Наконец-то?
Шанхай. Утро. Отель Мэй.
Мэй проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок и тут же вспомнила ВСЁ.
Вчерашний день. Как он стоял у её стены два часа. Как она рисовала его. Как он смотрел на неё этим своим тёплым взглядом, который прятал за льдом. Как вырвал рисунок и сказал: "Это моё".
Она села на кровати и схватила альбом с тумбочки. Открыла страницу, где вчера был портрет. Пусто. Только край вырванного листа.
И внизу — новая запись. Его почерк. Когда он успел? Она не видела, чтобы он подходил к альбому после того, как вырвал рисунок. Но почерк был тот же — твёрдый, аккуратный, мужской.
"Ты сказала, что внутри у тебя горит. У меня тоже горело. Потом погасло. А теперь снова зажигается. Из-за тебя. Спасибо. Макс".
Мэй прижала альбом к груди и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
— Что ты со мной делаешь, Макс? — прошептала она. — Мы знакомы всего ничего, а я уже...
Она не договорила. Потому что сама не знала, что "уже".
Фестиваль. День. Стена Мэй.
Мэй работала как заведённая. Девушка с бамбуком в волосах почти ожила — огромные глаза за сомкнутыми веками, тонкие пальцы, тянущиеся к небу, и в волосах — запутанные неоновые рыбки.
Китайские бабушки глазели, туристы фоткали, другие художники подходили хвалили. Мэй улыбалась, кивала, но краем глаза постоянно косилась на улицу.
Он не приходил.
— Дура, — бормотала она себе под нос. — У него тренировки, команда, дела. Он не обязан торчать у твоей стены каждый день.
Но внутри что-то ныло. Хотелось, чтобы пришёл.
Полдень.
Мэй слезла с лесов перекусить. Купила у бабки паровые булочки, села на ящик, уставилась в пространство.
— Ты чего такая кислая? — раздалось рядом.
Она подскочила. Рядом стоял Жан-Поль, француз с дредами, с которым они пили пиво в первый день.
— Всё нормально, — буркнула Мэй. — Работаю.
— Ага, работаешь. Я смотрю, ты уже час пялишься в одну точку и булку жуёшь. — Он прищурился. — Скучаешь по кому-то?
— Нет.
— Врёшь. — Жан-Поль усмехнулся. — Я видел тебя вчера с тем азиатским парнем. Он тут торчал полдня, пока ты рисовала. Кто это?
— Никто. Просто знакомый.
— Просто знакомые так не смотрят, — хмыкнул француз. — И так не стоят два часа под палящим солнцем, глядя на девушку.
Мэй промолчала.
— Ладно, не хочешь — не говори. — Жан-Поль хлопнул её по плечу. — Но если он тебе дорог, скажи ему об этом. А то знаешь, жизнь короткая.
Он ушёл, а Мэй осталась сидеть с его словами.
Вечер. Закат.
Мэй заканчивала работу. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Девушка на стене смотрела куда-то вдаль сомкнутыми глазами, и Мэй вдруг поняла — это она сама. Слепая, невидящая, но чувствующая.
— Красиво, — раздалось за спиной.
Она замерла. Сердце пропустило удар.
Обернулась.
Он стоял. В чёрной толстовке, с наушниками на шее, с двумя стаканчиками кофе. Лицо — каменное, как всегда. Но в глазах — то самое тепло, которое она заметила вчера.
— Ты пришёл, — выдохнула Мэй.
— Обещал же, — он пожал плечами. — Держи.
Она приняла кофе. Пальцы снова соприкоснулись. Он не отдёрнул руку.
— Я думала, ты не придёшь, — призналась она.
— Почему?
— Ну... дела, тренировки, команда...
— Сегодня выходной, — перебил он. — Я специально попросил.
Мэй моргнула.
— Специально? Зачем?
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал:
— Затем, что я не могу перестать о тебе думать. И это бесит.
Мэй чуть не поперхнулась кофе.
— Бесит?
