Шрамы. История психа. Книга 1.

     Яркий свет фонарика ослепил меня на пару секунд. Это был фонарик доктора, он проверял мою реакцию на происходящее. Значит, я осталась жива. 

Доктор Майкл Шепард, как написано на бейджике,  был весьма симпатичным психиатром лет двадцати пяти – двадцати шести. Снова открыв глаза, я встретилась с ним взглядом, он улыбался, и улыбка казалась зловещей. Легкий холодок пробежал по моему телу, когда я пригляделась к нему. Я испугалась. Его внешность была прекрасна. Он был действительно красив. Даже слишком!  Но он, видимо, не разделял моего мнения. Хм, кажется, его что-то сильно расстроило в моей реакции, но он всё равно улыбался. Его разочаровало моё восхищение?

Те два образа, которые я увидела в нём, не могли сочетаться между собой. Это меня и испугало. Он стал загадкой, которую мне хотелось разгадать. Я должна была знать, что он чувствует и о чём думает, потому что его внешность казалась обманчивой и противоречивой. Надеюсь, мой образ мышления в тот момент был продиктован не последствиями передозировки снотворным.

Доктор Шепард смотрел мне в глаза. Его губы растянулись в красивой искренней тёплой улыбке. Его дыхание было тихим и ровным. Мята. От него точно пахло сладкой мятой. Он излучал спокойствие, благополучие и радость. В то время, как его глаза отражали... Я даже не знаю, как описать всё то, что я увидела в тех глубоких задумчивых чёрных глазах. Да, это было просто невероятно! Радужная оболочка его глаз была чёрной и полностью сливалась со зрачком. Жутко.

Чёрные глаза смотрели на меня, в них совершенно не было блеска, и было видно, что его мысли находились не здесь, не рядом, не со мной. Они витали далеко отсюда, а мимика создавала ширму. Теперь я поняла, как связаны между собой эти два образа. Другой человек вряд ли бы заметил такую не значительную мелочь, но я не смогла остаться равнодушной к его... страданиям. Да, точно! Он страдал... Вот что отражалось в его глазах. Тоска, боль, мука. Неужто он тоже стоит на грани жизни и смерти, не решаясь сделать шаг? Рыбак рыбака, так сказать.

Мне было до жути любопытно, но я не стала лезть не в своё дело. Я ему никто и не имею никакого права расспрашивать о том, что, видимо, было для врача очень важно и при этом должно оставаться сугубо личным.

С трудом оторвав от него взгляд и оглядевшись по сторонам, я обрадовалась, потому что моих родных не было рядом. Я попыталась заговорить с врачом и спросить, где мои родители, но моё горло словно онемело, и я не могла произнести ни слова. Майкл, увидев, что я начинаю паниковать, стал успокаивать меня и сказал, что позовёт Мэри и Сэмюеля, а голос ко мне скоро вернётся.

Я изо всех сил пыталась его остановить, но он не понял, чего я от него хочу и вышел за дверь. Мой брат первым забежал в палату и с радостным лицом стал строить рожицы, явно не чтобы меня подбодрить. Он знал, что меня сейчас будут ругать, и с нескрываемой радостью ждал этого момента. Кипящий от злости Сэмюель вошёл в палату. Мэри шла за ним следом.

-Я оставлю вас наедине, - тихо сказал доктор и снова скрылся за дверью.

Зачем? Зачем он ушёл? Они же снова доведут меня до суицида!

Как я и предполагала меня отругали и, учитывая то, что я не могла говорить, мне было ещё больнее слушать их оскорбления и ничего не сказать себе в оправдание.

Но доктор, вовремя зашедший в палату, обрадовал меня тем, что я пробуду в больнице ещё неделю. Как я была рада, что мне не придётся жить в том жутком доме, хоть какое-то время.

Когда мои родители ушли, доктор остался со мной и начал интересоваться моим поступком. Голос стал постепенно возвращаться, и я начала давать ответы на интересующие врача вопросы.

