Глава 2. Последняя капля
Мэри меня отругала. За что, я так и не поняла, но на душе лежал камень неподъёмный для меня, и через силу мне пришлось сдерживать слёзы.
Придя в себя, я обработала рану от падения, наскоро сделала все уроки и легла спать, несмотря на то, что было всего восемь часов вечера.
На следующее утро я снова встала, опоздала в ванную, позавтракала и пошла на автобус. День прошёл, как и вчера, но ссор сегодня не было. Видимо, отец до сих пор не вернулся. Я была удивлена, ведь у нашей семьи и одного дня не было без брани и рукоприкладств! Даже по праздникам приходилось выслушивать всё, что накипело на душе у родителей. А я? А кто послушает о моих проблемах? Кто снимет с моей души, с каждым разом всё нарастающую глыбу проблем и неудач – этот неподъёмный камень, который я тащу через всю свою ещё короткую жизнь? Никого это не волновало. А родители делали этот булыжник всё тяжелей и тяжелей.
Иногда душевная боль становилась невыносимой, и я плакала... Плакала без особой причины. Поднимала руки к небу и кричала: «За что? За что Ты меня так ненавидишь? Что я Тебе такого сделала?». Тишина...
Мне стало понятно, что на небе никто не слышит мои молитвы, но я молилась каждую ночь, надеясь, что Бог меня заметит.
Хоть мы и живли в старом районе города, где люди чтят традиции и ходят в церковь каждое воскресенье, нас считали белыми воронами, отбросами. Отец думал, что это напрасная трата времени, ходить на службы и молится. Он не верил в Бога, а я хоть чуть-чуть, но верила. Кто-то же должен следить за людьми и творить чудеса. Или это делает не Бог?
За каждой посланной мною молитвой следовало горькое разочарование, и каждый раз я всё больше теряла надежду на Его помощь.
Вся следующая неделя прошла на удивление нормально. Я даже поверила в силу молитвы. Ведь когда-то же должно было случиться чудо. Но вот счастье было недолгим и началось истинное веселье, конечно же, не для меня, что окончательно убило во мне и веру, и надежду на спокойную жизнь.
На урок литературы, который вела директриса, нам задали выучить стихотворение любого автора и на любую тему. У меня всегда был необычный подход к поэзии. Мой выбор пал на старое стихотворение, написанное в XIV веке. Его автор философ, математик, алхимик и священник - Данте Алигьери - дал ему название «Божественная комедия». Это произведение делится на три главы: «Рай», «Ад» и «Чистилище». Я долго выбирала, какой отрывок мне учить и остановилась на главе «Ад», что весьма подходило к моей... Жизни? Нет, существованию! Это было очень трудно назвать жизнью в её стандартном понимании. Я не подхожу ни под один стандарт: ни по внешности, ни по образу жизни, ни по состоянию внутреннего мира, что внушало мне самой свою убогость и выделяло меня из толпы людей чёрной краской на белом фоне.
На уроке у мадам Крейк никто не смел и пикнуть, а того, кто нарушил её правило, ждало жестокое наказание. Она могла даже исключить из школы за отвратительное поведение.
Директриса постоянно спрашивала детей по журналу, и я была почти в конце списка, потому что моя фамилия начинается на Ш. Поэтому у меня было много времени, чтобы повторить свой отрывок. Я повторяла и повторяла, зубрила и зубрила, но как только прозвучало моё имя, я забыла напрочь всё. Медленно встав со стула, я двинулась вперёд, пытаясь вспомнить хоть одно слово из произведения, но безуспешно. Вот блин! Только позора мне сейчас и не хватало. Остановившись у доски, я повернулась лицом к одноклассникам и молчала. Я думала: конец, всё насмарку, она поставит мне два, и весь класс будет издеваться надо мной до конца месяца! «Наша зубрилка Шепс получила двойку!». Но меня спасла Эбби. Увидев это полное надежды лицо, я по её губам прочла первые слова из отрывка, а дальше вспомнила и начала рассказывать:
- Земную жизнь, пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!
Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
Но благо, в нем обретши навсегда,
Скажу про все, что видел в этой чаще.
Не помню сам, как я вошел туда,
Настолько сон меня опутал ложью,
Когда я сбился с верного следа.
