3 глава
От лица Мии
Четвертое января. Новогодние праздники раскисли в одну длинную, ленивую и немного тоскливую субстанцию. Дни тянулись, как холодная жвачка. Но сегодня был тот самый день, которого я ждала с того самого новогоднего сообщения. Хоккей. Ощущение предвкушения было настолько острым, что я ловила себя на том, что без причины улыбаюсь, глядя в окно.
Эмма, судя по ее эмодзи-шторму в мессенджере, ждала не меньше. А Крис... С Крисом все было внешне «спокойно». Последние дни мы жили в режиме хрупкого перемирия: смотрели сериалы, пару раз прогулялись по заснеженному парку у дома, разговаривали о бытовых мелочах. Казалось бы, идиллия. Но где-то в глубине души, на уровне животного инстинкта, я чувствовала загвоздку. Это затишье было слишком тихим, слишком выверенным, как декорация.
Когда я сегодня утром, будничным тоном, сказала ему о матче, я увидела, как в его глазах на долю секунды вспыхнула знакомая желтая искра злости. Но он тут же погасил ее, натянув улыбку и даже похлопав меня по плечу: «Ну конечно, сходи, развлекись». Фальшь сквозила в каждом слове. Меня терзала не его реакция, а другая мысль: лишь бы не придумал притащиться сам со своей новой, сомнительной компанией. Старых, нормальных друзей он растерял — кто-то не выдержал его характера, кто-то просто отдалился. Причины меня не интересовали. Это был его выбор.
Я сидела в гостиной, бесцельно глядя на то, как за окном медленно садится ранний зимний вечер, окрашивая снег в сиреневые тона. И тут в кармане завибрировал телефон. Сообщение в Telegram.
Миша: «Мими, привет! Вот билеты для тебя и Эммы. Лови! Постарайтесь прийти пораньше, на раскатку, чтобы прочувствовать атмосферу арены. Лед сегодня — огонь)»
Сердце ёкнуло. Я открыла электронные билеты — действительно, лучшие места.
Я: «Мишка, привет! Огромное спасибо! Обязательно придем, уже не дождусь)»
И тут меня осенило. После обильного снегопада мою машину, наверняка, замело по самые стекла. «Ауди», которую мне подарили родители после того, как я с первого раза и, к их удивлению, с блеском сдала на права, превратилась в белый холм.
— Криииис! — крикнула я в сторону спальни. — Пошли поможешь машину откопать? Снега намело будь здоров!
Из-за двери донесся раздраженный, скулящий голос:
— Бляяя, Мия, давай как-нибудь без меня! Мне тут код надо дописать, дедлайн горит! И вообще, ты со своей тачкой как-нибудь сама!
Я цокнула языком от досады, но даже не удивилась. Пошла к шкафу и начала рыться в поисках старых, теплых и немарких вещей, которые не жалко испачкать. Через двадцать минут, похожая на полярника, с лопатой из кладовки, я вышла на улицу.
Работа была адской. Снег был мокрым, тяжелым, смерзшимся в ледяные глыбы у колес. Я копала, отбрасывала, снова копала, чувствуя, как спина просит пощады. Мимо проходили женщины, бросая на меня сочувствующие взгляды. Одна, остановилась:
— Давай помогу, вместе быстрее будет.
— Спасибо, я сама, — вежливо, но твердо отказалась я. Гордость? Глупость? Не знаю. Но принимать помощь от незнакомой женщины, пока мой парень «пишет код», было слишком унизительно.
Я почти закончила, уже видя черный металл капота, когда зазвонил телефон. Эмма.
— Зай, хоккей сегодня в силе? Голос ее звучал бодро.
— Да, конечно! — выдохнула я, запыхавшись. — Миша скинул билеты. Матч в 18:30, он просил прийти на раскатку. Выеду наверное к 17:20.
— Окей, — пауза. — А... Крис тебе машину откопал? Там же снега...
Я замялась. Хотелось как-то выгородить его, сохранить лицо, но правда была ужасна в своей простоте.
— Я... сама. Он сказал, очень занят. Код, дедлайн. Ну, я поняла, что проще самой...
В трубке воцарилось громкое, негодующее молчание.
— Хоть бы мне позвонила! Мне пять минут до тебя! Вместе бы справились за полчаса! Опять все на себе тянете? — ее голос зазвенел. — И кстати! Он вообще в курсе, что тебя повысили?
