14 глава
От лица Мии
Дни тянулись один за другим, монотонно и пусто. каждую игру команды Миши я смотрела без пропусков. Эмма после работы приезжала ко мне с пиццей или суши, и мы устраивали девичьи хоккейные вечера.
Матчи выдались нервными, на грани фола. Видно было, как парни выкладываются по полной. И они держались. Держали своё первое место на Западе с зубастой упертостью. Каждая победа отзывалась в моей груди странным, гордым трепетом, будто я была к ней хоть каким-то боком причастна. Мы с Эммой вскакивали с дивана и орали при каждом забитом голе, как сумасшедшие.
Девочки из команды в своих сториз выкладывали экран со счетом. Весь этот маленький мир ликовал.
А сегодня вечером Миша, наконец, прилетает обратно. И завтра... завтра мы едем на дачу к его главному тренеру. Праздновать победу. Всей командой, с семьями.
И вот эта мысль, которая крутилась в голове весь день, наконец вырвалась наружу, когда Эмма сидела в телефоне и я устроилась рядом.
— Эм... — начала я тихо, уставившись в темный экран телевизора. — Если честно, это как-то... странно. Там будут все его товарищи по команде. С девушками. С женами. А я... я как бы никто. И звать меня не как. Просто «подруга Миши». Та, которую он из жалости взял с собой, чтобы не сидеть одному.
Мой голос звучал мелко и жалко даже для моего уха. Я повалилась на бок и уткнулась лбом в её плечо, ища хоть какого-то утешения. Она молча обняла меня и начала медленно, успокаивающе гладить по спине, как раньше, после моих первых ссор с Крисом.
— Слу-у-шай, — осторожно сказала она. — А может, он именно на что-то и намекает таким приглашением? Всей командой, в неформальной обстановке... Знакомить со своим кругом. Это же много чего значит.
Я задумалась. И в этой тишине мысли, которые я старательно гнала, поднялись со дна, чёрные и уродливые, как тина.
— Да брось ты, — выдохнула я, и голос мой задрожал. — Ему нужна... лёгкая девушка. Та, у которой до этого не было абьюзивных отношений длиною в годы. Ему не нужна та, от которой пахнет... — я замялась, подбирая слова, которые рвались наружу сами. — Пахнет неловкой паузой, комнатой, которую боишься проветрить, потому что с улицы может ворваться что-то плохое. Ему не нужна та, что пахнет недоверием. Не тем благородным недоверием, а таким... едким, как ток. Как предупреждающая табличка «не подходи — убьёт». Понимаешь?
Слова жгли горло. Я закрыла глаза, но картинки всплывали сами: мой настороженный взгляд, моя привычка извиняться за всё подряд, моя паника, когда кто-то повышает голос рядом, даже не на меня.
— Ему нужна лёгкая, — прошептала я уже почти беззвучно. — Та, что его будет всегда ждать после матчей с горячим ужином и сияющими глазами. А не та, что будет сидеть и разбирать по косточкам каждое его слово в поисках скрытого смысла или упрёка. Такая, как я сейчас, — последнее слово повисло в воздухе тяжёлым, горьким комом.
В сердце была не просто горечь. Это была едкая, разъедающая правда, которую я прятала от самой себя. Правда о том, что я — сломанный товар. С браком, который не упаковать в красивую обёртку.
Эмма долго молчала. Её рука не переставала гладить меня по спине. Потом она мягко, но настойчиво взяла моё лицо в свои ладони и заставила посмотреть на себя. В её глазах не было жалости. Была суровая, почти материнская любовь и решимость.
— Господи, Мия, что ты несешь? — её голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Никогда, слышишь, никогда так не думай о себе. То, что было до этого, не делает тебя хуже. Оно делает тебя сильнее. Ты прошла через ад, в который многие бы не зашли и на шаг. И ты не просто вышла — ты выползла, избитая, но живая. И это не «даже хорошо». Это — потрясающе. Ты выжила. И теперь у тебя есть шанс научиться жить заново. И если этот шанс связан с Мишей, то он это понимает лучше, чем ты думаешь. Поверь мне.
Она смотрела на меня так заботливо, так прямо, что мне хотелось верить каждому её слову. Я пыталась. Втягивала эту веру, как утопающий — воздух. Но старые раны ныли, напоминая о себе.
— Я стараюсь, — только и смогла я прошептать в ответ. — Я очень стараюсь поверить...
---
От лица Эммы
Она прильнула ко мне, как птенец, ищущий тепла. И когда разговор зашёл о Мише, у меня в голове щёлкнула мысль. Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, запустила диктофон на телефоне. Не из любопытства. А... для истории. Мало ли, поженятся потом — а у меня будет архив. Первые сомнения, первые страхи. Такая вот сентиментальная дура.
Но то, что я услышала дальше, вышибло у меня почву из-под ног. Я знала, что у неё есть травмы, что она не уверена в себе. Но чтобы настолько... чтобы она так о себе говорила — «пахнет неловкой паузой», «убьёт»... Боже. Это было как смотреть, как лучшая подруга методично режет себя по живому, уверенная, что заслужила это.
Я попыталась сказать правильные слова. Те, что говорят в таких случаях. Но я чувствовала — мои слова отскакивают от толстой, ледяной стены её саморазрушения. Они не лечили. Они были лишь пластырем на глубокую рваную рану.
После этого мы ещё полчаса просто сидели молча, я гладила её по волосам, а она смотрела в одну точку. Потом я собралась, обняла её на прощание особенно крепко и пошла к машине.
