Глава 3
Утром меня будят не крики Руби и не звонок.
Меня будит тишина.
Слишком тихо. В Академии никогда не бывает так тихо. Даже ночью слышны шаги в коридорах, скрип дверей, далёкие звуки тренировок. А сейчас — вакуум.
Я открываю глаза и сразу чувствую: что-то не так.
Воздух давит. Внутри сила ворочается беспокойно, как зверь, почуявший опасность.
На тумбочке стоит вчерашняя кружка с остатками кофе. Я машинально тянусь к ней, делаю глоток — холодный, горький, карамель осела на дне — и выдыхаю.
— Спокойно, — шепчу я себе. — Спокойно.
Одеваюсь быстро. Волосы сегодня даже не пытаюсь уложить — просто распускаю по плечам тяжёлой тёмной волной. В зеркале отражается бледное лицо, янтарные глаза с тёмными кругами под ними, тонкие пальцы, слегка дрожащие.
— Ты справишься, — говорю своему отражению. — Ты всесильная, помнишь? А всесильные не боятся каких-то Наследников.
Отражение не спорит.
Я выхожу в коридор.
И сразу понимаю, что такое эта тишина.
Коридор заполнен учениками. Они стоят вдоль стен молчаливыми статуями. И все смотрят на меня.
— О, проснулась, красавица, — раздаётся ленивый голос.
Виктор.
Он выходит из толпы. Сегодня на нём идеальный чёрный костюм, волосы уложены, улыбка сияет. Но глаза... глаза вчерашние. Холодные. Злые.
— Ты вчера опозорила меня, — говорит он, подходя ближе. — Маленькая выскочка с карамельным кофе. И твоя кукла-убийца.
— Мила не кукла, — отвечаю я тихо.
— О, я знаю. — Он останавливается в шаге от меня. — Она — чудовище. Но даже чудовища спят по ночам. А знаешь, что происходит, когда чудовище спит?
Я молчу.
— Оно не может защитить свою игрушку. — Он щёлкает пальцами.
Из толпы выходят двое. Крепкие парни, явно из Наследников. Встают по бокам от меня.
— У нас есть старый обычай, — Виктор достаёт из кармана тонкий стилет, играет им в пальцах. — Новичок должен заплатить за право находиться среди нас. Ты вчера не заплатила. Ты унизила меня. Сегодня — платишь.
— И какова цена? — спрашиваю я. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит.
— Маленькая. — Он подходит вплотную, касается кончиком стилета моего подбородка, заставляя поднять голову. — Всего лишь палец. Любой. На выбор.
В толпе кто-то ахает. Кто-то смеётся.
— А если откажусь?
— Тогда мы возьмём больше. — Он улыбается. — Ты красивая, Дженифер. Очень красивая. Такие, как ты, всегда платят больше.
Сила внутри взрывается.
Я чувствую это — горячая волна поднимается откуда-то из живота, заливает грудь, руки, голову. Воздух вокруг начинает искрить. Глаза Виктора расширяются.
— Осторожнее, — шепчет он, отступая на шаг. — Убьёшь меня — и вся Академия восстанет против тебя.
— Мне плевать.
Я уже готова отпустить контроль. Пусть всё сгорит. Пусть все они...
— Не надо.
Тихий голос. Детский.
Из-за спин Наследников выходит Мила.
Она сегодня в том же розовом платье. Заяц под мышкой. Косички растрёпаны — видимо, только что проснулась. Глаза сонные, но уже пугающе ясные.
— Мила, — Виктор делает шаг назад. — Ты должна была спать.
— Я проснулась, — просто отвечает она. — Мистер Кролик сказал, что моей девочке угрожают. А мы не любим, когда угрожают нашим девочкам. Правда, мистер Кролик?
Она гладит зайца по уху. Тот молчит, естественно.
— Мила, уйди. Это не твоё дело.
— Она — моё дело. — Мила подходит ко мне, берёт за руку. Её ладошка маленькая, тёплая, но какая-то... неживая. — Я же сказала вчера: она моя. А моё я защищаю.
— И что ты сделаешь? — Виктор криво усмехается, но в голосе слышен страх. — Убьёшь меня? На глазах у всех? Мастер Лин не простит.
Мила задумывается. Честно так, по-детски, наклонив голову.
— Нет, — говорит она наконец. — Убивать тебя прямо сейчас нельзя. Но...
Она отпускает мою руку. Подходит к одному из парней, что держали меня. Поднимает на него свои огромные глаза.
— Ты ведь завтракал сегодня? — спрашивает она ласково.
Парень бледнеет. Он знает, кто она. Все знают.
— Д-да...
— А что ел?
— Я... кашу... яйца...
— А кофе пил?
— П-пил...
— Чёрный?
Он кивает, не в силах отвести взгляд.
Мила улыбается.
— А у меня есть знакомая, которая любит кофе с карамелью. — Она кивает в мою сторону. — Ей никто не предлагает чёрный. Потому что чёрный — это грустно. Ты хочешь, чтобы моя девочка грустила?
