6 глава
От лица Михаила
Вечер начался так хорошо, так по-настоящему. Смех, шутки, вкусная еда, сияющие глаза Мии — она выглядела расслабленной и счастливой. Я ловил себя на том, что просто смотрю на нее и улыбаюсь, как идиот. А потом пришел он. И атмосфера в квартире изменилась мгновенно, будто кто-то выключил солнце и включил надрывный, тревожный саундтрек.
Мы все почувствовали это — и я, и Эмма. Как только Мия, получив то сообщение, с натянутой улыбкой извинилась и вышла из кухни, в воздухе повисло тяжелое, липкое ожидание. Мы прислушивались. Сначала — тишина. Потом — приглушенный, но злой шепот. Они пытались не кричать, но ненависть и напряжение прорывались в каждом шипящем звуке.
У меня сжались кулаки сами собой. Я уже хотел встать и просто уйти, чтобы не быть свидетелем их «семейной идиллии», как услышал ее тихий, сдавленный вскрик. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я оказался в дверном проеме как раз в тот момент, когда увидел его пальцы, впившиеся в ее запястье. Белые от напряжения костяшки на его руке. Ее лицо, искаженное от боли и унижения.
Ядренная, первобытная ярость закипела у меня в груди. Но я взял себя в руки. Крики и драка — это его уровень. Не мой. Мое оружие — холодная, неоспоримая правда и физическое превосходство, которое он боялся до дрожи в коленях с тех самых пор, как я впервые дал ему понять, что тронуть ее — плохая идея.
— Кхм-кхм. Крис, — мой голос прозвучал неестественно спокойно в этой наэлектризованной тишине. — Еще раз ее тронешь — и ты будешь молить о пощаде. Не так, как раньше. Считай, до этого была комедия для детей. Но если еще раз о чем-то подобном узнаю — кости сломаю. Аккуратно. Чтоб срастались долго и мучительно.
Он побледнел, как полотно. Его наглость испарилась, оставив после себя лишь трусливое, животное отчаяние. Он отпустил ее руку, будто она стала раскаленным железом.
В тот момент мне хотелось одного — шагнуть вперед, отодвинуть его в сторону, забрать Мию отсюда, увести в безопасное место. Обнять так крепко, чтобы все ее трясучка и страх утонули в моей надежности. Я попытался сказать ей это взглядом: «Ты не заслуживаешь этого. Ты достойна всего мира. Смотри на меня. Я здесь».
Но самое страшное для меня было даже не его поведение. Самое страшное — это мысль, что она сейчас начнет его оправдывать. Что скажет: «Он не хотел, он просто устал, у него стресс». Это убило бы меня. К счастью, в ее глазах я увидел только стыд и усталость. Ничего, даже отдаленно похожего на оправдание.
Мы ушли с Эммой. Хлопнувшая за нами дверь прозвучала как приговор этому жалкому существованию за ней. На улице ударил морозный воздух, резкий и очищающий. Я проводил Эмму до ее подъезда , но не мог уйти, не спросив.
— Эм, — начал я, чувствуя, как это звучит странно. — Прости, если прозвучит нелепо, но... можно с тобой поговорить? О Мие.
Эмма остановилась и повернулась ко мне. В свете фонаря ее глаза были серьезными и понимающими. Она не удивилась.
— Говори, Миш.
— Короче... Я... я ее люблю. По-настоящему. Давно. Ты это, наверное, и так знала. — Слова вырывались с трудом, но было огромным облегчением наконец произнести их вслух. — Я прекрасно понимаю, что сейчас — не время. Она связана. Но скажи мне честно, как лучшая подруга... Она его реально любит? Или... это привычка? Жалость? Страх?
Эмма внимательно посмотрела на меня, будто взвешивая каждое слово. Потом она положила руку мне на плечо.
— Так, — начала она, выдыхая пар. — Период, конечно, говняный, да. Но... честно? Весь последний год она только и делала, что пыталась его бросить. Собирала вещи, доходила до двери, а потом... он включал режим «идеального парня», плакал, клялся. И она верила. Потом через месяц всё возвращалось на круги своя. Она сама вымотана в ноль. Я вижу, как она тонет, и тяну ее изо всех сил, но... она сама иногда отталкивает руку. Боится, наверное. Или уже не верит, что есть куда выплывать.
Она замолчала, а потом добавила уже тише, почти шепотом:
— Давай так: мы будем рядом. Оба. Поддержим ее. А я... я тебе дам знак. Когда почва будет готова. Когда она будет хоть немного свободна и сможет дышать. Обещаю.
Я просто кивнул. Слова застряли в горле. Благодарность и какая-то новая, хрупкая надежда смешались внутри. Эмма ободряюще улыбнулась, и зашла в свой подъезд . Оставшийся путь до дома я проделал в тишине, каждый в своих мыслях, но теперь чувствуя, что я в этой борьбе не один.