И вот я сижу за рулём, и мой телефон вибрирует. Сообщение от Миши. Простое: «Привет, Эм. Как Мия?»
Я замерла. Он не спрашивал, как дела. Он спрашивал про неё. Всегда. Я сомневалась секунду, пару. Стоит ли? Не предательство ли это? Но потом поняла — нет. Это не предательство. Это — правда. Единственное, что может помочь им обоим сейчас. Правда без прикрас. А он уже заслужил право её услышать.
Я набрала ответ, тщательно подбирая слова.
«Привет, Миш. Вроде с ней всё нормально. Слушай, помнишь, ты спрашивал, когда можно начинать «подкатывать» к Мие? Я не могу дать тебе чёткий ответ. С её темпами... она может никогда не быть «готовой» в классическом понимании. У тебя, по сути, два варианта. Первый: поддерживать её сейчас, быть рядом, и давать свои чувства очень дозированно, аккуратно, следя за её реакцией. Самому понять, где её границы сейчас. Второй: бросить эту затею прямо сейчас, чтобы не мучить ни её, ни себя. Решать тебе. Вот, послушай. Сам всё поймёшь.»
Я прикрепила аудиозапись и отправила. Сердце колотилось. Я только что, возможно, сломала какой-то хрупкий баланс. Или, наоборот, помогла его построить.
Спустя несколько минут, которые показались вечностью, пришёл ответ. Я открыла его, сжав телефон в потной ладони.
«Я выбираю первый вариант. Он... самый заманчивый. Спасибо, Эм.»
Я просто поставила лайк. Но внутри меня взорвался салют тихой, светлой радости. Не просто за подругу, которая нашла хорошего парня. А за человека, который прошёл через ад и наконец-то встретил того, кто не испугается его шрамов. Кто увидит за ними человека. Я чувствовала это кожей — в этот раз всё будет по-другому. Хоть бы они были счастливы. Обои.
---
От лица Михаила
Московские игры выжали из нас все соки. Лед был жёсткий, соперник — злой и голодный до победы. Но мы боролись. За каждую шайбу, за каждый сантиметр льда. И мы остались на вершине. Первое место на Западе. Общее ликование в раздевалке было сродни эйфории.
Мы все едем на дачу к главному. У него там по-настоящему уютно — баня, шашлыки, тишина. Но сквозь всю эту усталую радость во мне сидела одна, назойливая мысль. Как там Мия? Она могла бы мне соврать, сказать «всё ок», чтобы не волновать. Но Эмма... Эмма бы не соврала. Она любит Мию слишком сильно, чтобы давать ложные надежды.
Я написал ей, уже сидя в автобусе в аэропорт. Она почти сразу зашла в сеть. Долго печатала. Потом — скинула голосовое сообщение. И странный текст, от которого у меня сжалось сердце. «С её темпами... она может никогда не быть готовой».
Я быстро нашёл наушники, отвернулся к окну, чтобы никто не видел моего лица, и нажал «play».
И услышал её голос. Тихий, надтреснутый, полный такой пронзительной, саднящей боли, что у меня перехватило дыхание. «Пахнет неловкой паузой... комнатой, которую боишься проветрить... не подходи — убьёт...»
Каждое её слово было как удар тупым ножом по внутренностям. Я слушал и чувствовал, как моё сердце распадается на тысячу мелких, окровавленных осколков. Боже правый. Я знал, что ей было плохо. Но чтобы настолько... Чтобы она так о себе думала... Это была не просто неуверенность. Это была ненависть. К себе. За то, что её сломали.
«Ему нужна лёгкая...»
Я выдернул наушники и несколько секунд просто сидел, глядя в темноту за окном, пытаясь проглотить ком, вставший в горле. Никогда. Никогда я не хотел, чтобы она так чувствовала. И уж тем более — из-за меня, из-за страха, что я её такой не приму.
Ответ Эмме пришёл почти сам собой, из самой глубины этой боли.
«Я выбираю первый вариант. Он самый заманчивый.»
Он и был единственным. Я выбрал её. Выбрал осознанно. Со всеми её «неловкими паузами», с её недоверием, с её страхом проветрить комнату. Я хотел быть тем, кто поможет ей эту комнату открыть. Медленно, осторожно. Сколько потребуется.
Уже в самолёте, под рокот двигателей, я наконец смог расслабиться. Глаза сами закрывались от усталости. Последней мыслью перед сном была не игра, не победа, не дача тренера.
«Мими, я обязательно научу тебя снова дышать полной грудью. И мы будем не идеальной парой из сказки. Мы будем просто парой. Нашей. И этого будет более чем достаточно...»
---
От лица Мии
После ухода Эммы в квартире воцарилась гулкая, давящая тишина. Я включила телевизор для фона, наткнулась на подкаст про историю хоккея и, к своему удивлению, увлеклась. На час я смогла отключиться от собственных мыслей.
Потом, уже лёжа в постели, я бесцельно листала инстаграм. Мелькали лица счастливых пар, красивые места, идеальные жизни. Я выключила телефон и уставилась в потолок, в темноту, которая казалась безопасной.
Мысль, с которой я уснула, была не горькой, а просто констатирующей. Тихим, усталым приговором самой себе, вынесенным в пустоту ночной спальни.
«Миш... Я никогда не стану для тебя идеальной. Я даже не знаю, как ей быть. Прости. Просто прости. Я, наверное, не та девушка, о которой ты мечтал все эти годы...»
И с этой мыслью, тяжёлой, как камень, я наконец провалилась в беспокойный, безрадостный сон.