10 глава
От лица Мии
Всю эту неделю я была у Эммы. Одна в её квартире как-то не хотелось оставаться, да и, кажется, она была искренне рада моему обществу. Мы устроили что-то вроде бесконечного девичника — с попкорном, глупыми сериалами и разговорами до рассвета.
Каждый матч Миши мы смотрели по телевизору, как самые преданные фанатки, прижавшись друг к другу на диване. Мы кричали на судей, вскакивали при опасных моментах у наших ворот и сходили с ума от радости, когда его команда забивала. На одной из игр он оформил хет-трик. Не передать словами наш восторг! Мы прыгали по дивану, орали и чуть не расплескали чай. Но самое главное — после каждого своего гола он подъезжал к камере, стучал клюшкой по стеклу и показывал «стрелу». Этот жест был нашим, тайным. Он смотрел прямо в объектив, и мне казалось, что он смотрит прямо на меня. Мое сердце в эти секунды выскакивало из груди, смешивая спортивную гордость с чем-то теплым и личным.
Сегодня вечером он прилетает. А завтра утром — наш «рейд». Мы идем за моими вещами. Их не так много, я всегда жила довольно аскетично, так что должны справиться быстро. Я только надеюсь, что Крис не превратил нашу бывшую квартиру в притон за эту неделю. Мысли о возвращении туда заставляли желудок сжиматься в холодный комок.
Я ухожу в нужное время, что ли. Эмма, злорадствуя, узнала от общих знакомых, что Криса понизили на работе. Зарплата стала меньше, а квартплату как раз скоро вносить. Уже не моя головная боль, где он достанет деньги. У меня теперь свои заботы.
Работа шла удивительно хорошо. Совмещать редакторство с обучением азам маркетинга для проекта было сложно, но невероятно интересно. Я боялась, что команда владелицы бренда — сплошь гламурные стервы с дипломами лучших вузов — не примет меня, «провинциальную редакторшу». Но мне повезло. Это оказалась молодая, амбициозная, но очень дружная команда, где у половины не было «корочек», но все горели своим делом. Они не смотрели свысока, а помогали, объясняли, делились опытом. Я не была полным нулем — когда-то давно я проходила онлайн-курсы, просто никогда не думала, что они пригодятся. Теперь эти знания оживали, и я чувствовала, как растут крылья.
Именно за эту неделю, в безопасности и тишине Эмминой квартиры, до меня наконец-то дошло. Весь последний год я не любила Криса. Это была не любовь. Это была привычка. Или, что точнее, — я была посажена на эти эмоциональные качели, адреналиновую зависимость от ссор и примирений. С них было страшно и больно слезать, а когда кружишься на высоте, уже не видишь земли. К этому выводу я пришла во время одного из наших ночных разговоров с Эммой, когда мы анализировали каждый наш скандал, как криминалисты. И странное дело — в душе было не больно, а спокойно. Тихий, ровный покой, который я почти забыла.
— ...Так я ему говорю: «Денег нет, я чё, печатная машинка?» — Эмма, стоя у плиты, с пафосом размахивала половником, рассказывая про очередной офисный треш.
Я хохотала, свернувшись калачиком на кухонном стуле. И в этот момент телефон на столе завибрировал. Я потянулась, думая, что это Миша отчитался о прилете. Но нет. Уведомление из Instagram. От незнакомого аккаунта.
Я открыла его. И обомлела.
На фото была девушка с размытым, но привлекательным лицом, в откровенном белье. Её крепко, почти агрессивно обнимал Крис. Он смотрел в камеру с тем самодовольным, пьяным выражением, которое я ненавидела. Подпись гласила: «Привет! Твой парень уже 3 месяца трахается со мной. Проснись!»
Первой моей реакцией был не крик, не слезы. Я просто медленно повернула телефон к Эмме. Её глаза округлились. Мы переглянулись. И странная тишина повисла на секунду. А потом нас обеих прорвало. Мы залились таким громким, истерическим, очищающим смехом, что соседи, наверное, услышали. Я буквально скатилась со стула, держась за живот.
— О, Боже! — выдохнула Эмма сквозь смех. — Он что, идиот? Она что, идиотка? Какая драма!