— Бесит. — Он говорил спокойно, ровно, без эмоций. — Потому что я привык всё контролировать. А тебя не получается. Ты просто... есть. И я не знаю, что с этим делать.
Она смотрела на него и не верила своим ушам. Ледяной Макс, человек-айсберг, говорит такие слова?
— А может... — начала она осторожно. — Может, не надо ничего делать? Может, просто... быть?
Он молчал долго. Потом кивнул.
— Попробуем.
Ночь. Набережная.
Они снова сидели на парапете, свесив ноги над водой. Шанхай горел огнями, отражался в тёмной воде, шумел, жил своей ночной жизнью.
Рядом. Вместе. Молча.
— Завтра последний день фестиваля, — сказала Мэй тихо.
— Знаю.
— А послезавтра... ты улетаешь?
Он кивнул. Не повернулся. Смотрел на воду.
Мэй почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она знала это с самого начала. Знала, что он здесь временно. Знала, что у него своя жизнь, своя страна, своя карьера.
Знала. Но всё равно больно.
— Я буду скучать, — сказала она просто.
Он повернулся. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Я тоже.
Пауза. Длинная, тягучая, звенящая.
— Мэй...
— Что?
Он взял её за руку. Переплёл пальцы.
— Я не знаю, что будет завтра. И послезавтра. И через месяц. — Он говорил медленно, будто подбирал слова. — Но сейчас... здесь... я не хочу ни о чём думать. Можно?
— Можно, — прошептала она.
Он придвинулся ближе. Совсем близко. Так, что она чувствовала его дыхание на своих губах.
— Я никогда... — начал он и остановился.
— Что?
— Я никогда не позволял себе чувствовать. Это опасно. Отвлекает. Мешает быть лучшим.
— А теперь?
— А теперь... — он провёл пальцем по её щеке, едва касаясь. — Теперь мне всё равно.
И поцеловал.
Поцелуй.
Мягкий. Нежный. Почти невесомый.
Его губы были тёплыми, вопреки всему льду, которым он окружил себя. Он целовал её так, будто боялся разбудить. Будто она была сном, который может исчезнуть.
Мэй ответила. Обвила руками его шею, притянула ближе. Он выдохнул — судорожно, прерывисто — и углубил поцелуй.
Где-то вдали играла музыка, смеялись люди, сигналили машины. А здесь, на набережной, под бесконечным небом Шанхая, двое целовались так, будто от этого зависела их жизнь.
Когда они отстранились, у обоих дрожали руки.
— Это было... — начала Мэй.
— Да, — перебил он. — Именно так.
Он прижался лбом к её лбу. Закрыл глаза.
— Я не хочу уезжать, — прошептал он. — Впервые в жизни не хочу.
— Придётся, — тихо ответила она.
— Знаю. Но я вернусь.
— Откуда такая уверенность?
Он открыл глаза. Посмотрел на неё — и в них не было льда. Совсем. Только тепло, только нежность, только обещание.
— Потому что я нашёл то, что искал всю жизнь. Сам не знал, что ищу. А теперь знаю.
Мэй смотрела на него и чувствовала, как глаза защипало.
— Что ты искал?
— Тебя, — ответил он просто. — Человека, который видит меня настоящего. Не игрока, не машину, не лёд. А просто... меня.
Она потянулась и поцеловала его сама.
Отель Мэй. Ночь.
Они стояли у двери её номера. Молчали. Смотрели друг на друга.
— Я провожу тебя до твоего отеля, — сказала Мэй.
— Я не хочу никуда идти, — ответил он.
Она смотрела на него. На его глаза, в которых больше не было льда. На его губы, которые ещё помнили её вкус. На его руки, которые сжимали её ладони.
— Зайдёшь? — спросила она тихо.
Он замер. Секунду. Две. Три.
— Ты уверена?
— Нет, — честно призналась Мэй. — Но я хочу, чтобы ты зашёл.
Он кивнул. Один раз. Коротко.
И они вошли.