Но к холмному приблизившись подножью,
Которым замыкался этот дол,
Мне сжавший сердце ужасом и дрожью,
Я увидал, едва глаза возвел,
Что свет планеты, всюду путеводной,
Уже на плечи горные сошел.
Тогда вздохнула более свободной
И долгий страх превозмогла душа,
Измученная ночью безысходной.
И словно тот, кто, тяжело дыша,
На берег, выйдя из пучины пенной,
Глядит назад, где волны бьют, страша.
Наверное, от моего выразительного чтения наизусть, несколько человек из класса стали улыбаться, что было крайне редко, но они даже не смотрели на меня. Однако были и те, кто считал себя выше всех остальных – «сливки» нашего общества, которые просто не могли оценить поэзию за отсутствием извилин, а уж признать, что я хоть в чём-то хороша было выше их способностей. К их числу относились: Пенелопа Дели, две её подруги Лора и Кэти, её любимый парень Дин Смит и несколько его дружков. Пенелопа чересчур важная персона в жизни школы. Её дядя Джон-Винстон Дели зарабатывает огромные деньги, находясь на посту вице президента нефтяной компании, и финансирует большую часть расходов нашей школы, практически содержит её. Директриса на цыпочках перед их семейством ходит.
Несмотря на дурное поведение Пенелопы по отношению ко мне, я даже не расстроилась. Такое происходило постоянно, и я не придавала этому значения. Один раз, когда я превзошла её, она заплатила парочке парней и те окунули меня лицом в унитаз. В другой раз, они же поставили мне несколько синяков на видных местах. Интересно, что будет в этот раз? Может Бог услышал, и они меня изобьют до смерти, потому что покончить жизнь самоубийством я не готова, во мне ещё есть потухающий уголёк надежды на то, что моя жизнь хоть немного изменится в лучшую сторону.
Но, увы. Он меня уже давно не слышит. В этот раз, парни нагнали меня недалеко от моей улицы. Они просто толкнули меня, но я упала весьма неудачно. Была сломана кость, я чувствовала это, так же выбито плечо. Но они не остановились. Зачем-то один из них заснял всё на телефон. Видимо Пенни была совсем не в духе, а издевательства надо мной доставляют ей моральное удовлетворение.
Домой я добралась с трудом. Всё тело ныло и было больно дышать. Мне ещё и от родителей досталось по возвращении. Нет, они меня не наказывали, на мне и так живого места не было, но вот моё моральное состояние Сэмюель и Мэри подорвали окончательно.
Отложив ненадолго разборки, родители отвезли меня в больницу. Там мне наложили гипс на левую руку, который должны будут снять через неделю, и пытались вправить правое плечо. Пытались, потому что у врача не получилось с первой попытки и мне пришлось три раза терпеть, с каждой секундой нарастающую адскую боль. Жаль, что тогда у меня всё плыло перед глазами, и я не смогла разглядеть лицо того доктора, а то я хоть знала бы кого винить.
От лица Майкла
Я стоял посреди палаты и смотрел на женщину, неподвижно лежавшую на больничной койке. К её бледным и худым рукам подходили капельницы. Приборы издавали режущие слух звуки, говорящие об ужасном состоянии девушки. Моей девушки. У меня в руках были бланки на отключение аппаратов, которые я был обязан подписать и отпустить её в мир иной. Но я не мог. Она пролежала в коме четыре года. Её мозг уже умер, и я, как врач понимал, что девушка никогда не очнётся, а приборы лишь искусственно поддерживают в ней жизнь, но мысль о её смерти меня пугала.
У Эмили, кроме меня не было родственников, и за меня это решение никто не примет. Я мог бы ещё долго наслаждаться её присутствием здесь. Но зачем? Зачем мучить и её, и себя? Сейчас жизнь Эмили не доставляла мне радости, как прежде. Я любил её и хотел, чтобы она опять была рядом, но это невозможно. Мне пришлось смириться с тем, что она уже мертва, и её здесь держу только я. Да, это слишком тяжело, больно и очень мучительно, но я должен её отпустить. Я не вправе держать Эми. Она заслужила покой.
