17 глава
От лица Мии
На часах было три часа дня, а я уже утонула в работе с головой. Экран ноутбука светился мягким светом, заполненный таблицами, текстами и макетами. Чем ещё было заняться? Мысли, оставленные без дела, сразу же начинали виться вокруг одного человека, который скоро улетит за тысячи километров. Работа стала моим спасением, моим якорем в этой новой, ещё зыбкой реальности.
И тут зазвонил телефон. Не рабочий, а личный. И сердце, предательски ёкнув, подсказало, кто это, ещё до того, как я увидела имя на экране. Миша.
— Привет, Ми, ты как? — его голос в трубке был чуть хрипловатым.
— О-о-о, Мишь! Всё отлично! — я сама услышала, как мой голос зазвенел от неподдельной радости. — А ты как? Как тренировка прошла?
— Да всё в порядке, отработали по полной. Костоломка была, но нужная. Слушай, я звоню, потому что сегодня в семь вечера вылетаем. Сначала в Челябинск, оттуда матч, потом в Питер.
По звукам на фоне — гул машин, шаги по асфальту — я поняла, что он звонит, едва выйдя из спорткомплекса, по дороге домой собирать чемодан. Эта мысль — что я первая, кому он сообщает о вылете, — согрела изнутри.
Мы поболтали ещё пару минут о ерунде — о погоде, о том, что я заказала на обед. И каждый его смех, каждое паузу, заполненную его дыханием, я ловила и бережно складывала в копилку воспоминаний, чтобы хватило на это время
— Так, ладно, пока, — наконец сказала я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала грусть. — Собирай вещи и удачи на выезде! Забей всем там!
— Спасибо, Мим. Пока.
Я положила трубку, ещё какое-то время сжимая тёплый корпус телефона в ладони. Я искренне хотела, чтобы он побеждал везде. Чтобы в каждом протоколе матча против его фамилии стоял жирный «+1» в графе «очки». Чтобы его имя гремело. Отчасти — из гордости за друга. Отчасти — из какого-то смутного, нового чувства собственности, которого я стыдилась, но не могла загнать обратно.
Потом позвонила Эмма. Она была в своей стихии — смачно и с придыханием жаловалась на нового начальника-деспота, который, по её словам, был «ходячий кринж в костюме от Армани». Мы целый час «перемывали кости» всем, кого можно, смеялись до слёз, и это было ещё одним лекарством от тишины, которая грозила наступить в квартире.
А ближе к вечеру в Telegram пришло сообщение от Кати.
«Ми, привет! Девчонки созрели на идею — собраться всем табором и посмотреть следующий матч парней! Не хочешь принять у себя? Мы всё принесём: еду, напитки, хорошее настроение!»
Идея меня не просто обрадовала — она вдохнула жизнь в предстоящие дни. Я тут же ответила согласием. Через двадцать минут Катя отписала: «Договорились! Придём к тебе на второй матч в Челябинске! Готовься к нашему десанту!»
Мы с Эммой быстро обсудили детали. На первый матч, который был уже завтра, я останусь одна — Эмма зашивалась на месячном отчёте и предрекала себе ночь в офисе. Мне стало её жалко, и я тут же заказала ей доставку её любимых суши и огромный чизкейк на работу — пусть хоть еда скрасит адский день.
Жизнь моя, такая бурная и нервная ещё пару недель назад, теперь начала течь медленным, спокойным руслом. В ней появился ритм. Завтра — хоккей в 18:00 ровно. И от одного этого факта на душе становилось светлее. Но больше всего, конечно, я ждала домашнего матча. Того самого, где впервые зазвучит его трек. Я представляла его реакцию. Улыбку? Удивление? Кивок головой в такт? От одной этой мысли по коже бежали мурашки.
Я прикинула в уме: до Челябинска им лететь часов семь-восемь, с пересадкой в Москве. Я бы на таком маршруте просто сошла с ума от усталости и скуки. А потом из Челябинска в Питер — ещё часа четыре. Как он всё это выдерживает? Миша как-то рассказывал, что спасается книгами (у него всегда с собой электронная читалка), сном и бесконечными играми в карты или в «Мафию» с парнями. Вся его жизнь была в движении, в перелётах, в чужих городах. Раньше это казалось мне романтичным и крутым. Сейчас же я ловила себя на мысли, что мне просто жаль, что он так устаёт. И... что я скучаю по нему, хотя он наверное улетел всего несколько часов назад.
