15 глава
От лица Мии
Сегодня командный ужин. Я отпросилась у владелицы бренда — та отнеслась с пониманием, даже с легкой улыбкой: «Обязательно сходи, Мия, ты слишком много работаешь». Язык не повернулся сказать, что иду не на свидание, а как «подруга».
Только сейчас на часах 7:30 утра, а меня уже вырвали из сна. Не будильник. Звонки. Сперва один, потом другой, третий. Я, в полузабытьи, потянулась к телефону, и холодная волна страха окатила меня, когда я увидела на экране незнакомый, но подозрительно знакомый набор цифр. Потом ещё один. И ещё. Это был он. Он нашёл способ обойти блокировку — SIM-карты, мессенджеры. Звонки шли один за другим — то агрессивные, с хриплыми угрозами в пустоту, то жалобные, с рыданиями и мольбами. Глаза слипались от недосыпа и слёз бессилия. В конце концов, с дрожащими пальцами, я просто поставила телефон на беззвучный режим и зарылась с головой в подушку, пытаясь заглушить внутреннюю панику.
09:47.
— А-а-а, твою мать!
Меня разбудило не птичье щебетание за окном, а настойчивое, вибрирующее бзыканье уведомлений. Десятки. Сотни. Сердце упало в пятки. Я открыла телефон — и мир сузился до яркого экрана. 200 пропущенных вызовов. 100+ сообщений в Telegram от незнакомых аккаунтов. Все — от него. Тексты прыгали перед глазами: «вернись, или я тебя найду», «ты всё испортила», «без тебя я умру», «посмотрим, как твой хоккеист тебе поможет, когда тебе кирпич на голову упадёт», а через три сообщения — «прости, я был дурак, я всё исправлю, мы же любим друг друга». Это была привычная, изматывающая карусель. Только масштаб был новым. Он сходил с ума.
И тут зазвонил телефон. Я чуть не выронила его, но на этот раз на экране горело другое имя. Миша. Глоток свежего воздуха.
— Привет, прости, что рано, — его голос, низкий и спокойный, был как бальзам. — Я за тобой заеду в 12:00, хорошо?
— А-а, привет! Да, хорошо! — я заставила голос звучать бодро, и сама почувствовала, как на лице расплывается непроизвольная улыбка только от звука его голоса.
— Мими... всё хорошо? Я слышу, что у тебя что-то не так.
Проклятье. Он всегда улавливал малейшие нотки.
— Миш, не переживай, всё отлично! — я почти пропела это, стараясь скрыть дрожь. — Увидимся в 12!
Я сбросила трубку, боясь, что он начнёт допытываться. Надо было приходить в себя. Быстро.
Сборы заняли чуть больше часа. Я надела удобный, но стильный спортивный костюм темно-синего цвета, собрала волосы в высокий тугой хвост, нанесла лёгкий макияж — только тональник и блеск , чтобы скрыть следы бессонной ночи. И, словно для придания себе уверенности, надела ту самую кепку с выцветшими автографами. Мой талисман.
В 11:40, сидя на краю кровати, я всё же открыла Telegram. Очередная порция сообщений. Я пролистала их, не вчитываясь. Сердце уже не колотилось, а лишь ныло усталой, знакомой болью. Я просто удалила чаты и снова заблокировала номера. Без эмоций. Как удаляют спам.
И тут пришло сообщение от Миши: «Выходи, я у подъезда».
Я выдохнула, глубоко, впервые за это утро. И поняла: сейчас всё станет лучше. С ним — всегда становится лучше.
— Приве-е-ет, Миша! Как я рада тебя видеть! — сказала я, заскакивая в высокий, тёплый салон его внедорожника. Запах чистого салона и его лёгкого парфюма мгновенно успокоил нервы.
— Привет, Ми. Я тоже рад, — он повернулся ко мне, и его широкая, открытая улыбка растопила последние льдинки внутри. — Ты сегодня просто прекрасна.