— Н-нет...
— Вот и хорошо. — Она похлопывает его по руке. — Иди отсюда. И больше не трогай её. Ладно?
Парень исчезает в толпе быстрее, чем я успеваю моргнуть.
Мила поворачивается к Виктору.
— А ты, — говорит она всё тем же ласковым голоском, — ты злой. Я не люблю злых. Но ты красивый, да. Мистер Кролик говорит, что красивых жалко портить. Поэтому я тебя пока не трону.
Виктор сглатывает.
— Но если ты ещё раз подойдёшь к Дженифер, — продолжает Мила, и в её голосе впервые проскальзывает что-то... иное. Холодное. Тёмное. Бесконечное. — Если ты сделаешь ей больно, я приду к тебе ночью. И мы поиграем. Ты, я и мистер Кролик. Ты хочешь поиграть с нами?
Виктор молчит.
— Я спросила: ты хочешь поиграть с нами?
— Нет, — выдавливает он.
— Вот и умничка. — Мила берёт меня за руку. — Пойдём, Дженифер. Здесь пахнет страхом. А от страха у меня портится аппетит.
Мы уходим. Толпа расступается перед нами, как море перед Моисеем. Маленькая девочка в розовом и я — всесильная, которую только что спас восьмилетний ребёнок.
— Мила, — шепчу я, когда мы сворачиваем за угол. — Ты как узнала?
— Мистер Кролик сказал.
— Мила.
Она останавливается. Смотрит на меня серьёзно.
— Я чувствую, когда тебе плохо. — Она касается моей груди. — Здесь. Твоя сила кричит, когда ты боишься. А она очень громкая. Я услышала даже сквозь сон.
— Спасибо.
— Не за что. — Она улыбается. — Ты же моя. А своих я не бросаю.
После завтрака я сижу в гостиной. Кофе сегодня особенно важен — двойная порция карамели, почти сироп. Руки перестают дрожать только после третьего глотка.
— Эй, — рядом плюхается Руби. — Я всё видела. Это было эпично. Мила — просто машина для уничтожения в розовом платье. Я в восторге.
— Я чуть не убила всех.
— Но не убила. — Руби пожимает плечами. — Считай, продуктивный день. — Она замолкает, а потом хитро прищуривается. — Слушай, раз уж ты жива и в сознании... может, всё-таки дашь крови? Капельку? Я новую сыворотку придумала, она точно не смертельная. Ну, может, чуть-чуть смертельная, но для тебя — в самый раз!
Я смотрю на неё. Безумный ирокез, горящие глаза, пятна на пальцах. И почему-то... почему-то я ей доверяю.
— Один раз, — говорю я. — И если я умру, Мила придёт к тебе ночью.
Руби бледнеет, но кивает.
— Д-договорились.
Лаборатория Руби — это хаос, застывший в стекле.
Колбы, пробирки, какие-то дымящиеся жидкости, на стенах — плакаты панк-групп, на полу — обгоревшие тетради. Пахнет серой, ацетоном и почему-то клубникой.
— Садись, — командует Руби, указывая на табурет. — Сейчас, быстро, одну капельку, я аккуратно...
Она берёт мою руку. Протирает палец спиртом. Достаёт стерильный ланцет.
— Не бойся, это как комарик укусил. Ну, или как маленькая смерть, ха-ха, прости, Мила бы оценила.
— Руби.
— Молчу-молчу.
Укол. Капля крови падает в пробирку.
И вдруг...
Пробирка взрывается.
Не сильно, просто лопается, разлетаясь осколками. Руби отшатывается, но не кричит — смотрит на меня круглыми глазами.
— Ого, — шепчет она. — Ого-го-го!
— Что?
— Твоя кровь... она... — Руби трясёт головой. — Она живая. Она реагирует на контакт с воздухом. Она... Дженифер, у тебя не просто сила. Ты сама — сила. В каждой клетке. В каждой капле.
— Это плохо?
— Это невероятно! — Руби скачет по лаборатории, размахивая руками. — Ты — ходячая бомба! Нет, ты — ходячий ядерный реактор! Если ты истечёшь кровью, весь этот континент... — Она замолкает, смотрит на меня. — Никому не говори, ладно? Никому. Даже Миле. Особенно Миле.
— Почему?
— Потому что если Мастер Лин узнает... — Она сглатывает. — Он не оставит тебя в покое. Никогда. Ты станешь не ученицей, а вещью. Понимаешь?
Я понимаю.
— Спасибо, Руби.
— Не за что. — Она улыбается криво. — А теперь вали отсюда, пока я не передумала и не посадила тебя в центрифугу. Шучу. Или нет. Вали давай.
Вечер застаёт меня на чердаке.
Моём месте. Тайном. Где никто не найдёт.
В руках — кружка с кофе. Карамель закончилась, осталось только на донышке, но я растягиваю удовольствие, грея руки о тёплые стенки.