- Почему ты решила прервать свою жизнь? – доктор задал вопрос, который я ожидала, и помрачнел от моего банального ответа.

- Мне просто надоело жить.

- В столь юном возрасте? – беспокойство с его стороны было не поддельным, не наигранным, а реальным и ощутимым.

- Я слышала о восьмилетней девочке, которая спрыгнула с балкона на седьмом этаже. По сравнению с ней, я не в столь юном возрасте!

- Это был несчастный случай, - отрешённо проговорил он, не придавая значения своим словам. Его напускное спокойствие и умиротворение стали меня раздражать, потому что я видела бурю, бушующую в его глазах.

- С чего вы взяли? – дерзко бросив ему в лицо эти слова, я отвернулась от него в другую сторону.

- Просто знаю, - проговорил он будто с печалью.

Да, он действительно чувствовал печаль, но она была не из-за девочки. Было что-то другое. Что-то, что он пытался ото всех спрятать и у него, почти, получалось. 

- Насколько я знаю, вы были её врачом! В газете писали. И вы не помогли ей! – съязвила я, снова повернувшись к нему лицом. Эту информацию я знала из сводок новостей. Врач ещё отказался давать показания, чем вызвал негодование прессы.

- Да, ты права. Я не должен говорить о болезнях других пациентов с посторонними, но тебе скажу. У неё была шизофрения в странной форме. Поэтому я не знаю было ли это самоубийство или же несчастный случай, повлёкший за собой смерть девочки.

- И долго она была вашей пациенткой?

- Нет, всего пару недель. Я её почти не знал. Бывший врач ничего толком не смог сказать родителям, и они пришли ко мне. Я понимаю, почему тот молчал. Сказать, что их ребёнок серьёзно болен действительно ужасно, но скрывать это в сотню раз хуже.

- А вы сказали родителям? – поинтересовалась я.

- Я знал, что с девочкой уже после первого приёма, но назначил множество ненужных тестов, чтобы потянуть время, да и убедиться в моём диагнозе. Но это уже не важно. Так, а теперь давай перейдём к вопросам о тебе. Какой твой любимый цвет? – доктор заговорил не так пресно и опять улыбнулся, словно бы пытаясь отвлечь меня от грустных мыслей, хотя сам был в их плену.

- Разве это столь важно при выяснении того, чокнулась я или нет?

-Ты не сумасшедшая, – утешающе произнёс доктор Шепард.

- Откуда вы знаете? – спросила я, скрестив руки на груди.

- Я не утверждаю, поэтому задаю тебе вопросы. Так, что? – он откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, приняв удобную для себя позу.

- Красный. Мой любимый цвет красный. Цвет алой розы.

- Только красный? – поинтересовался он, ожидая от меня что-нибудь оригинальное.

- Нет, и чёрный. Цвет ваших глаз, доктор Шепард, - мои слова его смутили, но на его щеках даже не выступил румянец. Врач не стал отводить взгляд, а лишь задорно улыбнулся, перейдя в наступление, и глаза пришлось опустить мне. Видимо, так просто его не проймёшь.

- Давай перейдём на «ты» и называй меня просто Майкл. Мы же должны стать друзьями, потому что видеться мы будем часто. Говоришь красный и чёрный? Ясно. Сколько тебе лет? – спросил он, как ни в чём не бывало, продолжая беседу.

- У вас же в карте всё написано или вы решили проверить мою память? – съязвила я, потому что врач стал меня раздражать ещё больше, когда ему удалось смутить меня.

- Даже если так? Сколько? – он, что пытается меня выбесить своей надменной улыбкой? У него это получилось.

- Моё имя Джульетта Шепс. Мне 16 лет. И я хочу умереть, потому что меня всё достало! А теперь вы можете оставить меня в покое? – я легла к нему спиной и сделала вид, будто обиделась и собираюсь спать.

