16 глава
От лица Михаила
Пробка на въезде в город растянулась на добрых полчаса. Огни фар впереди сливались в красную реку. Я вздохнул и решил проверить телефон, пока стоим. И сразу же настроение накрыло волной. Несколько сообщений от Эммы, пришедшие ещё час назад.
«Привет, Миш. Сорри, что пишу так. Короче, Крис не унимается. Он распускает грязные слухи через знакомых и анонимные паблики. Что Мия ему изменяла с тобой все последние месяцы, что она — охотница за деньгами спортсменов, а ты — домашний разрушитель. Там полная клюква, но пахнет уже на всю округу. Я думаю, завтра утром пара желтушных сми что-нибудь выложат про вас. Решай сам, что делать. Я тебе просто сказала, чтобы ты был в курсе. Главное — чтобы Мию это сильно не зацепило, она только-только дышать начала.»
Прочитал — и кровь ударила в виски.
Опять он.
Эта мразь не успокоится. Я заставил себя дышать глубже. Ярость не помогала. Нужна была тактика. В голову не приходило много вариантов. Игнорировать? Бесполезно, сплетня обрастёт мясом. Официальное опровержение через пресс-службу клуба? Слишком громко, привлечёт ещё больше внимания, втянет Мию в неприятные разборки.
И тут я вспомнил. Простота. Прямота. То, чем всегда и спасался. Я открыл инстаграм, пролистал фотки с сегодняшнего вечера. Нашёл ту, что сделал сам, когда Мия пела. На ней она сидела на табурете с гитарой у Виктора Михайловича, глаза закрыты, лицо озарено внутренним светом. А вокруг — наши ребята и их девушки, все слушают, улыбаются. Семья. Команда.
Я выложил её. Не в сторис, а в постоянную ленту. И написал коротко, но ёмко:
«Настоящие друзья — это не те, кто рядом в лёгкие времена. Это те, кто становится твоей крепостью, когда вокруг поднимается шум. Спасибо за тихий вечер среди своих. За победы на льду и за победы в жизни. Всё остальное — просто фон.»
И поставил хештеги команды, города. Ни одного упоминания о сплетнях. Только правда. Наша правда. Пусть видят, в какой атмосфере мы на самом деле.
Возможно, это было неправильно — решать за неё. Но я решил за неё кое-что ещё. Я не повёз её домой. После даже небольшого количества алкоголя она всегда спала очень крепко, почти в отключке. Я повернул к себе. Я хотел, чтобы утром, если ей в глаза бросится эта грязь из интернета, если она запаникует или расстроится, она не была одна в своей пустой квартире. Чтобы поддержка была рядом. Сразу же.
Спустя час я наконец запарковался у своего дома. Теперь главное — сделать всё аккуратно. Я вышел, обошёл машину и открыл пассажирскую дверь. Мия спала, привалившись щекой к стеклу, дыхание ровное и глубокое. Я осторожно расстегнул её ремень безопасности, подсунул одну руку под колени, другую — за спину и поднял. Она весила совсем ничего. Только тихо крякнула во сне и уткнулась носом мне в шею. Запах её шампуня, смешанный с вечерней прохладой, ударил мне в голову, заставив сердце биться чаще.
Я нёс её до лифта, потом по коридору, стараясь не шататься. Ключ в замке повернул бесшумно. В квартире было темно и тихо. Я прошёл прямо в спальню, положил её на свою широкую кровать. Сел на край и для начала снял с неё ботинки, потом лёгкую куртку. Она что-то пробормотала, но не проснулась.
При свете ночника я разглядел на её ресницах остатки туши. Смывать водой — точно разбудил бы. Я взял с тумбочки упаковку влажных салфеток для снятия макияжа (у меня они были для протирки мелких ссадин после игр), выбрал без спирта. И начал, с невероятной, почти хирургической осторожностью, протирать ей веки, щёки. Она морщилась, но спала. Когда лицо стало чистым, я поправил одеяло, накрыл её и на цыпочках вышел, прикрыв дверь.
