень дорог. И каждый свой гол, — он сделал небольшую паузу, глядя прямо в камеру, — я стараюсь посвящать ему.
— А-А-А-А! — мы с Эммой синхронно вскрикнули и схватились в крепкие, восторженные объятия, подпрыгивая на диване.
— Видишь? Видишь?! — шипела Эмма мне на ухо. — Жирный-жирный намёк!
— А этот человек, судя по сегодняшнему треку, сделал для вас довольно... смелый выбор музыки, — продолжила журналистка с лукавой улыбкой.
— Есть такое, — Миша рассмеялся, и на его лице появилась та самая, смущённая и счастливая улыбка. — Но я рад, что выбор пал именно на этот трек. Возможно, он мне и правда подходит.
Дальше пошли кадры с пресс-конференции, но мы уже почти не слушали.
— Ну всё, Мия, — сказала Эмма, откидываясь на спинку дивана с видом победительницы. — Это оно. Поезд тронулся. Почти официальное признание на всю страну.
— А-а-а, мне кажется, это был такой жирненький, но осторожный намёк, — вздохнула я, но внутри всё пело от радости. — Надеюсь, после всей этой плей-оффной суматохи... всё прояснится. А пока... пока давай оставим всё как есть. Пусть сосредоточится на игре.
И я верила в это. Верила, что наша история, начавшаяся с пожелтевшего письма, наконец-то дойдёт до своего закономерного продолжения.
---
От лица Михаила
Скоро плей-офф. Это осознание билось в висках вместе с адреналином после победы. Мы в него попадаем. Впервые за пять долгих, неудачных лет. Это было волнительно, страшно и невероятно круто одновременно. Конечно, я верил в нашу команду. Но плей-офф — это другая история, другая психология, другая жестокость. Опыта в этой мясорубке у нас было мало. Но мы справимся. Мы должны были.
Давать комментарии СМИ после таких игр — не самое любимое моё занятие. Но часть работы. И когда в конце интервью девушка-журналист спросила о «надёжном тыле», сердце ёкнуло. В голове всплыло одно имя. Одно лицо. И я ответил так, как чувствовал. «Да. Этот человек мне дорог». Не назвал имени, не раскрыл карт. Но для тех, кто знал, для неё, сидящей у телевизора, это было ясно, как день. Я видел, как её глаза сияли на трибуне, когда заиграл «её» трек. Этот момент, этот наш маленький секрет, был для меня дороже любой победы.
И да, выбор трека был идеальным. И неожиданным. Только потом, уже в раздевалке, до меня дошло — это же была одна из наших любимых песен в студенчестве. Она помнила. Помнила такие мелочи. Это значило для меня больше, чем она могла предположить.
Пока мы разбирали игру с тренером, строили планы на плей-офф, где-то на задворках сознания жила тихая, светлая мечта. Мечта поднять над головой не просто победную клюшку, а Кубок. И поцеловать не холодный металл, а её руку. Ту самую, на пальце которой, я смел надеяться, будет сверкать кольцо. На глазах у всех — у трибун, у телекамер, у всего мира.
Но это были мечты. А в реальности меня ждала борьба. Самая важная в карьере. И я был готов к ней. Потому что теперь у меня был тот самый «надёжный тыл». Ради которого хотелось быть сильнее, быстрее, лучше. Ради которого стоило побеждать.