19 глава
От лица Мии
Неделька пролетела незаметно — вёрстка макетов, созвоны с командой, тихие вечера с сериалами. И вот выездная серия Миши закончилась. Сегодня вечером он прилетает. Я скучала. И наконец-то готова была признать это вслух — себе, а вчера вечером, под лёгкий бокал просекко, и Эмме.
Мы сидели у неё на кухне, и я вывалила на неё все свои путанные чувства: страх, надежду, эту странную нежность, которая разливалась по телу теплом при каждом его сообщении. Эмма слушала, не перебивая, а потом сказала просто: «Заюш, тебе не надо ничего скрывать и выдумывать. Делай так, как чувствуешь. Если хочешь его видеть — пиши. Если боишься — скажи, что боишься. Но не играй в какие-то правила. У вас своих заморочек хватает». И я согласилась с ней. В теории.
На практике всё оказалось сложнее. Работа шла своим чередом, проект я почти завершила — осталась только финальная полировка. А на днях состоялся судьбоносный созвон с владелицей бренда. Она не просто похвалила мою работу, а предложила постоянную позицию редактора с перспективой перехода в отдел маркетинга, когда поднаберусь опыта. Бренд был перспективным, уже имел вес на рынке. Я согласилась, не раздумывая. Это был мой личный прорыв, моя новая почва под ногами.
— Да-да-да, она не вывозит, но ты понимаешь, он мне это на совещании втирает, а я уже мысленно дома, смотрю сериал... — голос Эммы в трубке был полон праведного негодования по поводу её нового босса.
— А-ха-ха-ха, молодец, так его! Кайфуй, — засмеялась я, перебирая папки на столе.
— Та-а-ак, ладно, хватит обо мне. Сегодня же возвращается твой объект обожания. Может, поговоришь с ним как-нибудь... честно?
Я тяжело вздохнула, отодвинула ноутбук и уткнулась лбом в прохладную столешницу.
— Бля, ну не знаю... Я вроде сама себя распутала и многое поняла. Но не хочу его нагружать. У него и так тяжёлый выезд выдался — травма, перелёты, стресс. А я тут со своими чувствами... Это как-то эгоистично.
— Я так понимаю, разговоры бесполезны, — сдалась Эмма. — Ладно, решай сама. Но если спросит — не ври, ладно?
Я только мыгыкнула в трубку и перевела разговор на её дела.
Конечно, я дико хотела с ним увидеться. Но знала его режим — после выездной всегда нужна перезагрузка: сон, тишина, отдых. Поэтому я не написала, хотя пальцы так и тянулись к телефону. Вчера он сообщил, что прилетит часов в шесть-семь вечера. Значит, он скоро будет в городе. Может, уже дома спит?
И в этот момент телефон зазвонил. Сердце ёкнуло. Миша. На часах — без пятнадцати восемь.
— Привет, Миш, что случилось? Чего звонишь? — спросила я, стараясь скрыть волнение.
— Привет, — его голос звучал бодро, без тени усталости. — Выходи, я под твоим подъездом. Жду. Одевайся удобно и потеплее.
— М-м-м, ладно, окей.
Это был неожиданный, но очень желанный звонок. Заняться всё равно нечем. В ритме какого-то странного, радостного танго я начала собираться. Натянула удобный тёмный спортивный костюм, тёплые носки, любимые угги. Сверху — пуховик, шапка, шарф. На улице было прохладно, но морозец уже не кусачий, а скорее бодрящий.
Он стоял рядом со своим внедорожником, прислонившись к дверце. Даже в простой чёрной куртке и джинсах он выглядел таким... большим и реальным после недели пикселей на экране.
— Приве-е-ет! Что случилось? Чего так срочно? — спросила я, подбегая.
— Привет, — он улыбнулся, и в его глазах, уставших, но светлых, отразился свет фонаря. — Решил устроить небольшой сюрприз. Прыгай в машину.
Он открыл мне дверь, я забралась внутрь. В салоне пахло чистотой, его парфюмом и... свежей хвоей? Я сгорала от любопытства, но молчала, смотря в тёмное окно. Мы ехали минут тридцать, постепенно покидая освещённые улицы. Потом он свернул на проселочную дорогу, потом — в лес, по знакомой, хоть и разбитой грунтовке. И тут меня осенило.
— А-а-а-а! Только не говори, что мы сейчас будем с горки кататься! Как в детстве!
— Тогда я промолчу, — он бросил на меня хитрющий взгляд, и я рассмеялась, чувствуя, как внутри всё расправляется от детской, чистой радости.
Я знала эту дорогу. В детстве мои родители часто брали нас сюда. Здесь была отличная, длинная и крутая горка, а чуть поодаль — небольшое озеро, которое зимой быстро замерзало, превращаясь в идеальный каток для нашего озорства.