Мои кисти дрожали, когда я поднёс ручку к листу бумаги. Я жутко боялся одиночества. Эти последние четыре года, я, можно сказать, жил в больнице и почти не бывал в моей пустующей квартире. А теперь? Теперь у меня не будет повода тут постоянно ошиваться. Мне придётся приходить домой после работы и оставаться один на один со своими мыслями. Это было просто невыносимо. Мой внутренний голос никогда не давал мне покоя и постоянно напоминал обо всех самых ужасных событиях, которые я когда-то пережил и пытался забыть. Одиночество – это для меня верная смерть. Я не выдержу натиска собственных мыслей, ведь я трус. Трус, которому не к чему стремиться. У меня есть всё: квартира, машина, деньги, работа, привлекательная внешность, уважение коллег и высокий статус в обществе, но единственное чего я лишён и чего яростно просила моя душа - это счастье, простое человеческое счастье. Это семья, которая заботилась бы обо мне, а я о ней. Это девушка, которую я бы любил и боготворил. Это люди, которые поддерживали бы меня.
Но у меня не было ничего из этого списка. Нет семьи, нет друзей и теперь нет девушки. Я один на всём белом свете и не представляю, как жить дальше. Что делать? Как себя вести? У кого спрашивать совета?
К чёрту! Что-то я совсем раскис и веду себя, как девчонка! Ну и пусть я волк-одиночка! Мне не в первой! Сколько лет я жил в уединение, пока не встретил Эми? Пять? Может больше. А сколько лет после её ухода? Я знаю и всегда знал, что меня ждёт, так зачем же я противлюсь собственной сути? Почему убегаю от собственной боли? Не в первый раз мне так плохо и одиноко, и уж точно не в последний. Всё равно я никак не смогу унять эту боль, как бы я не пытался. Единственный выход - это смерть, но я же трус. Я эгоист до мозга костей и всегда прислушиваюсь к разуму, а не к сердцу. Поэтому я никогда не пойду на самоубийство. Так что, придётся терпеть самого себя...
Набравшись смелости, я подписал документы. Через час аппараты будут отключены, и это время мне отведено, чтобы попрощаться с Эмили.
Я был главврачом первой городской больницы Лоренса, поэтому мою личную трагедию переживало всё отделение. Почти все коллеги соболезновали мне, но это не помогало. Порой побыть одному, даже нужно, хоть это и очень мучительно.
- Оставьте нас... - сказал я людям, столпившимся за моей спиной в палате Эми.
Протестовать никто не стал. Им самим не очень хотелось смотреть на меня в эти минуты, но чисто из уважения ко мне, они задержались и пытались меня приободрить. Когда почти все покинули палату, а я сел на край кровати рядом с Эмили и взял в руки её маленькую бледную ладонь, ко мне подошла Джессика.
- Держись ,Майкл, - проговорила мой заместитель и хороший товарищ, похлопала меня по плечу и тоже вышла из комнаты.
Я остался один, как и хотел. Я молчал, разглядывая пол, выложенный из дешёвой плитки. Поднять глаза и взглянуть на девушку я не смог. Просто не посмел. Это я виноват во всём. Я никогда не прощу себя за то, что сотворил с ней. И это не только отключение аппаратов. Есть ещё кое-что, за что я должен был понести справедливое наказание, но не понёс. Я нарушил закон собственной совести, за что та меня просто ненавидела и изнывала внутри меня, причиняя тупую повсеместную боль.
Час пролетел мимо меня, как мгновение. Этого времени было мало, слишком мало... Нет, хватит! Чем дольше я буду рядом с Эми сейчас, тем тяжелее мне будет с ней расстаться потом. Несколько врачей зашли в палату. Никто из них не хотел меня торопить, поэтому они просто молчали в стороне, ожидая моего позволения приблизится к девушке. Я надеялся, что они меня поторопят, потому что у меня не хватало сил оставить мою любовь и отстраниться от неё, но врачи молча ожидали моих действий. Что ж...