Отдышавшись, я взяла телефон. Чувства? Никаких. Ни боли, ни ревности, только брезгливость и недоумение. Я набрала ответ: «Зачем мне эта информация? Я с ним рассталась неделю назад. Так что становитесь в очередь с остальными такими же. Удачи». И, не дожидаясь ответа, заблокировала аккаунт.
— Мне просто интересно, — сказала Эмма, утирая слезы смеха, — какого черта она тебе это прислала? Чтобы похвастаться? Или чтобы «спасти»? От того, от чего я уже спаслась сама?
Я только пожала плечами. Это был последний, жалкий выстрел из прошлого, который даже не долетел. Он показал лишь одно: как глубоко я уже ушла.
Часы показывали одиннадцать вечера. Мы с Эммой лежали в её кровати, строя планы на будущее — куда поедем, как будем брать штурмом карьерные высоты. И тут... мы услышали. Шорох. Прямо за дверью спальни. Тихий, но отчетливый звук шагов в прихожей.
Ледяной страх сковал нас обоих. Мы замерли, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами. «Он нашел адрес. Он пришел» — пронеслось в голове. Без лишних слов я сползла с кровати и бесшумно, на цыпочках, подошла к двери. Дрожащими пальцами повернула ключ в замке. Звук щелчка прозвучал громоподобно в тишине.
И в этот момент на моем телефоне, лежавшем на тумбочке, загорелся экран. Сообщение в Telegram.
Я рванулась к нему, боясь, что он сейчас заорёт с той стороны. Прочитала.
Миша: «Дурочки, это я. Открывайте, че вы там, перепугались?»
Облегчение ударило так сильно, что у меня подкосились ноги. Мы с Эммой одновременно выдохнули, и она, красная от напряжения, пошла открывать.
На пороге стоял он. В спортивной куртке, с сумкой через плечо, лицо уставшее, но озаренное широкой, счастливой улыбкой. За плечами у него виднелись пакеты.
— Мы думали, ты завтра приедешь... — пролепетала Эмма, всё ещё не веря.
— Не-е-ет, не мог терпеть, — он вошел, скидывая обувь. — Очень хотел вас увидеть. Поэтому я тут. И прихватил кое-что.
Оказалось, он купил полмагазина вкусняшек. Мы, как голодные волчата, набросились на пакеты, раскладывая на столе печенье, шоколад, экзотические фрукты и ещё что-то горячее в контейнерах.
— Кстати, Миш, поздравляю! — вспомнила я, разворачивая шоколадку. — У тебя же все победы на выездной неделе! Ты просто бог!
— Спасибо, — коротко, скромно ответил он, отводя взгляд. Он всегда так реагировал на похвалу, будто она ему была неловка. Это в нём было безумно мило.
— Так, ну рассказывайте, — он сел, откинувшись на спинку стула, его взгляд стал серьезным. — Может, за неделю что-то случилось? Как дела?
Мы с Эммой переглянулись. Я отодвинула тарелку и села напротив него.
— Да работа, в основном, — начала я. — Крис звонил. Каждый день. Сначала угрожал, потом рыдал в трубку, умолял вернуться, говорил, что не может без меня жить... Я просто вешала трубку. И сегодня... сегодня какая-то девушка прислала мне фотку. Где она с ним в кровати. Думаю, контекст понятен.
Я следила за его лицом. Видела, как мышцы на скулах напряглись, как взгляд из теплого и усталого стал жестким, стальным. Ярость, холодная и опасная, на мгновение вспыхнула в его глазах. Мне стало не по себе. Я не хотела, чтобы он злился, не хотела, чтобы эта грязь касалась его. Инстинктивно я протянула руку через стол и положила свою ладонь поверх его огромной, сильной кисти, сжатой в кулак.
— Всё уже позади, Миш, — тихо сказала я. — Это уже не имеет значения.
Он взглянул на мою руку, потом на меня. Вздохнул, и напряжение понемногу стало спадать. Его кулак разжался, и он перевернул руку, чтобы легонько сжать мои пальцы. Это было не романтично. Это было — «я здесь. я с тобой».
