11 глава
От лица Мии
Мы с Эммой планировали пойти за моими вещами на следующий день — то есть сегодня. Но утром позвонил Миша. Голос у него был ровный, но я почувствовала в нем какую-то скрытую нервозность.
«Сегодня важная игра. Мы можем выйти на первое место на Западе. Очки решают всё. Приходите, ладно? А вещи... они никуда не денутся. Поедем после матча, вместе. Сил будет больше».
Мы согласились. Как можно отказать, когда он говорит об этом с таким трепетом? Да и сама мысль снова пойти на хоккей, снова увидеть его в его стихии, в сверкающей под софитами броне, грела меня изнутри сильнее, чем утренний кофе.
Рабочий день тянулся мучительно долго. Я пыталась сосредоточиться на статьях, на добавлении маркетинговых «фишек» в проект, но мысли то и дело уплывали на лед. Я представляла его сосредоточенное лицо во время раскатки, его мощный рывок, его фирменный бросок. В предвкушении вибрировала каждая клеточка. Это было чистое, детское нетерпение.
18:07.
— Эмма-а-а-а! Мы опаздываем! А-а-а! — кричала я из коридора, натягивая сапоги.
Она вылетела из комнаты, на ходу вдевая руки в рукава своей белой худи на молнии — той самой, с логотипом команды и заветными автографами всех игроков, которую Миша подарил на Рождество.
— Всё-е-е! Я тут! Не нервничай, успеем! Погнали!
Матч начинался в 18:30. Мы отрубились после работы, и теперь время работало против нас. Парковку у арены, как всегда, оккупировали. В итоге мы приткнулись в темном дворе соседнего дома, что в пяти минутах бегом.
Мой телефон показывал без пяти семь, когда мы наконец подбежали к освещенным входам. Первый период уже закончился. Укол вины кольнул меня под ложечку. Миша наверняка искал нас глазами, переживал, почему мы не пришли. И мы еще должны были подняться в ложу для семей игроков, где нас уже ждала небольшая компания девушек и жен — я познакомилась с ними на прошлой игре.
— Так, девочки, извините за опоздание! — я запыхавшись влетела в уютную, теплую ложу, задраив за собой звуконепроницаемую дверь. — И привела нашу давнюю подругу, Эмму. Знакомьтесь!
Ложа была небольшой, с мягкими креслами, мини-баром и потрясающим видом прямо на центральную линию. Несколько пар глаз с интересом обратились на нас.
— О-о-о, Мия! Я уже думала, ты не придешь! — воскликнула рыжеволосая Катя. — Мне Фил перед началом второго передавал, что Миша чуть ли не сводки смотрел, куда вы пропали. Он какой-то... злой сегодня. Рвет и мечет. Думаю, в третьем периоде он вообще всех порвет в клочья!
Я смущенно улыбнулась и тут же прильнула к стеклу, пытаясь вникнуть в игру. Эмма тем временем освоилась и уже вовсю болтала с девчонками. Я же ловила взглядом номер 18. Он двигался чуть резче, чуть агрессивнее обычного. Его передачи были точны, но в них чувствовалась стальная хватка, а не привычная расчетливость.
И тут произошло то, от чего у меня перехватило дыхание. Молодого парня из нашей команды, Лешу, после жесткого, но в целом игрового приема грубо врезали в борт. Он упал. Свисток судьи прозвучал не сразу. Но Миша среагировал мгновенно.
Он рванулся к обидчику, тому самому «Николя», и даже не пытаясь что-то выяснять, одним движением скинул правую крагу. Тот, понимая, что драки не избежать, сделал то же самое. Трибуны загудели.
И началось. Миша не просто дрался — он вымещал. Его удары были быстрыми, жесткими, точными. Он не кричал, его лицо под визором было искажено не яростью, а холодной, сосредоточенной решимостью. Соперник пытался отбиваться, но был явно слабее. Судьи бросились их растаскивать, но это было как пытаться разнять двух медведей.
Я не выдержала. Прижавшись ладонями к своим щекам , я закричала так, будто он мог меня услышать:
— Миша! Хватит! Миша, всё! Прекрати!
Мне казалось, я сорву голос. И вдруг... он остановился. Будто на самом деле услышал. Его противника уже почти оттащили. Миша отступил на шаг, тяжело дыша. Ему и сопернику показали на скамейку штрафников: обоюдное удаление на пять минут.
Он ушел с льда, снял шлем и перчатки, взял бутылку с водой и вылил половину себе на голову, потом на лицо. Потом сел, откинувшись на спинку, и начал медленно, методично осматривать трибуны. Его взгляд скользил по рядам, и я поняла — он ищет нас.
Я не отрывалась от него. И в какой-то момент наш взгляд встретился через толстое стекло и десятки метров. Я неловко помахала ему рукой. И на его усталом, разгоряченном лице расплылась улыбка. Та самая, широкая, немного смущенная, которая делала его похожим на того самого Мишку. Он кивнул.
После этой драки игра будто перезагрузилась. Миша стал другим. Спокойным, собранным, расчетливым. Он больше не лез на конфликты, а наоборот, разнимал горячих парней, похлопывая их по плечам. Он раздавал голевые пасы, выстраивал атаки. Его игра стала вдохновляющей. К концу второго периода счет стал 3:0 в нашу пользу.