Сам я пошёл на диван в гостиной. Да, неудобно — ноги свисают. Но что поделать. В юности и не на таком спали. Главное — она в безопасности и в тепле. Я положил голову на подушку, прислушался к тишине, нарушаемой только мерным тиканьем часов на кухне и её едва слышным дыханием из спальни. И, убаюканный этими звуками, почти мгновенно уснул.
---
От лица Мии
Сознание возвращалось медленно, через слой тёплой, густой ваты. Я открыла глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, где я. Потолок был незнакомый. Я осторожно приподнялась на локтях. Комната большая, минималистичная. И в углу... клюшки. И огромная, знакомая чёрно-синяя хоккейная сумка с эмблемой клуба.
У Миши.
Лёгкая паника сменилась странным спокойствием. Мой телефон на тумбочке показывал 00:40. Я встала, ноги были ватными, в голове слегка гудело от просекко и усталости. Я прошлась по комнате. На стене — полки с кубками и наградами. А на тумбочке возле телевизора стояли три фоторамки.
Первая — старый снимок. Его первый профессиональный сезон. Он стоит в полной амуниции, с клюшкой на плече, и улыбается во весь рот. А рядом, втиснувшись в кадр, — я. Мне лет восемнадцать, я в его свитере, который на мне как платье, и я тоже ору от счастья.
Вторая — наша общая компания, лет семь назад. Там и Леха, который теперь где-то в НХЛ рубится. Как давно мы все не виделись.
Третья... моё сердце ёкнуло. Это фото с какой-то студенческой тусовки. Я сижу на столе, болтая ногами, а он стоит рядом, обняв меня за плечи. На мне — его игровая джерси с номером 18. Я помню этот вечер. Он тогда сказал: «Носи, пока я не вернусь. Чтобы не забывала». И я носила её как талисман, пока ткань не истёрлась.
Я села обратно на край кровати, сжимая в руках телефон. Зашла в инстаграм. Первое, что увидела — его новый пост. Фото с вечера, где я пою. И подпись... «Настоящие друзья — это крепость...» Я поставила лайк, чувствуя, как по щекам ползут предательски тёплые слёзы. Он знал. Он уже защищал. Молча. Делом.
Мне захотелось пить. Я вышла из комнаты. Квартира была просторной, светлой даже ночью — огромные окна выходили на город. В гостиной, в слабом свете уличных фонарей, я увидела его. Миша спал на диване. Его огромное тело было неловко скрючено, ноги свисали с подлокотника, одна рука под головой. Картина была одновременно смешной и до слёз трогательной. Мое сердце болезненно сжалось. Мне захотелось разбудить его, отправить в нормальную кровать, а самой улечься здесь. Но я знала его — он бы наотрез отказался и только зря бы переживал, что я не высплюсь. Я не стала его будить.
На кухне я нашла пятилитровую бутылку воды, налила в стакан. Подошла к панорамному окну. Отсюда была видна арена — огромная, освещённая синим светом чаша. Неудивительно, что он выбрал эту квартиру. Лёд был его жизнью. А сейчас его жизнь спала на неудобном диване, чтобы я могла занять его кровать.
Я погрузилась в свои мысли, глядя на огни ночного города, как услышала за спиной тихие шаги. Обернулась. Он стоял в дверях, в спортивных штанах, волосы взъерошены, глаза сонные.
— Чего не спишь? — его голос был низким, хриплым от сна.
— Да чего-то проснулась, — ответила я тихо. — А ты?
Он опёрся о дверной косяк, скрестив руки на груди. Даже полусонный, он казался таким... большим. И безопасным.
— С непривычки, — сказал он, зевая. — Услышал шорох на кухне. Не привык, что я тут не один.
— Ой, прости, что разбудила, — мне стало действительно неловко.
Он заметил моё смущение, подошёл ближе и лёгким, обволакивающим движением обнял меня за плечи. Его тепло тут же согрело.
— Э-э-эй, ничего такого. Это у меня просто чуткий сон — привычка с выездных. А вот что действительно грустно... — он вздохнул, глядя в окно. — Через пару дней снова выездная серия. На чуть больше недели .
Я посмотрела на него, и моё лицо, наверное, выдало всё разочарование.