Я смущённо улыбнулась и поблагодарила, чувствуя, как щёки покрываются лёгким румянцем.
— Так, ехать нам чуть больше часа. Погнали? — он тронулся с места, и город начал уплывать за окном.
Я не хотела сидеть в телефоне, не хотела думать о Крисе. Я просто смотрела в окно на мелькающие заснеженные поля и редкие перелески.
— Блин, Ми, — прервал тишину он. — Если у тебя есть какой-нибудь плейлист, подключись к блютузу моей машины. Скучно ехать в тишине.
Я удивлённо посмотрела на него, а он только закивал, не сводя глаз с дороги. Я сделала это. И когда заиграл первый трек — одна из моих самых любимых, личных песен, которые я включала, когда ехала одна, чтобы не сойти с ума, — я невольно тихонько начала подпевать. Хотелось сделать громче, но я боялась: а вдруг ему не понравится мой вкус? Вдруг он посчитает это навязчивым?
— Ми, сделать громче? — спросил он, будто прочитав мои мысли.
Я радостно закивала. Звук прибавился, и я, всё ещё немного стесняясь, продолжила тихонечко подпевать, глядя в окно.
— Ты очень красиво поёшь, — проговорил Миша вдруг. Искренне.
— О-о-у, спасибо, — я была смущена до глубины души. Крис мне обычно шипел «заткнись» или презрительно морщился. Этот простой комплимент согрел меня изнутри.
Настроение становилось всё лучше, легче. И тут заиграл мой самый-самый любимый трек: «Тату — Я твоя не первая». И я краем глаза заметила, что Миша... тоже подпевает. Тихо, вполголоса. И он снова прибавил громкость.
И что-то во мне сорвалось с цепи. Всё напряжение утра, вся горечь, весь страх — всё это выплеснулось в этом дурацком, катарсическом пении. Я придвинулась к нему ближе, и мы начали орать песню во всю глотку, смеясь над собственным надрывом.
«Верная, неверная, Тихая, печальная. Я твоя не первая, Ты моя случайная...»
Мы пели и смеялись, хотя песня была горькой. А я в припеве вкладывала всю свою душу, все свои немые вопросы. «Покажи, покажи мне любовь... Почему, почему я с тобой?» Я действительно хотела, чтобы он показал, как это — любить и быть любимой без страха. Но тут же чёрный голосок в голове прошептал: «Это невозможно. Он найдёт себе девушку попроще. Не такую... испорченную».
Я начала загоняться, и, судя по всему, Миша это почувствовал — он сделал музыку тише.
— Мими, всё нормально? — его голос был наполнен настоящим, живым беспокойством. — Что случилось? Расскажи.
И я рассказала. Мельком, сжато, про звонки, про сообщения, про эту бесконечную травлю. Я видела, как его руки на руле сжались так, что костяшки побелели.
— Да не парься, — сказала я, стараясь звучать убедительно, и сама положила руку ему на плечо. — Он ничего не сделает. Он трус и подлец. Он не стоит даже твоей злости.
Он лишь молча кивнул, но напряжение с его плеч не ушло. Чтобы его успокоить, я просто оставила свою руку там, чувствуя тёплый, плотный мускул под толстовкой.
Я не заметила, как уснула. Разбудило меня лёгкое, осторожное касание плеча.
— Ми, просыпайся. Мы приехали.
— А, да, прости, уснула, — я потянулась, чувствуя себя отдохнувшей и умиротворённой.
— Да ничего, — улыбнулся он, вышел, чтобы открыть мне дверь, и закрыл её за мной.
Мы стояли у ворот большого, ухоженного участка. Рядом было ещё несколько машин. Миша обнял меня за плечи — жест защитный и одновременно знакомящий — и мы зашли внутрь. Всё выглядело идеально, но с душой: аккуратные дорожки, припорошенные снегом ели, уютный двухэтажный дом с террасой.
И нас тут же, как буря, встретила женщина лет 45-50. Яркая, с живыми глазами и невероятной энергетикой.