Ужин у меня был простой и быстрый — паста с соусом из того, что было в холодильнике. Я включила на фоне старый, добрый фильм «Девчата». Знакомые реплики, уютная советская эстетика, смех Надежды Румянцевой — всё это создавало иллюзию тепла и компании. А я, устроившись на диване с ноутбуком, периодически отрывалась от работы, чтобы улыбнуться Тосе Кислицыной, и думала о том, что где-то там, высоко в небе, летит человек, который потихоньку становится центром моей новой вселенной. И это было одновременно страшно и невероятно сладко.
---
От лица Михаила
Чуть больше недели выездной серии, которые раньше были просто рутиной, частью работы, теперь казались мне настоящей каторгой. Адом на земле и в небе. Раньше мне было плевать — спал, читал, тусил с ребятами. А сейчас я знал, что там, в Минске, осталась она. Мия. Сидит в своей квартире, работает, смотрит фильмы, и, я надеялся, думает обо мне хотя бы иногда. А я тут, в металлической трубе, несущейся в стратосфере, или в безликой гостинице очередного индустриального города.
Но я верил. Верил, что она будет смотреть каждый матч. Эта мысль грела и придавала сил больше, чем любая мотивационная речь тренера.
Утренняя тренировка перед вылетом была изнуряющей — нас гоняли так, будто хотели выжать все соки заранее. Но подготовили не только физически, но и морально, настраивая на серьёзного соперника. Однако в раздевалке витало и другое, лёгкое оживление. Все больше всего ждали уже домашнего матча. Не только чтобы отыграть перед своими болельщиками, но и чтобы наконец-то услышать, какие же треки нам подобрали наши девчонки. Это был наш маленький, личный повод для азарта.
Даже когда мы уже сидели в самолёте, пристегнув ремни, и двигатели набирали обороты, ребята не унимались. Начали строить догадки на то, у кого что будет.
— Я бьюсь, у меня будет что-то эпичное, типа саундтрека из «Рокки», — хвастался Фил.
— Да у тебя, старик, наверное, детская песенка про гусей, — ржал Леша.
Я отстранённо улыбался, глядя в иллюминатор на уходящую вниз взлётную полосу. Я-то уже знал, что у меня будет. Нет, не знал конкретной песни. Но знал, что это выбрала она. И этого было достаточно, чтобы предвкушение щекотало нервы.
Я включил заранее скачанную аудиокнигу — очередной триллер, чтобы отвлечь мозг, — надел наушники и попытался расслабиться. И тут меня дёрнули за плечо. Я снял наушник. Это был Леша, который сидел сзади. На его лице было непривычно серьёзное, даже озабоченное выражение. Некоторые ребята поблизости притихли, краем глаза наблюдая за нами.
— Малой, че надо? — спросил я.
Он немного замялся, понизив голос.
— Короче, я и некоторые другие ребята... видели ту историю в сети. Сплетни эти. И... мы видим, как вы общаетесь. Видели на даче. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Старик, это правда? Там всё так... сложно?
Я понял, о чём он. Не о сплетнях, а о том, что стоит за ними. О наших с Мией странных, подвешенных «не то дружеских, не то больше» отношениях. Ребята не осуждали. Они волновались. Как за своего. В нашей сумасшедшей жизни с её соблазнами и разъездами легко ошибиться, легко наломать дров и себе, и другому человеку.
Я посмотрел на него, потом обвёл взглядом притихших парней. И ответил просто, без пафоса, но так, чтобы не осталось никаких сомнений. Голос мой прозвучал ровно и чётко в гулком салоне самолёта:
— Единственный случай, при котором у Мии будет штамп в паспорте и кольцо на пальце, — так это если в этих документах будет стоять моя фамилия.
На секунду воцарилась тишина. А потом Леша фыркнул, кто-то сзади одобрительно присвистнул, а Филушка похлопал меня по плечу. Напряжение разрядилось. Я ухмыльнулся, натянул на глаза чёрную маску для сна и откинулся в кресле.
Большую часть пути я всё-таки проспал, наверстав утреннюю усталость. А потом, уже на подходе к Челябинску, сыграл с ребятами в карты на желание — проигравший должен был в исполнить 3 любых желаний.
Но ни смех в картах, ни азарт предстоящей игры, ни даже усталость не могли заглушить тихую, но настойчивую ноту в глубине души. Самой большой роскошью, самым желанным моментом за эти две недели для меня было бы не забить гол и не выиграть матч.
Это было бы просто сидеть рядом с ней в тишине. Молчать. Слушать её дыхание. Чувствовать тепло её плеча через ткань свитера. Даже это — просто молчаливое присутствие — могло бы меня осчастливить больше любой победы. И ради этого момента, ради возможности снова его пережить, я был готов лететь хоть на край света.
Игры, перелёты, усталость — всё это было просто дорогой, ведущей обратно к ней.