Машину немного потряхивало на ухабах, но я почти не замечала этого, вглядываясь в тёмные силуэты сосен за окном.
— Блииин, какой кайф... Здесь, — прошептала я, когда он наконец остановился на небольшой полянке. Я вышла и ахнула. — Я в шоке, что тут появились фонари! Раньше было темно, как в угольном мешке!
Теперь полянку у подножия горы освещали несколько неярких, но уютных фонарей. Миша тем временем открыл багажник и достал оттуда две яркие ледянки.
— Ты до сих пор помнишь, как я ненавидела тюбинги? — спросила я, глядя на него.
Он только согласно закивал головой, и в его улыбке было столько понимания и тепла, что меня будто толкнуло в спину. Я подошла и обняла его. Крепко, по-настоящему, прижавшись щекой к прохладной ткани его куртки.
— Спасибо. Большое спасибо.
— Не за что, — он обнял слегка крепче меня в ответ. — Пошли быстрее кататься.
Он вручил мне ледянку, и мы поднялись на пригорок. Склон был гладким, накатанным — видно, что место не потеряло популярности. Сверху открывался вид на огни далёкого города, похожие на рассыпанные драгоценности.
— Погнали! — крикнул он.
Мы оттолкнулись одновременно. Холодный ветер в лицо, свист в ушах, бешено бьющееся сердце от скорости и восторга. Я закричала от счастья. Мы скатывались снова и снова, смеясь, как сумасшедшие, иногда сталкиваясь на пологом участке в кучу-малу.
— И уносит меня, и уносит меня в звенящую снежную даль, три белых коня! — орала я во весь голос, спускаясь вниз головой.
— Эх, ты, ямщик, не гони лошадей! — подхватывал он своим низким баритоном, и наш дуэт разносился по спящему лесу.
Мы спустились раз пятнадцать, а может, и больше. Я уже не чувствовала ног от усталости и, поднявшись в последний раз, просто плюхнулась в пушистый, нетронутый снег на краю склона. Через секунду рядом рухнул он. Мы лежали, тяжело дыша, и пар от нашего дыхания смешивался в холодном воздухе. Он смотрел на небо, а я — на него. Хотелось запомнить его прямо таким: с растрёпанными волосами, прилипшими снежинками на ресницах, с этим спокойным, умиротворённым выражением на сильном лице. Таким родным.
Через несколько минут моих тайных наблюдений я сама перевела взгляд на небо. Оно было ясным, усыпанным мириадами звёзд. Возможно, самое обычное зимнее небо. Но человек, лежащий рядом в полуметре от меня, был далёк от обычности. Он был моим спасением, моим лучшим другом и... чем-то гораздо большим, от чего перехватывало дыхание.
Мы лежали в тишине, и эта тишина была не пустой, а наполненной — нашим дыханием, биением сердец, целой вселенной невысказанных слов. Потом Миша вдруг вскочил, набрал пригоршню снега и, не целясь, швырнул в меня.
— Ах, ты! Прямо в лицо! Ну всё, пипец тебе! — взвизгнула я, вскакивая и отряхиваясь.
И началось. Мы носились по полянке, как дети, закидывая друг друга снежками, прячась за машиной, падая и хохоча до слёз. В этом не было ни капли наигранности, только чистая, лёгкая, освобождающая душевность. И когда силы окончательно оставили меня, я снова рухнула в сугроб, ощущая каждую мышцу.
— Я так понимаю, ты устала? — произнёс Миша, садясь рядом и отряхивая снег с волос.
Я только слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова. А он, не говоря ни слова, аккуратно подсунул руки под меня и поднял на руки, как перышко.
— Так, отпусти, я встряхнусь от снега и сядем нормально в машину, — пробормотала я, хотя на самом деле мне не хотелось, чтобы он отпускал.
Он кивнул, отнёс меня к машине, поставил на землю, и я отряхнулась, пока он сметал снег с сапог. Мы забрались в тёплый салон, и он включил печку на полную.
— А во сколько ты прилетел? — спросила я, протягивая руки к дефлекторам.
— М-м-м, часов в шесть, — ответил он, снимая перчатки.
— Эй! А чего ты тогда не отдыхаешь, а меня повёз? Ты же сильно устал после этих игр, перелёт... — я смотрела на него, и в его усталом, но спокойном лице я читала не раздражение, а какую-то тихую, глубокую... заботу. И ещё что-то очень тёплое. Что-то, что заставляло моё сердце биться чаще, но во что я боялась поверить. Хотя оно само, это предательское сердце, уже подсказывало ответ.