— Блин... Жалко. Но ничего, зато потом увидимся. Буду матчи с Эммой смотреть.
Он усмехнулся, и я прижалась лбом к его плечу. Он нежно погладил меня по спине.
— М-м-м, кстати, — сказал он, меняя тему. — Мне сегодня парни на уши навешали, что вы, девочки, каждому из нас подобрали трек для голов. Так что у меня?
Я хитро улыбнулась, отстранившись, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Не ска-а-ажу! Это должен быть сюрприз. И дополнительный стимул в ближайшем домашнем матче забить гол... чтобы услышать.
Он глухо рассмеялся, и звук его смеха отозвался у меня внутри приятной вибрацией.
— Хорошо, хорошо. Я тебе это припомню.
Мы стояли так в тишине кухни, в серебристом свете луны, наверное, минут десять. Было так спокойно, что не хотелось двигаться, говорить, разрушать этот хрупкий миг. Но в конце концов я осторожно высвободилась из-под его руки.
— Ладно... Спокойной ночи ещё раз.
— Спокойной, Мим.
Я вернулась в спальню и только тогда заметила сообщение на телефоне. От владелицы бренда, пришло ещё вечером.
«Мия, прости, что пишу поздно. Срочно уезжаю в командировку, а потом сразу в запланированный отпуск. Всё это растянется где-то на месяц. Поэтому можешь смело работать удалённо. Сейчас тебе нет смысла появляться в офисе — команда на связи, поможет с любыми вопросами дистанционно. Но решай сама, как тебе удобнее.»
Это было... идеально. Я бы и так предпочла удалёнку, чтобы лишний раз не светиться. Я решила ответить утром, поблагодарить и согласиться.
Я легла обратно в кровать, которая пахла им — чистым бельём, мужским дезодорантом и чем-то неуловимо родным. И стала мысленно прокручивать вечер. Смех, песни, тёплые взгляды, его забота за столом... Было так хорошо. Так по-настоящему.
И тут меня накрыло осознанием, от которого перехватило дыхание.
Я начинаю что-то чувствовать к Мише...
Не благодарность, не дружескую привязанность. А что-то большее. Тёплое, щемящее, пугающее своей силой.
Это было сложно признать даже самой себе. Потому что за этим осознанием тут же приполз страх. Я боюсь сделать ему больно. Своим вечным внутренним контролем, своими ночными паниками, своей неспособностью просто расслабиться и довериться. Я боюсь, что задушу его своей любовью, если она будет пропитана страхом потерять. Что он, в конце концов, устанет и сбежит — не потому что плохой, а потому что я буду для него непосильной ношей.
Несколько одиноких, горячих слез выкатились из глаз и впитались в наволочку. Да, я могу ему доверять. Но сможет ли он потом, после меня, доверять кому-то ещё? Строить нормальные, лёгкие отношения? Или я оставлю в нём шрам недоверия к женщинам?
«Может быть, когда-нибудь это пройдёт», — слабо попыталась утешить себя я. Но тут же пришла другая, более горькая и, казалось, более разумная мысль:
«А будет лучше, если он найдёт себе девушку попроще. Без такого клубка запутанных мыслей, как ниток в старом клубке. Без этого багажа.»
И с этой тяжёлой, удушающей мыслью я наконец уснула.
---
Утро началось с лёгкого тормошения за плечо.
— Мими... проснись.
Я открыла глаза. Он стоял над кроватью, уже одетый в спортивные штаны и футболку, волосы влажные от душа.
— М-м-м, да... Доброе утро, — прошептала я, улыбаясь сквозь сон.
— Прости, что разбудил. У меня через два часа тренировка. Ты позавтракаешь у меня, а потом я завезу тебя домой.
— Не надо, я могу дома...
— А там, — перебил он, делая вид, что задумчиво смотрит в потолок, — тётя Марина передавала с утра свои фирменные слойки. Со сгущёнкой. Ну... не хочешь, как хочешь.
Он сделал такое жалобное лицо, что я рассмеялась. И вспомнила, что в моём холодильнике, скорее всего, царит продуктовый апокалипсис. И что слойки тёти Марины на вечере были божественны.
— Ладно, ладно, уговорил.