Я замерла. Да, я забыла уточнить. После Нового года пришел официальный приказ: меня, скромного редактора, назначили главным редактором проекта для одного крупного, известного в стране бренда. Зарплата выросла почти вдвое. Теперь я могла зарабатывать больше, чем Крис.
— Бля, Эм, ты же сама знаешь, как он к этому относится... — прошептала я.
Ее тяжелый вздох был красноречивее любых слов. Она знала. Знала его болезненную, уязвимую маскулинность, для которой мой успех был личным оскорблением. Лишний раз трогать эту тему было все равно что играть в русскую рулетку. Никогда не угадаешь, в каком он сегодня настроении — просто нервном или взрывоопасном.
«Надо найти время разобраться в себе», — снова, как мантру, повторила я про себя. Но звучало это все более призрачно.
17:00.
— Крисс! — позвала я, уже собираясь. — Сегодня ужин на тебе, я перекушу чем-нибудь на арене!
Из гостиной, где он, как я и предполагала, растянулся на диване с ноутбуком (о каком «горящем коде» шла речь?), донеслось неохотное:
— Окееей... Иди, собирайся, время-то поджимает.
Я рванула к шкафу. Надела удобные темные спортивные брюки, теплый свитер. И тут мне в голову пришла мысль. Порывшись на самой верхней полке, в коробке с памятными вещами, я нашла ЕЕ. Старую, потертую на изгибах, кепку нашей домашней команды. На ее козырьке, уже слегка выцветшие, красовались автографы всех игроков того состава, включая самый размашистый и знакомый — «Миша №18». Никакие слова не передадут той волны теплого, сладкого удушья, что нахлынула на меня. Это был кусочек прошлого, того настоящего, счастливого прошлого. Я надела кепку, быстро собрала волосы в высокий хвост, чтобы она не спадала.
На выходе крикнула в пустоту:
— Я пошла! Пока!
Ответа не последовало. Я захлопнула дверь. В лифте пришло сообщение от Эммы: «Я у подъезда» Я побежала.
Дорога на арену была веселой. Мы орали под старые песни, болтали без умолку. Припарковаться было задачей не из легких, но я, как заправский гонщик, втиснулась в последнее свободное место в дальнем углу.
Людей у ворот было уже море. Атмосфера нарастающего азарта витала в морозном воздухе — смех, крики, звон бутафорских бубенцов, море сине-белой клубной атрибутики. Предвкушение сжимало горло. Сердце колотилось, отбивая ритм, созвучный моему волнению.
И вот мы внутри. Огромная, холодная чаша арены, запах льда, пластика и жареной еды. Раскатка. Игроки в тренировочных свитерах скользили по идеальному, сверкающему под софитами льду, отрабатывая передачи, броски. И среди них — номер 18. Мой Миша. Он что-то живо обсуждал с товарищем, пока они делали упражнение на координацию. Я видела, как он жестикулирует, кивает, улыбается. Он был здесь. По-настоящему.
Я засмотрелась, погрузившись в это гипнотическое зрелище, отрешившись от всего. И тут Эмма бесцеремонно ткнула меня локтем в бок.
— Миша! Смотри, дура, он нам машет! Аха-ха-ха!
Я вздрогнула и устремила взгляд на лед. Да, это был он. Даже через визор я узнала его — знакомый наклон головы, широкие плечи, и эта его, немного смущенная, но радостная улыбка. Он помахал нам рукой в толстоватой перчатке, а потом, свистнув, умчался вслед за командой в тоннель. Через двадцать минут начинался матч.
После гимна, свистка судьи и вброса шайбы игра захватила с первых секунд. Миша не просто не изменился — он стал лучше. Быстрее, техничнее, умнее. Его передачи были точными, как лазерные указы, силовые приемы — чистыми и мощными. Игра выдалась нервной, соперник не собирался уступать. Напряжение было таким густым, что можно было резать ножом. Я забыла о голоде, о холоде, о всем на свете.
И вот — наши в меньшинстве. Пять на четыре. Возле наших ворот завязалась настоящая мясорубка. Гул трибун превратился в сплошной рев: «ДИ-НА-МО! ДИ-НА-МО!». И в этот момент шайбу на выходе из зоны перехватил он. Номер 18. Он рванул вперед, используя последние силы — на часах была пятнадцатая минута третьего периода, счет 3:3. Один на один с вратарем. Вся арена замерла. Я сжала кепку в руках, бессознательно молясь.
И...