— Мой отдых — это сидеть с тобой прямо сейчас, — сказал он просто, глядя мне прямо в глаза. — Поэтому считай, я отдохнул. И душой, и телом. И не переживай за меня. Ты кушать хочешь? Может, заедем куда-нибудь?
Я лишь отмахнулась, и мы продолжили болтать обо всём на свете — о его полёте, о моей новой работе, о том, как наши общие знакомые устроили скандал в баре (история от Эммы).
— Кстати, послезавтра домашний матч, — вдруг вспомнил он. — Так что завтра пришлю билеты. На тебя и Эмму. Или вы к девочкам на ложу пойдёте?
Я задумалась.
— Блин, не знаю... Если честно, наверное, давай мы будем сначала на своих местах, а потом, если что, к девочкам поднимемся.
— Окей, без проблем, — кивнул он.
Остаток пути мы ехали в приятном молчании, каждый погружённый в свои мысли. Мои мысли были хаотичным роем: воспоминания о вечере, его слова об «отдыхе», предстоящий матч, трек... «Я точно не усну сегодня», — подумала я.
У моего дома он притормозил.
— Спасибо за вечер, — сказала я, обнимая его на прощание. Его объятие было крепким и тёплым, таким надёжным. — Это было очень-очень круто. Теперь иди и отдыхай по-настоящему.
— И тебе спасибо. Пока, Мим.
Я оторвалась от него, помахала рукой и почти побежала к подъезду, чувствуя, как щёки горят не от мороза. Пока ехала в лифте, в голову пришла идея. А что, если пересмотреть тот самый старый фотоальбом? Тот, что мы нашли у Криса. Чтобы заново пережить все эти моменты, понять, что чувствовала тогда и что чувствую сейчас. Чтобы поностальгировать... и, может, что-то для себя прояснить.
---
От лица Михаила
Идея пришла ко мне когда мы летели из Питера. Усталость давила, голова гудела, но мысли были только о ней. А что если позвать Мию кататься с горки? Я помнил, как она обожала это в детстве. Её восторженный крик, разлетающиеся брызги снега, розовые от мороза щёки и сияющие глаза. Думаю, и сейчас ей понравится. Просто, по-детски, без лишних сложностей.
Остаток полёта я провёл, играя в карты с ребятами. Леша, как обычно, всем продувал, а наш вратарь Вася с непроницаемым лицом вновь доказал, что он не только на льду непробиваем. Потом я на час вырубился, но даже во сне видел её улыбку.
Как только мы приземлились и получили свободу, я не поехал домой. Я заехал в первый попавшийся спортивный магазин и купил две самые яркие, прочные ледянки. Задача была выполнена. И только тогда я поехал к ней.
Странно, но несмотря на все матчи, травму носа, перелёты и недосып, я не чувствовал той привычной, выматывающей усталости. Вместо неё внутри было что-то лёгкое, окрыляющее. Любовь. Она давала силы, которых, казалось, уже не осталось.
Видеть её радость, слышать её смех — это было лучше любого отдыха. Когда после десятка спусков она плюхнулась в снег, и я лег рядом, я наблюдал за ночным небом. Оно было самое обычное. Такое же будет и завтра. Но Мия... Мия была особенной. Единственной и неповторимой. Я смотрел на неё, пока она, следила за падающей звездой, и хотелось запомнить этот миг навсегда. Остановить время. Остаться вот так, в тишине заснеженного леса, вдвоём. Но мы не могли.
А когда она спросила, почему я не отдыхаю, и в её голосе прозвучала искренняя тревога за меня, моё сердство пропустило удар. Сжалось от щемящей нежности и боли одновременно. Я не хотел, чтобы она из-за меня переживала. Не её это забота. Её забота — быть счастливой. А со мной, я надеялся, ей было хорошо. Хотя бы так.
Послезавтра — домашний матч. Я уже ждал его с особым нетерпением. Хотел видеть её на трибунах. Хотел забить шайбу. Не для статистики, не для тренера. А чтобы услышать тот самый трек, который выбрала она. Чтобы на секунду встретиться с ней взглядом сквозь шум арены и понять, что этот момент — наш общий, зашифрованный в музыке.
Возможно, она так до конца и не разберётся в своих чувствах. Возможно, ещё долго будет бояться, сомневаться, отступать. Это нормально. После всего, что с ней случилось, я готов был ждать. Месяц. Год. Сколько потребуется. Готов был просто быть рядом. Помогать, поддерживать, показывать, что мир может быть безопасным.
Пусть она никогда не узнает о силе моих чувств, если это будет ей спокойнее.
Пусть.
Главное — чтобы она была счастлива. Даже если источником этого счастья буду не я. Хотя в глубине души я, эгоистично, надеялся на обратное. Но это уже было не в моей власти. Моя власть — заботиться. И ждать.