На кухне пахло свежезаваренным чаем с лимоном. И тёплыми, румяными слоечными треугольниками. Я села и откусила. Вкус был настолько идеальным, что я чуть не вскрикнула от удовольствия.
— А ты чего не ешь? — спросила я, с набитым ртом.
— Я уже поел, — улыбнулся он, подливая мне чаю. — Ты кушай, кушай.
В его взгляде была та самая, простая и ясная забота, от которой внутри всё сжималось и одновременно расправлялось.
Час спустя он высадил меня у моего дома. Прощальное объятие было крепким и тёплым.
— Позвоню после тренировки, — сказал он.
— Жду, — кивнула я.
И только оказавшись в тишине своей ванной комнаты, я полностью пришла в себя. Умываясь, я поняла — на лице не осталось и следа вчерашнего макияжа. Он стёр его. Аккуратно, пока я спала. Эта простая мысль вызвала новую волну щемящей нежности. «Какой же он...» — подумала я, глядя на своё отражение.
Я позвонила маме. Они с папой сейчас в Кракове, наслаждались атмосферой. Мы поболтали о пустяках, о их планах, о моей работе. Я не стала рассказывать ни о Крисе, ни о своих новых чувствах. Просто слушала её голос — он всегда успокаивал.
Потом я ответила владелице бренда, подтвердив работу на удалёнке, и получила внушительный список задач на месяц. Это было хорошо — работа спасёт от самокопания.
И уже почти собравшись с духом, я открыла инстаграм. И моё сердце на секунду остановилось. В рекомендациях мелькнули заголовки от двух местных жёлтых пабликов: «Хоккеист Орлов и тайная связь с замужней дамой?», «Разрушитель семей или новая любовь? Скандал вокруг звезды команды».
Кровь отхлынула от лица. Я открыла одну из статей. Там была та самая, старая фотография с какого-то корпоратива, где я стою рядом с Крисом (выглядевшим тогда прилично), и невнятные намёки, цитаты «из близких источников» о моей якобы неверности. Бред сивой кобылы. Но выложено это было сегодня утром.
И тут я увидела — в моей ленте уже висел его вчерашний пост. «Крепость». Я, не раздумывая, сделала репост его фото к себе в сторис. Без подписи. Просто фото. Пусть все видят, где я была на самом деле вчера вечером и в какой компании. Это был мой тихий, но уверенный ответ. Ответ не нападением, а демонстрацией правды.
Интересно, Крис увидит это? И поймёт ли наконец, что его жалкие попытки вернуть или навредить просто не работают? Или он найдёт новые способы влезть в мою жизнь?
---
От лица Кристиана
Все эти 15 суток я только и делал, что вынашивал планы. Я думал, она побесится у своей подруги, пофлиртует с тем болваном для самоутверждения и вернётся с повинной головой. Но нет. Она реально собрала вещи. Окончательно.
Я пытался старыми, проверенными методами — слезные звонки, мольбы, угрозы самоубийства. Игнор. Полный. Как будто меня не существует. Это выводило из себя больше всего.
Тогда я решил ударить по-другому — по репутации. Через пару знакомых, которые любят посплетничать за деньги, я запустил слухи. Что она всё это время ему изменяла, что она — расчётливая стерва, а он — марионетка. Пусть почувствуют, каково это, когда на тебя тычут пальцами.
И что? Этот удод Орлов выкладывает дурацкое фото их тусовки с пафосной подписью про «крепость». И она, эта дура, репостит это! Они сделали из моего удара пиар-акцию!
Я сижу в своей опустевшей, грязной квартире (кто будет убирать-то теперь?) и чувствую, как земля уходит из-под ног. Все мои рычаги давления, все кнопки, на которые я так легко нажимал, перестали работать. Её не берёт ни жалость, ни страх, ни общественное мнение. Она будто одела какую-то броню, которую дал ей этот хоккеист.
Вариантов всё меньше. Но я не сдамся. Я не могу просто так отпустить то, что считал своей собственностью. Она слишком привыкла ко мне. Она не умеет по-другому. Я найду новый способ. Обязательно найду. Просто нужно подумать... получше.