- Да, конечно, можешь отдыхать, сколько тебе нужно, - произнёс доктор, и в его голосе промелькнуло сожаление. Видимо, его действительно забавлял наш дурацкий разговор.

Он встал со стула, и собирался было уйти, но остановился и накрыл меня одеялом по плечи, чего я совершенно не ожидала. Его пальцы слегка коснулись моей кожи. А после он выключил свет и покинул палату. После его действий, на душе стало тепло, но потом как-то противно. Я не знала, как их расценивать. Может он так пытается втереться ко мне в доверие? Странный он. Хотя, может я чего-то не понимаю. Тогда мне казалось, врач на меня обиделся за моё дурное поведение, но решил не показывать этого. Почему-то стало стыдно перед ним, ведь он как-никак предложил мне дружбу, хоть и во врачебных целях, но встать с постели и пойти извиниться у меня не было сил. Мне оставалось лишь думать, как набраться смелости, чтобы завтра попросить прощения.

Почему я сказала ему, что хочу умереть? Я думала о смерти, но это было тогда, а сейчас я хотела жить, как никогда раньше. Его тихая, молчаливая тайна интересовала меня всё больше, и мне нужно время, чтобы её разгадать. Сама не знаю, почему я хочу узнать о нём всё. Чем-то он меня привлекает, но не могу понять, чем именно. Ну, в любом случае, сегодня уже ничего не узнаю, поэтому надо спать.

Я уже собралась заснуть, как вспомнила про голос, который слышала перед потерей сознания. Эта тема мне понравилась больше, так как не нарушала мои личные моральные устои и не заставляла лесть не в своё дело. Я до сих пор не знала, что тогда произошло, и кто говорил со мной!? Может это был Бог? Или мне просто почудилось? Я была уверена, что в комнате не было никого кроме меня самой. Однако точного ответа на вопросы у меня всё равно не было, и я решила выкинуть чушь из головы и погрузиться в мир Морфея.

Сон мне приснился жуткий. Во сне я будто была в аду и говорила с дьяволом. Как только он заговорил со мной, я поняла, что слышала его голос, твердивший, что я буду жить, и проснулась с криком. Наверное, большую часть больницы разбудила. Майкл вошёл ко мне в палату спустя секунд двадцать, видимо был неподалёку. Лицо его ничего не выражало и казалось усталым.

- Что случилось? – спросил он, не проявляя особого участия и подходя ближе.

Я пару секунд молчала, а после начала свой рассказ. Я начала с того момента, как хотела попросить у него прощения и извинилась заодно, от чего на его мордашке заиграло удивление, а после странная улыбка. Затем заговорила про размышления о странном манившем голосе, и при каких обстоятельствах я его услышала впервые. А после описала сон.

Почему-то слова сами складывались в предложения, и было так легко и просто рассказывать этому человеку даже о не самых приятных вещах. Видимо, от него исходила какая-то успокаивающая аура. Я села и подтянула к себе ноги, слегка приобняв коленки. А доктор расположился на краешке кровати напротив меня и настроился слушать, уже по обыкновению закинув ногу на ногу.

- Я шла, как будто по старинному коридору. Его стены были выложены из камня, как в замке. На стенах были зажжённые факелы. Я взяла один факел со стены и пошла прямо по коридору. Постепенно стены коридора стали расширяться, и появились клетки, уходящие вглубь стен. В этих клетках, словно в тюремных камерах были души людей - грешников, которые были обречены на вечные муки в аду. Я проходила мимо каждой клетки и видела изуродованные пытками тела людей, просящих меня о помощи, но я ничего не могла сделать. Вскоре я дошла до конца коридора и увидела огромную дверь, богато украшенную драгоценными камнями. Она вела в большую мрачную комнату, в которой на цепях была подвешена последняя клетка. Подойдя к ней поближе, я рассмотрела на ней множество символов, расположенных по её периметру, непонятно для чего. Мне безумно захотелось потрогать их. Я протянула руку, и внезапно из темноты между прутьев высунулась чья-то рука, схватившая меня и подтащившая вплотную к клетке. Приглядевшись, в темноте я увидела пару красных сверкающих глаз. Они смотрели на меня прожигающим взглядом, и я услышала тот же голос. Он сказал: «Как же долго у меня не было гостей. Я уж и не помню, сколько лет сижу здесь один, и слушаю крики всех тех людей, которых ты видела в коридоре».