Во время перерыва мы всей компанией устроились на мягком диване в ложе. Девчонки были на подъеме.
— Эта выездная серия вообще что-то с чем-то! — смеялась Аня, жена голкипера. — Я распаковывала вещи своего— они все в какой-то зеленой жиже! Оказывается, они всю неделю дурачились, подбрасывали друг другу в сумки протеиновые коктейли! Аха-ха-ха!
— А что вообще в первом периоде было? — поинтересовалась Эмма, разливая по бокалам сок. — Миша таким смурным казался.
— Да, был каким-то зажатым, — подтвердила Эмилия, жена американского нападающего Сэма. Она была славянкой с огненным характером. — Играл нормально, но без огонька. А сейчас — совсем другой человек. Наши, в общем, молодцы!
Третий период пролетел в едином порыве. Наша команда владела преимуществом. И когда финальная сирена огласила победу, в ложе начался настоящий праздник. Мы обнимались, кричали, смеялись. Сфотографировались все вместе — сияющие, счастливые лица. Я чувствовала себя частью этого маленького, особого мира. Частью его успеха. И в то же время — легкий укол вины. А вдруг ему сегодня правда нужна была поддержка? А я чуть не проспала...
После матча мы спустились к смешанной зоне, где игроков уже ждали близкие. Миша вышел одним из последних, с сумкой через плечо, волосы мокрые после душа. Увидев нас, его лицо снова озарилось улыбкой.
— Миша! С победой! — мы с Эммой синхронно набросились на него с объятиями.
И только вблизи я разглядела — его нижняя губа была рассечена и припухла, на краю запеклась маленькая капля крови.
— Миш, у тебя губа... — я невольно потянулась пальцем, но не дотронулась.
— Да ерунда, — он отмахнулся, но при этом его глаза тепло смотрели на меня. — Пустяки. Вещи сегодня забираем или завтра?
Мы с Эммой переглянулись.
— Я предлагаю на свежую голову, — решительно заявила Эмма. — После такой игры и эмоций. Да и поздно уже.
Я кивнула в согласии. Миша проводил нас до машины, стоявшей в том самом темном дворе.
— Ладно, девчонки, — сказал он, когда мы уселись. — Завтра, значит. Я к вам подъеду к двенадцати. Ждите.
— Ждем! — хором ответили мы и помахали ему.
Он стоял и смотрел, как мы выезжаем со двора, высокий и надежный силуэт в свете уличного фонаря. В машине воцарилась тишина, нарушаемая только мурлыканьем мотора.
— Он сегодня какой-то... ранимый был, — наконец сказала Эмма. — В драке, я имею в виду. Не защищал честь команды, а... срывался.
— Я знаю, — тихо ответила я, глядя на убегающие в темноте огни города. — Я чувствую. И не знаю, как помочь.
---
От лица Михаила
Сегодняшнее настроение было ниже плинтуса. Не выспался, крутился всю ночь, думал о ней, о вчерашнем дне с ножом, о её испуганных глазах. Единственной отдушиной была мысль, что сегодня она придет. Увижу её на трибуне — и всё встанет на свои места.
Во время раскатки и гимна я украдкой просматривал знакомые сектора. Её места были пусты. В первом периоде я играл на автомате: пас, отбор, бросок. В голове — одна мысль: «Где она? Почему не пришла? Не предупредила». Даже гол, который мы забили, не принес особой радости. Фил, мой сосед по скамейке, хлопал по плечу: «Расслабься, братан, всё окей», но его слова пролетали мимо.
Перерыв между периодами я просидел, уставившись в пол, сжимая бутылку с водой так, что пластик трещал. Злость — тупая, беспричинная — копилась внутри, как пар в котле.
И этот котел взорвался в начале второго периода, когда грубиян под номером 23 врезал нашего пацана Лешу в борт с явным желанием покалечить. Я увидел, как Леша корчится на льду, и красная пелена застлала глаза. Всё. Я даже не думал. Я пошел выяснять отношения самым примитивным способом — кулаками.
Драка стала тем самым клапаном. С каждым ударом я вымещал и свою тревогу за Мию, и злость на её бывшего, и собственную беспомощность. Я бы, наверное, не остановился, если бы не услышал сквозь гул трибун и свистки её голос. Тонкий, отчаянный, но такой знакомый: «Миша! Хватит!»
Это было как удар током. Я отшатнулся. Судьи наконец растащили нас. На скамейке штрафников, остывая, я снова начал искать её глазами. И нашёл. В ложе. Она махала мне, и на её лице было не осуждение, а тревога и облегчение. Всё внутри мгновенно успокоилось. Боль в губе стала просто физическим ощущением, не более.
Оставшееся время я играл так, как должен был играть с самого начала: головой. Мы победили. Теперь мы — первые на Западе. Ребята уже строили планы на выходные: бар, тусовка, может, к тренеру на дачу.
Но все эти планы меркли перед одной мыслью. Когда я провожал их до машины и видел, как она садится за руль, как свет фар выхватывает её профиль, во мне звучал только один, простой и ясный посыл, обращенный к ней в тишину моего сердца:
Мия. Я хочу сделать тебя счастливой. Только дай мне шанс. Дай капельку своего времени, доверься хоть немного — и я докажу тебе всё. Ты не будешь плакать никогда. Только позволь мне быть рядом.