Я опустил руку Эми на одеяло вдоль её тела. Мои пальцы медленно пробежали по её потускневшим рыжим локонам и погладили бледную кожу на щеке. Я пригнулся к её лицу, быстро поцеловал в лоб, провожая в последний путь, и отошёл от неё в другой конец палаты. Мне пришлось зажмурить глаза, чтобы к ним не подступили слёзы. Это было не приемлемо, тем более в окружении моих подчинённых. Я прислонился спиной к стене и запрокинул голову, не открывая глаз и прислушиваясь к ритмичному писку аппаратов.
- Мы можем приступать, доктор Шепард? – спросил один из врачей, обращаясь ко мне.
Я ничего не ответил, а просто неуверенно кивнул и вернулся в свою прежнюю позу. Мужчина сказал что-то ещё, но мой слух не воспринимал ничего, кроме периодических писков аппаратуры. Я прислушивался и нервно ожидал один протяжный звук. Мои руки были скрещены на груди и слегка обхватывали плечи. Этим действием мне пришлось закрыться от всего мира, чтобы не воспринимать его таким жестоким, какой он есть на самом деле. Я снова замкнулся в себе, как это было в детстве много-много лет назад. Меня таскали по врачам и пытались излечить от депрессии, которая разъедала меня, но вот, она меня захватила снова.
На улице тихо и спокойно. Ветер слегка колышет деревья, а лучи заката тихо проходят через окно, окрашивая комнату в красные тона. Это было очень красиво. Самое время. Самое лучшее время, чтобы умереть.
Вот он... Вот он тот долгий, непрекращающийся звук, которого я с ужасом ждал. Вот этот момент, с которого начнутся все мои страдания. Один долгий писк...
Я закрыл лицо руками и повернулся к стене. Я чувствовал на своей спине прожигающие взгляды. Врачам была интересна моя реакция на происходящее. Моё подсознание угадало их намерения ещё до того, как врачи стали пялится на меня, и я заранее отвернулся.
Что интересного? Неужели наблюдение за чужими страданиями доставляет людям удовольствие? Безжалостные, грубые и бесцеремонные негодяи. Мне хотелось закричать и прогнать их вон, но воздух в лёгких кончился, и я забыл, как дышать. Я жадно хватал воздух ртом и совершенно забыл обо всём, обхватив себя за плечи.
Пока я стоял у стены и пытался нормализовать дыхание, звук, резавший мне слух, прекратился, и палата погрузилась в тишину. Доктора ушли, оставив меня одного. Нет! Это ужасно! Тишина была ещё хуже, чем писк. Она разъедала меня изнутри, заковывая в стальные кандалы. Мои пальцы, лежащие на плечах, сжались изо всех сил, не позволяя чувствам взять верх. Разум, который не давал возможности расслабиться, полностью контролировал моё тело, и я покорно склонял пред ним голову.
Одиночество... я тебя ждал! Я знал, что мы опять встретимся, но не предполагал, что наша встреча будет так внезапна. Да, мы давно сотрудничаем друг с другом, но с годами ты становишься ко мне всё беспощадней, свирепей и ожесточённей.
Мне хватило сил добраться до кровати Эми и сесть рядом. Её бездыханное тело внушало мне отчаяние. Как я мог так поступить? Как я решился на такое? Я монстр. Я склонился над девушкой, прислонился лбом к её лбу и прошептал:
- Прощай Эми. Прости меня за всё, хоть я и не заслужил прощения.
Мы остались наедине. Я был благодарен всем своим коллегам, что они не тревожили меня, хоть какое-то время. Как я и думал, мысли стали издеваться надо мной, подсовывая самые приятные воспоминания об Эмили, а затем разбавляли их самыми ужасными. Но это было не так страшно, как я ожидал. Видимо, я себя слишком хорошо подготовил к её смерти и успел смириться с ней за четыре года, и, наверное, поэтому мне не удалось выдавить из себя ни одной слезинки, хоть глаза и пощипывало. Время опять неслось мимо меня, отказываясь замедлить свой ход.
- Доктор Шепард, там привезли пациентку, - сказал молодой интерн, вбежавший в палату.
Теперь меня переполняла злоба. Какого чёрта он помешал мне заниматься самобичеванием? Я имею полное право проститься с моей любимой женщиной, так почему же он меня лишает этого права?!
- Пошёл вон... - тихо через силу пробормотал я, не отрывая глаз от бледной руки, которую держал в своих ладонях.