— О-о-о! Привет, Мишаня! Давно тебя не видела! — она обняла его, а потом отстранилась, окидывая меня оценивающим, но добрым взглядом. — Познакомишь меня со своей дамой?
— Так, здравствуйте, тётя Марин, — Миша немного смутился. — Это Мия. Моя подруга.
Женщина — Марина — кинула на нас быстрый, очень выразительный взгляд. В нём читалось: ««Подруга»? Серьёзно?». Но она была слишком тактична, чтобы озвучить это.
— Здравствуйте, — пролепетала я.
— Так, Мия, называй меня просто Марина или тётя Марина. Мне все эти регалии не нужны, оставь это для моего мужа! А-ха-ха-ха! — её смех был заразительным. Она махнула рукой и убежала в сторону дома, крикнув на ходу: — Идите к гостям, все уже тут!
Миша повёл меня дальше. В большой, утеплённой и остеклённой беседке уже сидели все знакомые девчонки — Катя, Аня, Эмилия и другие . А рядом, у огромного мангала, коптили дымком и суетились парни, среди которых я узнала Виктора Михайловича, главного тренера.
— Так, Мия, ты не против, если я пойду к парням? — спросил Миша.
— Да, конечно, всё окей! Я пойду к девочкам! — кивнула я, и он, улыбнувшись, направился к мангалу.
Я глубоко вздохнула и вошла в беседку.
— Всем хай! — сказала я, и меня тут же окружили тёплыми объятиями и радостными возгласами.
— О-о-о, наконец-то пришла! — Катя отодвинулась, показывая на свободное место рядом с собой на огромном мягком диване. — Садись, садись!
— Я вижу, Мариночка была удивлена статусом твоих отношений с Мишей, — с хитрым прищуром сказала Крис.
— По ней это было очень видно, но она промолчала. Какая культурная женщина! — засмеялась я, и мы все поддержали её смех.
Аня, примостившаяся в кресле-мешке, поведала историю:
— Я помню, в первом сезоне Васи мы тоже приехали сюда просто «друзьями». Тётя Марина точно так же на нас посмотрела. А когда мы немного выпили, она мне шепнула: «Через два года поженитесь». Так и получилось! А-ха-ха-ха!
Мы снова залились смехом. Было так легко и непринуждённо.
— Блин, девочки, — забеспокоилась я. — Может, мне пойти предложить Марине помощь? Мне неловко, я тут в первый раз и вот так просто сижу.
— Да не парься ты! — махнула рукой Катя. — Она сейчас для вида всё это делает, а через десять минут Михалыч оставит мясо на парней и сам пойдёт всё нарезать. А Мариночка принесёт вина, чтобы мы все расслабились.
Я пожала плечами и согласилась. Девочки начали рассказывать смешные и трогательные истории про своих мужчин, про жизнь в разъездах, про общие победы и маленькие драмы. Мы так увлеклись, что не заметили, как к нам подкралась Марина с подносом, на котором стояло несколько бутылок просекко и ряд бокалов.
— Так, мои хорошие! Держите! Щас с вами отдохнём, а эти пускай горбатятся! Ха-ха-ха!
Я эту женщину почти не знала, но она мне безумно нравилась. В ней была какая-то искренняя, матерная, тёплая мудрость.
— ЗА НАС, КРАСИВЫХ! Уууу! — прокричали мы хором и чокнулись бокалами.
Я украдкой посмотрела в сторону мангала. Там столпились все парни, но мой взгляд сам собой нашёл Мишу. Он о чём-то оживлённо говорил с Лешей, жестикулируя. И меня одёрнул голос Марины прямо над ухом.
— Так, моя хорошая, ты у нас новенькая. Расскажи че-нибудь тётке! — она присела рядом, её глаза блестели от любопытства и доброты.
Я отпила глоток просекко.