Эмма, видя, что атмосфера накаляется, рявкнула командным тоном: «Миша, ты сегодня спишь здесь! На диване! Не поедешь ты по ночному городу, пока там снег метет!» Он даже не стал спорить, только покорно кивнул.
Позже, уже после полуночи, я стояла под горячим душем в Эмминой ванной. Вода смывала последние следы напряжения дня. И я думала. Меня не тронула измена Криса. Вообще. Ни капли. Я не билась головой о стену, не рыдала в подушку. Я просто... не хотела его видеть. Вот и всё. Возможно, Эмма была права. Возможно, я действительно его не любила уже очень долго. Я просто привыкла к этим качелям и отчаянно не знала, как с них слезть. Но я это сделала.
Дышать стало легче. Я только сейчас начала понимать, насколько глубоко я привыкла сжимать легкие в ожидании очередного удара. А еще я поняла, что была для него лишь удобным вариантом. Тихой, покорной, вечно ждущей и прощающей. Но это закончилось. Его выходки, его слезы, его ложь — всё это осталось в прошлой жизни.
Наверное.
---
Следующее утро. 9:40.
— Эм... Я боюсь, — прошептала я, когда мы выходили из подъезда. Солнце слепило на чистом снегу, день был ясный и морозный, но внутри меня все сжималось в холодный, тугой узел.
Подруга только открыла рот, чтобы что-то ободряющее сказать, но её перебил Миша. Он вышел из-за угла, где парковался, и подошел к нам. Лицо его было спокойным, сосредоточенным, как перед важным матчем.
— Так, слушайте меня, — сказал он тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. — Нечего бояться. План простой: заходим, быстро и молча собираем вещи Мии. Не вступаем в диалог. Игнорируем его, как пустое место. Он существует, и всё. Эмма, — он повернулся к ней, — ты снимаешь всё на телефон. С самого порога. На всякий случай. Мало ли что ему в голову придет.
Мы обе, как солдаты перед атакой, кивнули. Рука у меня дрожала так, что я с трудом вставила ключ в замочную скважину нашей — вернее, уже бывшей — квартиры. Скрип замка прозвучал невыносимо громко.
Мы вошли на цыпочках, надеясь, что он спит. В квартире стояла гробовая тишина и непривычный, кисловатый запах немытой посуды и спиртного.
— Опа! Какие люди в Голливуде! — раздался хриплый, насмешливый голос из глубины коридора.
Крис вышел из кухни. Он был бледным, небритным, в мятой футболке. И он что-то явно прятал за спиной. Мое воображение, накачанное страхом, сразу нарисовало самое худшее. Эмма, не опуская телефон, с самого порога начала съемку.
— Я пришла забрать свои вещи, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он начал свою привычную тираду — о прощении, о любви, о том, что я все неправильно поняла, что он «сорвался», что «это больше не повторится». Голос его был плаксивым, но глаза... глаза бегали, были острыми, лихорадочными. И когда он понял, что слова не действуют, что мы стоим молча, а Эмма снимает, его лицо исказилось.
Он выдернул руку из-за спины.
В ней блеснул нож. Не кухонный, а какой-то складной, с лезвием, которое он тут же щелчком раскрыл.
Время замедлилось. Я увидела дикую, иррациональную ярость в его глазах. Услышала, как Эмма ахнула. И почувствовала, как сильная рука Миши резко толкнула меня и Эмму назад, к двери.
— Бегите! — рявкнул он, становясь между нами и Крисом, широко расставив руки, как щит.
Мы не думали. Рванулись к выходу, спотыкаясь. Последним выскакивал Миша, буквально втискиваясь в щель и с силой захлопывая дверь как раз в тот момент, когда до нас донесся нечеловеческий, полный ненависти вопль:
— Миша! Это все из-за тебя! Я вас щас всех порешаю! А-а-а-а!
Мы стояли на лестничной площадке, тяжело дыша, прижавшись спинами к холодной стене. Адреналин выл в ушах.
— Щас... щас позвоню в милицию, — проговорила я, с трудом вытаскивая телефон. Пальцы не слушались. Я набрала 102, пытаясь объяснить диспетчеру дрожащим голосом: «Мой бывший... с ножом... мы за вещами... он угрожает...»
