12 глава
От лица Мии
Утро началось с тишины и странного ощущения под ложечкой. Я сидела на кухне у Эммы, обхватив руками кружку с простой водой, и смотрела в окно, где яркое зимнее солнце заливало снег слепящим светом.
— Мда-а-а... Никогда не думала, что придется так собирать шмотки, — проговорила я задумчиво, больше сама для себя. — Прямо как в каком-то драм-сериале про несчастную любовь.
Эмма, доедавшая тост, фыркнула.
— Ну а что поделать? Жизнь — такое спортлото. Полюбила да не то. Выиграла в любви джекпот присмотрелась идиот. Аха-ха-ха!
Мы обе засмеялись, но смех был нервный, на грани. Чтобы разрядить атмосферу, Эмма предложила:
— Так, щас 11:40. Еще успеем поднять боевой дух. Алиса, включи Верку Сердючку — «Все будет хорошо»!
Умная колонка послушно заиграла зажигательный, немного дурацкий хит нашего детства. И мы, как две сумасшедшие, сорвались с мест. Забыв обо всем — о страхе, о грядущей встрече с прошлым, о неопределенности будущего — мы начали танцевать посреди кухни, орать песню на всю глотку и смеяться до слез.
И в самый разгар нашего импровизированного концерта в коридоре послышались шаги, а затем — стук в дверь.
Дверь открылась, и на пороге появился Миша. Он был в темных джинсах и простой черной толстовке, но выглядел как глоток свежего воздуха после нашей истеричной разрядки. На его лице застыло выражение вежливого недоумения.
— Девочки, я, конечно, всё понимаю, хэппи-энда хочется... — начал он, перекрывая музыку своим низким, спокойным голосом. — Но, может, погнали уже собирать шмотки? Я на своей машине, она побольше. Всё вместим.
Эмма резко остановилась, хлопнув себя ладонью по лбу.
— Бля-я-я! Друзья мои, я же забыла вам сказать! Мне сегодня звонили с работы, срочно нужно прийти во второй половине дня. Какая-то внеплановая проверка, все в панике, зашиваемся. Так что... сорри. Я не смогу.
На секунду меня охватила паника. Ехать туда одной с Мишей? Но тут же пришло облегчение. С ним — безопасно. Я махнула рукой подруге.
— Ничего страшного, Эм. Разбирайся там. Мы справимся.
Через десять минут я уже сидела на пассажирском сиденье его огромного черного внедорожника. Машина пахла чистотой, свежим ароматизатором с ноткой кедра и... им. Его присутствие было таким осязаемым, наполняя пространство тихим спокойствием.
— Как ты себя чувствуешь после вчерашней игры? — спросила я, пристегивая ремень. — Ничего не болит? Губа?
Он тронул подушечкой пальца рассеченную губу, на которой уже образовалась тонкая корочка.
— Всё в порядке, не переживай, Мим. Пустяки. Уже привык, — он улыбнулся, и морщинки у глаз стали чуть заметнее. — И, кстати, я коробки нашел в гараже. Так что твои шмотки нормально сложим, ничего не помнем.
Я улыбнулась ему в ответ, и какая-то внутренняя дрожь утихла. Когда мы подъехали к дому и я вставила ключ в знакомую дверь, сердце всё же гулко стукнуло. Но не от страха, а от чего-то другого — от окончательности.
В квартире пахло затхлостью, немытой посудой и чужим парфюмом. В спальне царил легкий беспорядок, но мой шкаф, к удивлению, стоял нетронутым. Как островок моего прошлого «я» в этом море упадка.
Миша, войдя за мной, окинул комнату оценивающим взглядом.
— Так, капитан. Будешь забирать всё своё или проявишь милосердие и оставишь какую-нибудь фигню ему на память? — спросил он, стараясь говорить легко.
Я присела на край кровати, которая когда-то была «нашей». Пружины скрипнули знакомо.
— Я думаю... Всякую фигню для дома — полотенца, посуду, шторы — я покупала сама. На свои. Заберу. Пусть помнит, каким уютным это место могло бы быть.
Он протянул мне большую картонную коробку.