---
От лица Мии
Следующий день.
Я еле вытащила себя из постели к семи. Голова гудела от бессонной ночи, глаза были красными и опухшими, будто в них насыпали песка. Я нанесла тональный крем потолще, пытаясь скрыть следы страданий, но отражение в зеркале все равно смотрело на меня усталым, побитым взглядом.
Офис в этот день казался особенно душным и тесным. Хотелось свернуться калачиком где-нибудь в темном углу и исчезнуть. Но работа — мой единственный якорь, единственная сфера, где я что-то контролирую и где меня ценят. Она держала меня на плаву, несмотря на то, что личная жизнь трещала по швам и тонула.
В обеденный перерыв, уставившись в экран с салатом, я набрала сообщение Мише. Пальцы дрожали.
«Привет. Можно сегодня встретиться? Где-нибудь часиков в пять?»
Ответ пришел почти мгновенно.
«Привет. Да, конечно. Давай в нашей старой кафешке, у фонтана. В пять.»
Просто. Без лишних вопросов. Я лайкнула сообщение, и на секунду в груди потеплело. Да, я хотела извиниться. Стыд за вчерашний вечер грыз меня изнутри.
17:00. Кафе. Знакомый уютный полумрак, запах свежей выпечки и кофе. Он уже сидел за столиком у окна, в удобном спортивном костюме, волосы слегка влажные — явно после тренировки или душа в спорткомплексе. Увидев меня, его лицо озарилось теплой, но настороженной улыбкой.
— Привееет, Мишка, — выдохнула я, сбрасывая с плеч тяжелое пальто.
— Привет, Мим, — он встал, чтобы помочь мне с вешалкой. Его движения были плавными и заботливыми. — Что случилось? Все в порядке?
Я тяжело опустилась на стул напротив него, сцепив руки на коленях.
— Бля, Миша... Прости за вчерашнее. Это было просто ужасно. Я правда хотела просто нормальный ужин с друзьями. С вами. — Я попыталась неуклюже отшутиться, махнув рукой. — Сам знаешь Криса и его «уникальный» характер. Не к черту, аха-ха...
Смешок получился фальшивым и горьким. Он прозвучал в тишине кафе, как треснувшая чашка.
— Мия, — его голос был мягким, но твердым. Он протянул руку через стол и накрыл мою сцепленную ладонь своей. Большой, теплой, шершавой от клюшки и занятий рукой. — Не извиняйся. Ни за что. Ты ни в чем не виновата. Понимаешь? Ни в чем. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — И если тебе когда-нибудь понадобится помощь, поддержка, или просто тишина... обращайся ко мне. Всегда.
Его улыбка в этот момент была похожа на солнечный луч, пробивающийся сквозь грозовую тучу. Она медленно, по капле, растопила ледяной ком стыда, сидевший у меня в груди. Я позволила себе слабо, но искренне улыбнуться в ответ.
Мы заказали еду. Я — небольшой рамен, у меня не было аппетита. Он — солидную порцию пасты, проголодавшийся после физических нагрузок. И за разговором, за смехом над какими-то старыми историями, за тем, как мы чуть не подавились, вспоминая один особенно нелепый случай из студенчества, — напряжение стало уходить. С ним было легко. Не нужно было следить за словами, подбирать интонации, гадать, не обижу ли я. Не было этой вечной, изматывающей загвоздки, которая висела в воздухе с Крисом. Была просто... свобода. И понимание.
Мы вышли из кафе, и холодный вечерний воздух не казался таким враждебным. Он повел меня к стоянке и с гордостью подростка показал на темный внедорожник.
— Пригнали, наконец-то! — в его голосе звучало неподдельное счастье.
— Эх, Мишка, — я хлопнула его по могущему плечу, стараясь говорить бодро. — Повезет твоей девушке с тобой. Молодец ты!
— Наверное, — тихо ответил он, и его взгляд на секунду стал каким-то далеким, печальным.
Мы дошли до моей машины. И в этот момент, глядя на его профиль в свете фонаря, меня пронзила мысль, острая и ясная, как лезвие:
«Жаль, что этой счастливицей буду не я».
Она вонзилась в сознание и осталась там, пульсируя тихой, безнадежной болью, которую я унесла с собой домой, и которая не отпускала меня до самой глубокой ночи.
---
От лица Михаила
Стоя у ее машины, слыша ее натянуто-бодрый комплимент, я смотрел, как она пытается улыбаться, и сердце разрывалось на части.
«Жаль, что из-за этого придурка я не могу просто обнять тебя сейчас и сказать, что этой счастливицей будешь именно ты. Что я буду тем, кто никогда не заставит тебя плакать от стыда и боли».
Эта мысль прожгла меня насквозь и осталась внутри — тлеющим углем надежды и бессильной ярости, с которой я лег спать и которая будила меня среди ночи.