— Я работаю главным редактором одного бренда. С Мишей мы дружили с детства, но из-за его переезда в Казань и... моих личных причин мы перестали общаться. А после Нового года снова возобновили. Как друзья.
Марина внимательно, почти по-матерински посмотрела на меня, проникая взглядом куда-то глубоко.
— А парень у тебя есть?
— Нет, нету. Недавно расстались, — быстро ответила я, не желая вдаваться в детали. Не хотелось быть жалкой, не хотелось портить настроение.
И тут Марина выдала так просто, как будто говорила о погоде:
— По глазам вижу — хреновый парень у тебя тот был. Встречайся с Мишкой. Он хороший. Рукастый. Вон, какую беседку помог сделать! — и она рассмеялась своим громким, раскатистым смехом.
Я лишь смущённо хихикнула, чувствуя, как горят уши.
— А знаешь, что не мешает хорошей дружбе, которая переходит в отношения? — продолжила она с интригующим видом.
Я отрицательно помотала головой, сделав ещё глоток.
— Секс.
Я поперхнулась. Так сильно, что просекко пошло не в то горло. Я начала кашлять, слёзы выступили на глазах. Девочки замешкались, похлопывая меня по спине. И тут, словно из-под земли, появился Миша. Он быстро подошёл, аккуратно, но уверенно простучал мне по спине, и спазм постепенно отпустил. Он слегка наклонился, чтобы быть на одном уровне со мной, его лицо было рядом, полное беспокойства.
— Ми, всё нормально? Что случилось?
— Да, всё хорошо, — прохрипела я, отдышавшись. — Эмилия классную шутку рассказала, я так и поперхнулась!
Он посмотрел на меня внимательно, явно не поверив, но делать вид, что поверил, и вернулся к мангалу.
— Тёть Марин, ну вы чего её пугаете?! — возмутилась Эмилия.
— А че я такого сказала? Вы щас молодые и не такое говорите! А-ха-ха-ха! — Марина только отмахнулась, и мы снова рассмеялись, уже над всей ситуацией.
Через час стол в беседке буквально ломился от еды: шашлык, запеченные овощи, салаты, домашние соленья. Каждая девушка расселась рядом со своим парнем или мужем. А я... с другом. Я села рядом с Мишей, и он тут же взял на себя роль моей «службы сервиса».
Виктор Михайлович поднялся, постучал ножом по бокалу.
— Так, ребят, в первую очередь хочу поздравить всех с первым местом! Это был тяжелый путь, но мы справились! Ещё хочу отдельно поблагодарить наших женщин, которые сидят рядом с нами. Спасибо, что выдерживаете наши разъезды, нервы и поддерживаете несмотря ни на что. ЗА ВСЕХ НАС! Ура-а-а!
Мы чокнулись. У парней в бокалах была кола или вода — завтра тренировка. У нас у девочек — просекко. Нам-то можно. Тишина леса быстро заполнилась смехом, шутками, звоном посуды.
А Миша тем временем уговаривал меня:
— Вот, Мия, попробуй это мясо, оно отменное. Держи.
— Да я сама, — отнекивалась я.
— Да ладно тебе, — он улыбался, и в его глазах была такая тёплая настойчивость, что я в конце концов сдалась. Он сам положил мне на тарелку и кусочек мяса, и овощей, и салата. Аккуратно, с вниманием.
— Всё, вот. Приятного аппетита.
И я улыбалась, как дурочка. В голову пришла простая, но выворачивающая душу наизнанку мысль: обо мне ещё никто и никогда так не заботился. Не потому что должен, а просто потому что хотел.
Он спрашивал, вкусно ли, не добавить ли ещё, не долить ли просекко, не холодно ли мне (хотя в беседке было очень тепло). Это внимание было таким непривычным, таким нежным, что я таяла.
Через час тостов и всеобщего веселья Марина объявила: «Так, девчонки, наводим красоту!» И мы, в приподнятом настроении, быстро и с шутками убрали со стола. Когда вернулись, в руках у Виктора Михайловича была гитара. Неожиданно. Но уже смеркалось, и гитара была как раз кстати.