Нет, злобы в голосе не было, только усталость и тоска. Я снова входил в образ привычного мне робота без чувств. Нет, чувства у меня были, они меня переполняли, но я их прятал, скрывал от чужих глаз. Поэтому молодой человек так и не ушёл, посчитав, что я в обычном расположении духа, и позволил себе настаивать на том, чтобы я пошёл с ним.
- Доктор Шепард, вы нужны нам.
- Какого чёрта вам от меня надо? – теперь с раздражением проговорил я, по-прежнему не поднимая глаз.
- В приёмное поступила девушка с вывихом плеча. Вы должны помочь.
С какой стати я должен им помогать. Я психиатр, а не травматолог. Что происходит в отделении, пока я здесь сижу и копаюсь в себе? Мне нужно с этим разобраться, но я не могу оставить Эми в такой момент. Пусть включат хоть на минуту мозги и сделают сами хотя бы что-то, не маленькие дети, а я им не нянька. Я не могу уследить за всем и сразу. Если я отличный врач, это ещё не значит, что на мне должна держаться вся больница.
- Я психиатр, если ты не забыл. Где Генри? Пусть он вправит ей плечо, это же его работа.
- Генри сказал, что ушёл на обед.
Обед? Вечером? Снова тот же вопрос: что происходило в больнице, в моё отсутствие? Опаздывают на работу, не выполняют свои обязанности и уходят когда им вздумается! Да что они о себе возомнили?! Они что совсем страх потеряли?! Ну, Генри... Ты меня разозлил! Знаю я, какой у тебя обед - блондинка в белом халате! Уволю обоих к чёртовой матери! И тебя, и медсестру Кипси!
- Ладно, пошли, - брякнул я, в последний раз поцеловал в лоб девушку, лежащую на больничной койке, и накрыл её простынёй, как поступают с мертвецами.
Мы пошли по светлому коридору. Интерн был молод и перевёлся к нам на практику, всего несколько дней назад, хотя разница в возрасте между нами была небольшая, всего пара-тройка лет, но я уже занимал высокую должность. Самый молодой главврач в истории больницы. Парень видел, что я зол и старался плестись сзади, чтобы не попадаться мне на глаза. Зря. Я не злился на него. Я хоть и был поглощён личными переживаниями и горем, но мог здраво оценить ситуацию. Его вины ни в чём нет. Моя злость была обращена ни к нему, а к себе.
- Что за пациентка? – спросил я, направляясь в приёмное отделение.
- Зовут Джульетта Шепс, кажется. Несколько трещин на лучевой и локтевой костях левой руки, гипс уже наложили, а так же выбито правое плечо. И она немного симпатичная... - проговорил он тише последнюю фразу, соглашаясь с самим собой, чтобы я не услышал.
Но у меня был очень хороший слух. Мы с этим парнем ровесники, но я был намного умнее и опытнее его, поэтому не признавал его возраста. Этот молодой человек, явно хотел попробовать завязать отношения с той девушкой, и у него бы получилось, я не сомневаюсь. Жаль, что я не могу наладить свою личную жизнь. Каждый раз меня ожидал провал. Почему? Нет, это не девушки отвергали меня, это я их отвергал. Во мне их привлекало всё: внешность, деньги и успешная карьера, но для меня этой их привязанности было мало. Они восхищались мной, но не любили. Да и я им тоже не особо симпатизировал. Видимо я ещё не нашёл ту девушку, которая предназначена мне судьбой (Эми я безусловно любил, но это было давно, ещё до её комы и мои чувства теперь были не столь сильны, как мне бы того хотелось), и вряд ли найду.
Меня сильно расстроило то, что даже этот бездарный студент был достоин счастья, а я нет, поэтому дальше мы пошли в тишине. Когда я зашёл в палату, в которой лежала девушка, моё сердце на секунду замерло, а потом бешено застучало. Дыхание участилось, а руки снова пробрала лёгкая дрожь. Такого со мной ещё никогда не случалось. Ни разу. Это было прекрасно.