Сегодня было слишком много всего. Виктор. Мила. Руби и её лаборатория. Кровь, которая взрывает пробирки.
— Ты грустишь, — раздаётся голосок.
Мила. Она появляется из тени, как призрак. Садится рядом, свешивая ноги.
— Устала.
— Понимаю. — Она гладит зайца. — Мистер Кролик говорит, что сильным всегда тяжело. Потому что слабые всё время просят их спасать. А сильным не у кого просить.
Я смотрю на неё. На этого восьмилетнего монстра с глазами бездны.
— А у тебя бывает тяжело? — спрашиваю я.
— У меня? — Она задумывается. — Нет. Я не чувствую тяжести. Я чувствую только... пустоту. — Она улыбается. — Но когда ты рядом, пустота становится меньше. Ты пахнешь жизнью. И карамелью. Это приятно.
Я обнимаю её. Одной рукой, потому что во второй — кружка.
— Ты странная, Мила.
— Я знаю. — Она утыкается носом мне в плечо. — Но ты всё равно меня любишь.
— Люблю.
— И я тебя. — Она молчит. — Дженифер, а почему ты пьёшь кофе с карамелью?
— Потому что жизнь и так горькая. Зачем делать её ещё горче?
— А есть те, кто пьёт чёрный?
— Есть. — Я смотрю в окно на луну. — Один мальчик. Во сне. Он пьёт чёрный и смотрит на луну.
Мила замирает.
— Какой мальчик?
— Я не знаю. Он снится мне.
Она молчит долго. Потом говорит тихо-тихо:
— Мистер Кролик говорит, что сны иногда — это не сны. Иногда это другие миры. Другие времена. Другие люди, которые ищут тебя.
— Что?
— Он говорит, — Мила смотрит на меня серьёзно, — что тот мальчик ищет тебя. Он чувствует тебя так же, как ты чувствуешь его. Вы связаны. Через время. Через кофе. Через что-то, чего мы не понимаем.
— Мила...
— Я не знаю, что это значит. — Она пожимает плечами. — Но если он придёт — ты не бойся. Я его проверю. И если он хороший — пусть остаётся. А если плохой... — Она улыбается. — Мы поиграем. Втроём. Я, ты и мистер Кролик.
Я смотрю на неё и не знаю, смеяться или плакать.
Ночь.
Я сплю. И во сне — снова тот мальчик.
Та же забегаловка. Тот же мёртвый мир за окном. Тот же кофе в его руках — чёрный, без сахара.
Но сегодня он не сидит напротив.
Он стоит у окна. Смотрит куда-то вдаль.
— Ты пришёл, — говорю я.
— Ты звала, — отвечает он, не оборачиваясь.
— Я не звала.
— Звала. Своей силой. Своей кровью. Своей карамелью. — Он оборачивается. — Я чувствую тебя. Каждый раз, когда ты пьёшь этот дурацкий кофе, я чувствую.
Он подходит ближе. Я впервые вижу его лицо так близко.
Он красивый. По-своему. Острые черты, нахмуренные брови, глаза, в которых плещется целая вечность одиночества.
— Кто ты? — шепчу я.
— Пять. — Он садится напротив. — Меня зовут Пять. Я — Номер Пять из Академии "Амбрелла". Я путешественник во времени. Я видел конец света сорок пять раз. И в каждом из них... — Он смотрит мне в глаза. — В каждом из них я искал тебя.
— Зачем?
— Потому что без тебя — всё бессмысленно. — Он протягивает руку. — Иди со мной.
— Куда?
— Туда, где время не властно. Где мы можем быть вместе.
Я смотрю на его руку. Протянутую ко мне. Такую реальную даже во сне.
— Я боюсь, — шепчу я.
— Я тоже. — Он улыбается впервые. — Но бояться вместе — не так страшно, как бояться одному.
Я тянусь к нему. Мои пальцы почти касаются его...
И вдруг — треск. Грохот. Свет.
Я просыпаюсь.
В моей комнате стоит Мила. С зайцем в руках. И смотрит на окно.
— Что? — выдыхаю я.
— Там, — шепчет она. — Смотри.
Я поворачиваю голову.
На подоконнике, прямо на стекле, выведено пальцем по пыли:
☕ 5
Пять.
— Он был здесь, — говорит Мила. — Я чувствовала. На секунду. Он приходил за тобой.
Я смотрю на цифру. На кофейную чашку. На этот знак, оставленный мальчиком из другого времени.
— Он вернётся, — шепчу я.
— Знаю, — Мила садится на мою кровать. — Мы подождём.
За окном занимается рассвет. В моей руке — пустая кружка из-под кофе. На дне — сладкий привкус карамели.
Где-то далеко, в другом времени, мальчик с глазами старика трёт испачканные пылью пальцы и улыбается.
— Я нашёл тебя, — шепчет он. — Теперь никуда не денешься.
ну как мои дорогие?)