— Мим, а он... знает адрес твоей квартиры? Той, где ты раньше жила?
Я задумалась. Нет. Я всегда уклончиво говорила, что «у меня есть своя квартира», но никогда не приглашала его туда. Это было моим маленьким тайным убежищем, куда он не имел доступа. Я отрицательно покачала головой.
— Нет. Не знает.
— Отлично, — просто сказал Миша, и в его голосе прозвучало облегчение.
Мы принялись за работу. Это был странный, почти ритуальный процесс. Я вынимала из шкафа платья, свитера, джинсы, а он аккуратно складывал их в коробки. Каждая вещь была связана с каким-то воспоминанием: вот это платье я надела на наше первое свидание (какая ирония), вот этот свитер он вечно критиковал за «безвкусицу», вот эти джинсы я купила в тот день, когда получила первую премию и хотела праздновать, а он устроил скандал из-за суммы в чеке. Я молча бросала вещи в коробки, как будто сбрасывая с себя слои старой, больной кожи.
Спустя час мы почти разобрали весь шкаф. И тут, в самом дальнем углу верхней полки, моя рука наткнулась не на ткань, а на твердый картон. Я вытащила старый, потрепанный по углам фотоальбом в бархатной обложке синего цвета.
И меня осенило.
— Миша! Смотри! — я повернулась к нему, держа альбом как драгоценность. — Помнишь? Тот самый альбом! Мы же каждую тусовку, каждую глупость фотографировались и клеили сюда!
Он удивленно на меня посмотрел, а потом лицо его озарила медленная, теплая улыбка воспоминаний.
— Не может быть... Он ещё жив? Давай посмотрим!
Мы сели рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. Я открыла первую страницу. Пахло старыми фотографиями и временем. Я инстинктивно прижалась к нему плечом, и он, не задумываясь, осторожно обнял меня за плечи, чтобы мы оба могли видеть страницы.
— О, Боже, смотри! — я ткнула пальцем в фото, где мы втроем с Эммой, совершенно невменяемые, корчим рожицы в фотоавтомате. — У тебя же на следующий день были важные соревнования! А мы набухались «Ягодкой» и еле до дома доползли! Аха-ха-ха-ха!
Миша тоже залился смехом, низким и грудным.
— Да-а-а... Я тогда на лед выползал с таким отходняком, что тренер думал, я малярией болен. Но мы выиграли!
Мы листали дальше. Вот мы на арене, я в той самой кепке с автографами, он в форме, еще совсем юный, с сияющими глазами. Вот мы в парке на качелях, ему уже лет двадцать, а он качается, как ребенок. Вот наша первая поездка на море, мы загорелые и счастливые.
— Боже, сколько здесь фоток с арены, — прошептал Миша, его палец осторожно провел по пожелтевшему снимку. — Ты была... моим самым преданным фанатом. Всегда на трибуне. Даже в самые провальные сезоны.
— Я и до сих пор твой фанат, — сказала я тихо, повернув голову к нему. Наши лица были так близко, что я видела золотистые искорки в его глазах и каждую ресницу. — Я всегда гордилась тобой. Горжусь.
Наши взгляды встретились и замерли. Шум города за окном, пыль в солнечных лучах, сам мир — всё куда-то отступило, оставив только эту тишину, наполненную биением наших сердец. Я тонула в его глазах. Они были такими глубокими, честными, полными чего-то такого теплого и сильного, что от этого захватывало дух. Моё сердце заколотилось в груди, отбивая дикий, ликующий ритм прямо в ребрах. Я видела, как его зрачки расширились, как он медленно перевел взгляд с моих глаз на губы и обратно.
Он почувствовал то же самое. Я знала. Это висело в воздухе между нами — плотное, сладкое, пугающее напряжение.
Но он первый отвел взгляд. Слегка сжал моё плечо и мягко, но решительно нарушил момент.
— Ну что... Продолжим? — его голос прозвучал чуть хрипловато. — Альбом, конечно, берем. Без вариантов.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы поднялись и снова погрузились в работу, но атмосфера в комнате изменилась. Она стала более осознанной, каждый жест, каждое случайное прикосновение отзывалось легким электрическим разрядом.