СВИСТ! ЗВОН ШАЙБЫ О ШТАНГУ И... СЕТКА!
— УРА-А-А-А-А!
Орущий, ликующий взрыв. Трибуны взметнулись, море шарфов завертелось над головами. А на льду Миша, откатываясь к своим, и показал стрелк. Прямо на нас. Этого жеста я не видела больше года. Его фирменная «стрела» после забитой шайбы. Эмма вскрикнула и схватила меня в охапку. Мы прыгали, кричали, смеялись. Это было чистое, детское счастье.
И мы победили. Финальная сирена зафиксировала счет 4:3.
Мы с Эммой, обессиленные от эмоций, не спешили уходить в общую толчею. Сидели на своих местах, с наслаждением растягивая момент, обсуждали ключевые эпизоды. И тогда пришло сообщение.
Миша: «Мим, можете подождать меня? Постараюсь быстро, только прессу отбыть».
Я показала экран Эмме, та тут же закивала, сияя.
Я: «Да, конечно! Где тебя ждать?»
Миша: «Скажи, где твоя машина. Я к вам приду. Вам нечего мерзнуть».
Я отправила ему примерное местоположение. Он ответил лаконичным лайком. Мы собрались и пошли к выходу.
На морозе, в тени огромного стадиона, мы ждали около сорока минут. И вот мы увидели его. Он бежал к нам широким, размашистым шагом, в длинной дубленке, с сумкой через плечо, лицо красное от умывальни и адреналина.
— А-а-а-а, девчонки! Неужели это вы-ы-ы! — загремел его хриплый от крика голос, и он, не останавливаясь, влетел в нас, схватив обеих в медвежьи объятия и приподняв от земли.
— Бля, Миш, ты вообще не изменился! Кажется, даже сильнее стал! — выдавила из себя Эмма, задыхаясь от смеха и объятий. Я могла только беззвучно кивать, прижавшись щекой к холодной ткани его куртки. Он пах льдом и... домом.
— Так, давайте рассказывайте, что нового! — он наконец отпустил нас, отступив на шаг, его глаза блестели. — Мия, ты, по любому, уже замуж выскочила? Аха-ха-ха!
— Не-е-ет, конечно, — засмеялась я, отряхиваясь. — Меня только повысили до главного редактора одного нашего бренда.
Миша присвистнул, впечатленно подняв брови.
— А у меня все по-старому, — вздохнула Эмма с нарочитой драматичностью. — Тусовки до утра, а потом в офис переводить бред сивой кобылы в отчеты! Аха-ха-ха!
— Так, девочки, — перебил Миша, — понимаю, что поздно, и вы, наверное, замерзли... Но может, хоть на заправку заедем? Хот-догов возьмем? По-старинке?
Мы, недолго думая, согласились. Уселись в мою «Ауди». Оказалось, Миша снимает квартиру в двух шагах от арены, а его машину еще не пригнали из России, поэтому пока он на метро или такси. Разговор в машине полился рекой — о жизни, о планах, о глупостях. На заправке мы сделали заказ на троих и, найдя свободную лавочку под навесом (зимой они пустовали), устроились.
Было холодно, хот-доги быстро остывали, но настроение было таким теплым и светлым, что это не имело значения. Я смотрела на них — на смеющуюся Эмму и на Мишу, который, снимая перчатки, что-то эмоционально рассказывал, — и меня накрыло волной ностальгии. Такие вечера были у нас в студенчестве, когда приходила стипендия. Простые, дурацкие и самые счастливые.
Эмма, как истинный документист нашего трио, вытащила телефон и начала нас фотографировать. По одному, вместе, дурачащихся. На всех снимках были сияющие глаза и настоящие, невымученные улыбки. Счастье, пойманное в кадр.
Мы подбросили Мишу до дома, обменялись крепкими, многообещающими объятиями («Увидимся скоро, обязательно!»). Потом я отвезла Эмму. А затем начался мой личный квест — найти место для парковки возле своего дома. Круг за кругом, вглядываясь в сугробы. Наконец, втиснулась.
Поднимаясь в тихую, темную квартиру, я чувствовала странное, двойственное ощущение. Физическая усталость и остаточная эйфория боролись с чем-то другим. С тревогой. Неясной, но навязчивой. Будто этот идеальный вечер был последним спокойным днем перед бурей. Я не знала, откуда ждать удара, но кожей чувствовала — он уже близко. Тишина в квартире была слишком громкой.