Через полчаса у подъезда уже стояли две машины. С нами разговаривал старший, но больше — с Мишей. Он объяснял ситуацию спокойно, по-деловому: «Вошел, угрожал холодным оружием, мы вынуждены были ретироваться». Меня и Эмму, которых все еще мелко трясло от адреналина, оттеснили в сторону.
Мы услышали, как они открывают дверь. Захотелось посмотреть, но Миша бросил на нас один-единственный взгляд. Взгляд, в котором читалось не просто «нельзя», а «даже не думайте». Мы покорно остались сидеть на холодных ступеньках, обнявшись.
Потом из-за двери донеслись крики, грохот, мат. Мы вскочили, испугавшись за ребят. Но нет — это выводили Криса. Его скрутили «ласточкой», лицо было перекошено злобой и пьяной бравадой. Его погрузили в машину. Всё это Эмма продолжала снимать.
После всех разбирательств, объяснений и составления протоколов нас отпустили. Мои вещи остались там. Сегодня я их не получу.
— Поехали к тебе, — просто сказал Миша. — Вещи подождут. Главное — вы в порядке.
По дороге к Эмме он молчал, а потом, у подъезда, сказал: «Мне на тренировку. Вечером позвоню. Дверь никому не открывайте». И ушел, широкими, уверенными шагами, погрузив руки в карманы куртки.
— Это пиздец, — наконец выдохнула Эмма, уже в безопасности кухни, обхватив чашку с чаем. — Крис... с ножом. Он реально мог...
— Я больше всего испугалась, когда Миша заскакивал в квартиру последним, — перебила я Эмму, ее глаза были по-прежнему огромными. — Я боялась, что Крис успеет ему что-то сделать... У него же нож был!
Она кивнула. Эта картина — спина Миши, заслоняющая нас от блеска лезвия — будет сниться мне ещё долго.
Эмма внимательно посмотрела на меня.
— Бля, зай... Лучше бы ты с Мишей встречалась. Он хоть нормальный. А не вот это всё.
Я тяжело вздохнула, отводя взгляд в окно.
— Возможно... я и сама была бы рада этому. Но не сейчас. Я... я могу сделать ему больно своей «любовью». Я думаю, мне нужно время. Чтобы всё переварить. Понять себя. Но... — я замолчала, а потом тихо добавила: — С Мишей я была бы счастлива. Он... хороший. Добрый. Умный. Спортивный. Талантливый...
— Так, стой, стой, подруга! — Эмма замахала руками, и на её лице наконец появилась улыбка. — Не надо мне перечислять все его качества, я и так их знаю наизусть! А-ха-ха-ха!
Мы снова засмеялись. Это был нервный, с надрывом, но все же смех. Смех тех, кто только что вышел из боя. Живым.
---
От лица Михаила
Денек выдался, мягко говоря, сумасшедший. Тренировка, несмотря на всё, была тяжелой и собранной — тренер гонял по полной. Несколько парней из команды после звали в бар «сбросить напряжение», но я отказался. Я был вымотан — не физически, а морально.
Менты после задержания Криса отозвали меня в сторонку. «Максимум — 15 суток, — сказали они. — Парень был пьяный в дрянь, вел себя неадекватно, но реального вреда никому не причинил. Оружие при себе имел, угрожал — это да. Но больше — ничего». 15 суток. Мало. Но это время. За эти две недели надо успеть вывезти все вещи Мии оттуда.
Когда мы убегали, и он махал этим ножом, моей единственной мыслью было: «Девочки — за дверь». С бухим и озверевшим, но физически не особо крепким Крисом я бы разобрался в два счета. Но драка... это последнее, что нужно. Чуть что — скандал в прессе, разборки, дисквалификация от федерации. Нельзя. Я должен быть умнее.
Теперь я ехал домой по ночному городу и думал только об одном.
С ней я начал снова ровно дышать. И ради этого чувства, ради света в её глазах, который потихоньку возвращался, можно пережить всё. Даже сумасшедший день с ножами и ментами. Главное — она в безопасности. Всё остальное приложится.