«Она немного симпатичная» - пронеслись у меня в голове последние слова, сказанные этим сопляком. Он что слепец? Хотя, даже слепой бы заметил эту красоту! Она была молода, сильна и невообразимо красива. Хм, обычно я подчиняю себе людей своей красотой и манипулирую ими, а тут я сам попал под чары невообразимо прекрасного существа. Она не человек! Это демон, пришедший за моей почерневшей, беспокойной и страдающей душой. Но так не бывает!
Я замер в дверях и не решался приблизиться к ней. Девушка, которой на вид было лет пятнадцать, казалась мне такой хрупкой и беззащитной, что я боялся прикоснуться к ней, чтобы не повредить её завораживающую красоту.
Прошёл всего миг, и я приблизился к больничной койке навстречу милой незнакомке, но это мгновение показалось мне вечностью. Она замедляла время вокруг меня. Как? Почему именно она на меня так действует? Рядом с ней я забыл все проблемы. Стало так легко и свободно. Я становился безрассудным подростком, когда смотрел на неё. Моя душа ликовала и вырывалась из тела, желая взлететь к небесам, но тут проснулся мой разум и восторг первой встречи прошёл, как и не бывало.
Всё это произошло так быстро, что никто из присутствующих в палате так и не заметил перемены моего настроения с плохого на чудесное и обратно. Голос в моей голове снова вернул меня к реальности, в которой вместо радости и эйфории, меня ждали одиночество и боль. Я желал вернуть себе то чувство блаженства и пытался отыскать его, но самоконтроль перекрыл мне все доступы к нему.
Теперь я чувствовал отвращение к этой девушке. Она подарила мне такие великолепные чувства и эмоции лишь на мгновение, что я мог почувствовать себя счастливым, но она жестоко отобрала их с ещё большей скоростью, сама того не осознавая. Несправедливо...
Я был настолько расстроен, что выполнить свои врачебные обязанности не смог. Я пытался вправить девушке плечо, но у меня получилось это сделать только с третьей попытки. Мне на душе стало ещё хуже, чем было. Я навсегда запомню то милое невинное прекрасное личико, которое встретил сегодня и, наверное, никогда больше не увижу, и постоянно буду сравнивать его с тем, которое искажалось от нестерпимой боли по моей вине.
Выполнив свою часть работы, я покинул палату. Мои руки снова тряслись. Это невинное маленькое существо ничего не сделало, а я принёс ему столько страданий. Я виноват. Я виноват перед девушкой и должен искупить вину, чего бы мне это не стоило. Надеюсь, мне представиться возможность...
От лица Джульетты
После возвращения домой из больницы поздно ночью, я заперлась в своей комнате и плакала, горько рыдала, обвиняя мир во всех своих несчастьях. Мне всё это надоело! Уголёк надежды погас. Я сидела на полу и жадно впивалась ногтями в деревянный паркет. От моих рук на досках остались царапины. Мой рассудок потемнел, и появилось желание умереть. Я не могла больше жить в аду, и выпить кучу таблеток было проще, чем терпеть ужасы моей жизни. Моего жалкого никчёмного существования...
Я нашла мамину аптечку, взяла все пузырьки со снотворным, вылила их содержимое в стакан с соком и выпила. Еле перебирая ногами, я добралась до кровати, легла и стала ждать смерти. Мои глаза начали закрываться. Темнота постепенно окутывала меня, застилая глаза серой пеленой. Сердце билось всё реже, борясь из последних сил. Дыхание замедлялось. Мне не хватало воздуха. Я не чувствовала своих рук, ног, как будто была в невесомости. Всякие мысли покинули мой разум. Я засыпала. Засыпала навсегда.
Страх. Боль. Ненависть. Облегчение. Почему я не ощущаю ничего подобного? Я лежала совершенно без чувств, ощущая свободу и медленно ожидая конца.
На фоне этой трагичной картины мне послышался чей-то незнакомый, но очень приятный голос. Я через силу оглянулась по сторонам, но в комнате никого не было, а голос становился всё сильнее и ближе. Через пару секунд в комнату зашёл брат, чтобы в очередной раз поиздеваться надо мной, позлорадствовать, но увидев пустые флаконы из-под снотворного, испугался и побежал звать родителей. Жизнь медленно уходила из меня, и последним, что я услышала, был тот самый голос, будто шепчущий мне на ухо лишь три слова:
- Ты будешь жить...