— Так, кто сегодня будет петь? — спросил тренер, обводя взглядом компанию.
И почему-то все взгляды устремились на меня. Я замерла.
— Что? Что случилось?
— Будешь петь со мной. И без «нет», — проговорил Виктор Михайлович с такой отеческой, но непререкаемой интонацией, что я поняла — выбора нет.
Я подошла, он подвинул табурет, я села. Сердце колотилось.
— Сразу говорю, пою я ужасно! — предупредила я всех, но увидела, как Миша достаёт телефон, наводя объектив на меня. И от этого стало и страшно, и безумно приятно.
Я закрыла глаза, чтобы не видеть всех этих взглядов, глубоко вдохнула. И вспомнила первую песню, которая пришла в голову. Ту, что шла из самого сердца.
«Позови меня с собой,
Я приду сквозь злые ночи
Я отправлюсь за тобой
Что бы путь мне ни пророчил
Я приду туда, где ты
Нарисуешь в небе солнце...»
Голос поначалу дрожал, но с каждой строчкой набирал силу. Виктор Михайлович красиво, мягко подыгрывал на гитаре. Я пела, забыв обо всём. О девочках, которые притихли и прижались к своим парням. О Мише, который снимал на телефон. Я пела о надежде, о пути, о разбитых мечтах, которые могут обрести новую высоту.
Когда я закончила, все зааплодировали. Я открыла глаза, смущённая.
— Так, Мия, теперь ты всегда поёшь со мной! — объявил Виктор Михайлович.
— И кто говорил, что плохо поёт, а?! — засмеялась Катя.
— Давай следующую! — попросил тренер.
Я задумалась. Хотелось чего-то лёгкого, светлого. И вспомнила старую, почти народную.
«На Тихорецкую состав отправится Вагончик тронется, перрон останется.
Стена кирпичная, часы вокзальные,
Платочки белые, глаза печальные...»
Настроение поднималось с каждой нотой. Я пела про белые платочки и печальные глаза на вокзале, и сама чувствовала, как по моей душе разливается странная, сладкая грусть и одновременно тепло. Закончив, я встала, чтобы вернуться на место, но меня остановила Марина.
— Так, стоять! Давай хотя бы ещё две песни! Пожалуйста! Все хотят! Да? — она обратилась к компании, и все хором закричали: «Просим! Просим!»
Я сдалась, смеясь.
— Ладно, ладно! Только дайте выпить! Ха-ха-ха!
Я подошла к своему месту, допила просекко из бокала. И, наклоняясь, чтобы поставить его, услышала тихий, но чёткий шёпот Миши прямо у уха:
— Ты прекрасно поёшь.
Я засмущалась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, и лишь кивнула ему. После его слов мне сразу вспомнились строчки старого, очень красивого романса.
«Любовь, похожая на сон,
Сердец хрустальный перезвон
Твое волшебное «люблю»
Я тихим эхом повторю.
Любовь, похожая на сон,
Счастливым сделала мой дом...»
Я пела это, глядя прямо на него. Хотелось вложить в эти строки всё, что я чувствую, но боюсь назвать. Всю свою зарождающуюся надежду, всю нежность, весь испуг. Чтобы он почувствовал это. Только он.
Аплодисменты были громче прежних. Виктор Михайлович повернулся ко мне:
— Честно, не ожидал, что Миша приведёт такую прекрасную девушку.
Я только кивнула, смущённая.
— Знаешь Цоя? — спросил он.
— А кто его не знает? — ответила я, и все снова рассмеялись.
— Сразу видно — наш человек. Давай какую-нибудь его песню.
И я, не раздумывая, начала. «Группа крови». Тёмную, мощную, полную решимости. Я пела её уже для всех, отдаваясь энергии песни. Когда закончила, встав для поклона, Виктор Михайлович неожиданно поднялся и крепко обнял меня.