«Кто ты?» - спросила я.

«Скажи, ты веришь в Бога?» - он ответил вопросом на вопрос.

«Ну, можно сказать, да».

«Значит, ты читала библию?».

«Да».

«Значит, знаешь, кто есть Бог».

«Да».

«Так вот Я, его сын – архангел Люцифер!». 

На этом моменте я проснулась.

Майкл не знал, что можно мне ответить, но собрался с мыслями и сказал:

- Всё это могло тебе присниться из-за перенесённого стресса. И вряд ли всё, что ты мне рассказала, может существовать.

- Но я клянусь, что слышала именно этот голос.

- Я тебе верю, но от передозировки снотворного у тебя могли начаться слуховые галлюцинации, а приснилось тебе это, потому что перед сном ты думала об этом голосе и обо всём плохом, что с тобой случилось.

- Думаю, вы правы, и я зря вас всполошила.

- Ничего не зря! Ты испугалась, и это нормальная реакция на тот ужас, что тебе приснился. А теперь ложись спать, а я покараулю, чтобы никто тебя не тревожил. И мы же договаривались, что ко мне обращаться на «ты». Я же не такой старый?! – усмехнулся он, а в его голосе что-то изменилось.

Теперь его радость не была поддельной, как раньше, но загадка всё ещё горела в его глазах. Ничего, я разберусь.

Он взял стул, который стоял у стены, и сел около моей кровати.

- Спасибо тебе, Майкл. Со мной ещё никогда в жизни никто не обращался так хорошо, как ты, - искренне проговорила я и зевнула.

- Что мама никогда не читала тебе, а отец не целовал в лоб перед сном? – как бы с ужасом спросил он, но это был сарказм.

- Ни разу!

- По правде говоря, меня этим в детстве тоже обделили, - шёпотом проговорил он, нагнувшись вперёд, чтобы никто кроме меня не услышал. – Но никому, ладно?

Я обрадовалась, что у нас уже появился один общий секрет и кивнула. Моей целью было раскрыть все секреты, скрывающиеся у него в душе и разделить их. Зачем? Чтобы ему стало легче? С чего бы это вдруг? Он... Майкл очевидно плохо на меня влияет. Когда это я стала такой чувствительной к незнакомцам? Эти распри в моей голове мешали мне спокойно заснуть, особенно, когда я ощущала на себе прожигающий взгляд доктора. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоиться и попытаться заснуть снова. Я постепенно задремала. Доктор снова осторожно поправил одеяло, и сел ждать, пока я усну.

От лица Майкла

Мило. Очень мило.

Я поймал себя на мысли, что восхищаюсь девушкой, которая лежит передо мной. Милым в ней казалось всё. Тёмные кудри, спутавшись, лежали на подушке, обрамляя бледный овал лица. Руки скрещены на груди, обхватывая плечи, как будто она хотела защититься от чего-то. Её носик иногда смешно морщился, таким образом, реагируя, судя по всему, на тревожные сновидения. Потом она поджала ноги к рукам и застучала зубами. Как я не заметил, что одеяло, которым она была укрыта, лежит на полу?

Я так засмотрелся на её тихий сон, что совершенно обо всём забыл. Моментально поднявшись со стула и бесшумно обойдя кровать с другой стороны, я поднял с пола одеяло. Нет, я не стал класть его на кровать. Оно было в пыли. Мне даже не пришла в голову мысль потрусить его. Зачем? Я ведь могу дать ей лучшее. Мне представился шанс искупить вину, и я его использую сполна.