Три часа спустя квартира, лишенная моих вещей, казалась унылой и безликой коробкой. Как будто из неё вынули душу.
— Так... Всё своё я забрала, — объявила я, окидывая взглядом пустые полки и ящики. — Можно выдвигаться. Ко мне.
Миша кивнул, взвалил последнюю, самую тяжелую коробку на плечо.
— Поехали.
Дорога до моей старой-новой квартиры заняла бы около часа даже без пробок. Целая вечность в замкнутом пространстве машины с ним. После того, что произошло в спальне, этот путь казался и желанным.
---
От лица Михаила
Когда я подошел к двери Эммы, оттуда доносился оглушительный хит и дурацкий смех. Услышав это, я невольно улыбнулся. Видеть их веселыми, без тени страха в глазах — это было главное. Драму с вещами мы превратим в приключение.
Собирать её вещи в той опостылевшей квартире было... по-своему интересно. Я видел, как она освобождается. Как без сожаления бросает в коробки вещи, которые, я знал, когда-то ей нравились, но теперь были отравлены плохими воспоминаниями. Я был её молчаливым помощником, её щитом в этом последнем бою с призраком прошлого.
А потом она нашла тот альбом. Моё сердце ёкнуло. Я помнил его. Помнил, как мы, бедные студенты, собирали монетки, чтобы распечатать фотографии с очередной нашей выходки. Сидя рядом с ней на полу, чувствуя тепло её тела через тонкую ткань свитера, вдыхая знакомый запах её духов, я погрузился в водоворот воспоминаний. И они были такими яркими, такими чистыми, такими... настоящими. В отличие от всего, что было у неё с ним.
И вот мы смотрели друг на друга. Она была так близко. Её глаза, большие и всё ещё немного печальные, смотрели на меня с таким доверием и нежностью, что у меня перехватило дыхание. Я хотел запомнить эту секунду навсегда. Вложить в свой взгляд всё, что копилось годами: мою любовь, мою готовность ждать, моё обещание защищать её всегда. Её губы чуть приоткрылись...
И я испугался. Испугался, что сейчас, среди этого хаоса и боли, это будет не то начало. Что она может испугаться, отшатнуться, решить, что я пользуюсь её уязвимостью. Я не мог этого допустить. Не сейчас. Я заставил себя отвести взгляд, нарушить это наэлектризованное молчание. Это было самое сложное решение за последние годы.
Когда мы выносили последние коробки, я оглядел опустевшую квартиру. Она, лишенная её прикосновения, её безделушек, её уюта, выглядела мёртвой и убогой. И я понял, чего хочу. Я хочу, чтобы она точно так же «заселила» мою пустую, временную квартиру. Чтобы покупала там дурацкие диванные подушки и ароматные свечи, чтобы на кухне стояли её любимые чашки, а в ванной — шампуни с запахом кокоса. А я бы... я бы по выходным готовил для неё завтраки и смотрел, как она укутывается в плед с чашкой кофе, чувствуя себя в безопасности. Дома.
Мы уже ехали по заснеженным улицам, когда я вспомнил.
— Мим, кстати. Наш тренер пригласил завтра на дачу. Отмечаем первое место на Западе. Сказал брать +1. То есть девушку, друзей... — я сделал паузу, глядя на дорогу. — Поедешь со мной?
Я почувствовал, как она замолчала, задумавшись. Взглянул на неё краем глаза. Она кусала губу, что всегда делала, когда нервничала или обдумывала что-то важное.
— Окей, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала решимость. — Не вопрос.
Потом она добавила, немного смущённо: — Может... тогда останешься сегодня у меня? Всё-таки моя квартира ближе к тебе и к трассе на дачу...
Я не смог сдержать улыбку. Широкая, искренняя.
— Да, — просто ответил я. — Останусь.
И мы продолжили путь. Не просто в её квартиру. А в её новую жизнь. Туда, где больше не будет криков, пощечин и страха. И я, скрестив пальцы на руле, с надеждой смотрел вперед, в слепящее зимнее солнце. Надеясь, что в этой новой жизни для меня найдется место. Не как для спасителя. А как для того, кто будет рядом. Всегда.