— Так, Миша, — крикнул он через моё плечо, — всё, без неё больше не приезжаешь! Ха-ха-ха!
Миша только согласно закивал и смеялся. А я, выскользнув из объятий тренера, почти побежала и нырнула в объятия Миши. Они были такими... обволакивающими. Надёжными. Как самое тёплое одеяло в мире.
Спустя ещё час первые гости начали собираться. Мы уехали одними из первых — Миша, видимо, заметил, что я начинаю уставать. Он попрощался со всеми, потом я обошла девочек и Марину с Виктором. Когда я обнимала Марину на прощание, она притянула меня ближе и шепнула на ухо так, чтобы слышал только я:
— Чтобы в следующий раз приехали уже парой, ладно?
Я только улыбнулась и кивнула. Как только я пристегнулась в машине, усталость, тепло и лёгкое головокружение от просекко и эмоций накрыли меня с головой. Я уснула почти мгновенно.
---
От лица Михаила
Поездка выдалась той ещё. Когда мы приехали с Мией, Марина сразу бросила на нас тот самый взгляд — с любопытством, одобрением и немым вопросом: «Какого хрена вы не пара?». Но спросить не решилась, слава Богу.
Я сразу пошёл к парням. Они с Михалычем как раз разжигали мясо на мангале. Мы болтали о последних играх, о предстоящем календаре. Через минут десять Михалыч, как всегда, ушёл готовить закуски — для него это медитация. А я остался следить за углями. Потом надо было проверить мясо вилкой, и я пошёл в беседку за ней.
И застыл на пороге. Мия сидела, скрючившись, и сильно кашляла, давясь. Лицо её покраснело. Без раздумий я рванулся к ней, простучал по спине, пока приступ не прошёл. Она отмазалась шуткой про Эмилию, но я не поверил. В её глазах был испуг. Не от того, что поперхнулась. А от чего-то другого. Но я сделал вид, что поверил. Не время и не место было давить.
Когда сели ужинать, я решил — буду о ней заботиться. Она вечно мало ест, особенно в стрессовых ситуациях. Я уговаривал, подкладывал ей лучшие куски, следил, чтобы у неё было всего вдоволь. И в конце концов она сдалась, позволила мне позаботиться о ней. И когда я клал ей еду, а она смотрела на меня с такой усталой, но светлой улыбкой, у меня в груди расправлялись крылья.
Потом были тосты, смех. Девочки убрали, а Витя, как всегда, достал гитару. Обычно пел он сам или с Мариной. Но в этот раз взгляды всех почему-то упёрлись в Мию. И я знал почему — они чувствовали то же, что и я. Что в ней есть какая-то глубокая, песенная жилка. Я заранее достал телефон. Хотел запечатлеть это.
И она запела. Сначала робко, потом всё увереннее. Она пела «Позови меня с собой» — и казалось, она поёт это для меня. Потом весёлую «На Тихорецкую». А потом... потом был тот самый романс. «Любовь, похожая на сон». Она смотрела прямо на меня, и в её глазах было столько всего — надежды, страха, нежности. А в строчках про «хрустальный перезвон» и «волшебное «люблю»» я просто растаял. В этот момент мне хотелось только одного — подойти, обнять её и никогда не отпускать. Помочь залечить все раны. Просто быть ближе.
Мы потусовались ещё чуть больше часа, но я видел, как она устаёт, как клонится головой. Поэтому мы собрались одними из первых. Прощаясь, Марина крепко обняла меня и прошептала на ухо: «Только не прое... такую девушку, дурак». Я только усмехнулся. Виктор похлопал по плечу.
Я сел в машину, где Мия уже спала, примостившись у окна, беззащитная и умиротворённая. Я завёл двигатель, чтобы прогреть салон, и тихо, в полную тишину, прошептал в пространство, наполненное её ровным дыханием:
— Я люблю тебя.
Слова повисли в тёплом воздухе, как обещание. Обещание, которое я намерен сдержать.