Я тихо вышел из палаты, чтобы не разбудить девушку. Старое одеяло я отдал одной из медсестёр, с указанием вычистить, а сам отправился в соседнюю палату. Она пустовала, поэтому я позаимствовал там новое чистое одеяло для... Джульетты. Не традиционное имя, не соответствующее современности, напомнило мне старую драму Шекспира. Хотя ей оно, безусловно, подходило. Такое же редкое, как и она сама. Казалось, для неё не должно быть плохого конца, какой был в той пьесе. Нет, я не допущу этого.

Так же тихо вернувшись в палату, я подошёл к кровати и осторожно опустил одеяло, накрывая девушку. Она заслуживала лучшее. Почему? Мне был известен ответ, но я не мог или не хотел его принять. Джульетта казалась такой хрупкой и беззащитной, что во мне просыпался какой-то животный инстинкт, по законам которого я должен защищать слабых. Я не мог признать, что проявляю к ней симпатию. Это было недопустимо!

Всё что я смогу себе позволить это лишь смотреть на её мирный сон, пока это возможно. Жаль, но не более того. Опять время меня ограничивает. Я устал от преград и препятствий, которые не могу преодолеть. Время одно из них.

- Джульетта... - тихо прошептал я, склонившись над ней.

Мне и в голову бы никогда не пришло будить её, но от звука своего имени она потянулась, больше не дрожа от холода, и повернулась ко мне лицом. Нет, она не проснулась, но была к этому близка.

Теперь, когда Джульетта крепко спала, повернувшись в мою сторону, я мог видеть очертания её лица в темноте, потому что я выключил свет, чтобы ничем не тревожить её. Лицо маленькой уставшей испуганной девочки, которая взывает о помощи. Её поступок – это жалобный вопль, которым она пыталась пролить свет на правду, невидимую для других людей. Возможно, во мне сейчас говорит психиатр, а может точно такой же ребёнок, который пережил горя и страданий не меньше,  чем она. Теперь мне вновь стало не по себе. Я боялся за её судьбу. И за прошлое и за будущее. С чего бы вдруг?

Отлично. Все стремления насмарку. Я четыре года пытался выстроить внутри себя баррикады, ограждения, чтобы не было так больно сейчас, а тут появилась она и растёрла все мои старания в пыль. Кто она, чёрт возьми? Какое право она имела менять мои идеалы, рушить мою жизни, строить свою на руинах, когда моя душа так легко поддалась ей, уступив место? Нет, так не должно быть. Ей нет места в моей жизни и точка!

Это решение вдруг меня испугало. Я смотрел на это беззащитное существо и слёзы подступили к глазам. Страх, что я останусь один, без неё, окутал меня. Да что со мной? Зачем она делает это? Я изучал тихое безмятежное и прекрасное лицо девушки, которую обвинял в своей слабости. Я не мог так просто оставить её. Что-то мне не позволяло отстраниться и бросить девушку одну со своими проблемами.

- Прости меня, Эми. Пожалуйста, прости...

Я закрыл лицо руками и пытался удержать лавину воплей, подступивших к горлу. Это было тяжело, но я старался ради Джульетты. Раз моё сердце освободило место для неё, значит, я приму его желание и последую за ним, а не за разумом. Последую за сердцем...

От лица Джульетты

Не знаю, ушёл Майкл или нет после того, как я заснула, но в любом случае его охрана мне не помогла. И я вновь увидела этот сон, только не повтор, а продолжение.

После разговора с дьяволом, он попросил, чтобы я обернулась и увидела его подарок для меня. Я посмотрела назад и увидела множество клеток, как в коридоре до этого, и в этих клетках были люди, причинившие мне зло. Как ни странно, но я была рада увидеть в этих клетках отца, мать, брата и некоторых ребят из школы. Он сказал, что после своей смерти все они попадут в его власть, и он лично будет подвергать пыткам каждого из них. Но моё любопытство взяло верх, и я со страхом спросила:

- Почему я? Почему ты выбрал меня?

Но в ответ последовало гордое молчание...