Странная встреча
Шанхай. Первый день фестиваля. Утро.
Мэй проснулась от звуков города. Шанхай не шептал — он орал. Гудки машин, музыка из уличных динамиков, гул метро под землёй, крики торговцев, китайская речь, английская речь, обрывки русской где-то на фоне.
Она лежала в кровати и смотрела в потолок. Белый, с тонкой трещиной, похожей на ту, что была у неё в комнате в Новом Орлеане. Только там трещина была старой знакомой, а здесь — чужой.
— Просыпайся, художница, — сказала она себе вслух. — Ты не за этим летела через полмира, чтобы валяться.
Душ. Кофе из автомата в коридоре (ужасный, но горячий). Джинсы, футболка, толстовка, кеды. Альбом в рюкзак, камера на шею.
Она вышла в город.
Район фестиваля.
Организаторы выделили им целый квартал в старом районе Пудуна — там, где небоскрёбы ещё не съели старые дома. Трёхэтажные здания с черепичными крышами, узкие улочки, повсюду провода, кондиционеры на стенах, бабушки с тележками, продавцы лапши прямо на тротуарах.
И стены. Огромные, серые, готовые принять краску.
Мэй встретили другие художники — человек двадцать со всего мира. Француз с дредами, японка в кимоно (настоящем!), мексиканец с татуировками на лице, парень из Австралии, который рисовал кенгуру в скафандрах. Все говорили на смеси английского, жестов и улыбок.
Ей выделили стену — торцевую часть старого склада, выходящую на небольшую площадь. Метров десять в высоту, пятнадцать в ширину. Идеальный холст.
— Три недели, — сказал координатор — китаец с идеальным английским и уставшими глазами. — Твори что хочешь. Краска в том складе, лестницы попросишь у рабочих. Удачи.
Мэй стояла перед стеной и чувствовала, как внутри закипает знакомое волнение. Чистый лист. Точнее, чистая стена. Что ты скажешь мне, Шанхай?
Она достала альбом и начала набрасывать первые эскизы.
День первый. Вечер.
К вечеру Мэй вымоталась так, что еле держалась на ногах. Она успела набросать контур будущей работы — огромную девушку с закрытыми глазами, из волос которой вырастает бамбук, а в бамбуке запутались неоновые вывески. Смесь Китая и её собственной души.
Художники потащили её в бар — местное заведение с пластиковыми стульями, пивом за копейки и жутко острой едой. Мэй сидела в углу, слушала разговоры на четырёх языках и чувствовала себя... почти дома.
Потом кто-то включил музыку на телефоне. Заиграл джаз. Мэй улыбнулась — Джонсон, это ты оттуда шепчешь?
В какой-то момент француз с дредами (его звали Жан-Поль) подсел рядом и спросил:
— Ты видела, тут ещё турнир какой-то идёт. Киберспорт. Огромная арена в центре. Билетов не достать, всё раскупили за месяц.
Мэй насторожилась.
— Какой турнир?
— CS2 вроде. Полуфиналы, финал. Там эти... ну, игроки. Звёзды. — Жан-Поль пожал плечами. — Меня не интересует, я в игры не играю. Но говорят, зрелищно.
Мэй сделала глоток пива и постаралась, чтобы лицо ничего не выражало. Сердце стучало где-то в горле.
Kyousuke. Он здесь. Рядом. В этом же городе.
Она достала телефон, забила в поиск "Шанхай CS2 турнир". Первая же ссылка — расписание, карта, новости.
Арена была в сорока минутах на метро. Полуфинал его команды — через три дня.
— Случайность, — прошептала она. — Просто случайность.
Но альбом в рюкзаке, где лежали десятки портретов "незнакомого ей парнишки", весил как кирпич.
День второй. Полдень.
Мэй работала над стеной. Краска ложилась хорошо, солнце грело, вокруг собирались зеваки. Кто-то фоткал, кто-то просто стоял и смотрел. Один китаец в деловом костюме пытался купить у неё эскиз прямо с блокнота. Она отказалась.
Ближе к обеду она отошла в переулок, чтобы перекусить — купила у бабушки какие-то паровые булочки с мясом и жевала, сидя на корточках у стены.
Мимо проходили люди. Много людей. Шанхай тек рекой.
И вдруг — стоп.
Мэй замерла с булкой в руке.
Мимо, в толпе, шёл ОН.
Тот самый. Незнакомый парнишка из её альбома.
Kyousuke.
В жизни он был... другим. Не таким, как на фотках. Фотки ловили маску — холодную, отстранённую, непроницаемую. В жизни маска была, но сквозь неё проступало что-то живое. Усталость. Напряжение. Или ей просто казалось?
Он шёл один. Без команды, без менеджеров, без фанатов. В простой чёрной толстовке, джинсах, с наушниками на шее. Смотрел в телефон, хмурился, что-то печатал.
Мэй не могла пошевелиться. Сидела на корточках, сжимала булку и смотрела, как он приближается.
Он прошёл бы мимо. Обязательно прошёл бы. Если бы не одно "но".
Ветер.
Налетел порыв, вырвал из рук Мэй салфетку, которой она вытирала пальцы, и бросил её прямо под ноги Kyousuke. Он поднял голову, проследил взглядом за салфеткой — и увидел её.
Секунда. Две. Три.
Они смотрели друг на друга.
У Мэй в голове пронеслось: "Он сейчас подумает, что я какая-то сумасшедшая фанатка. Сижу тут, жую, пялюсь".
Kyousuke смотрел на неё без всякого выражения. Как на пустое место. Как на стену. Как на очередного человека в толпе, которых миллион.
Потом его взгляд скользнул ниже. На альбом. Который лежал рядом с Мэй, раскрытый на последней странице — там был свежий набросок. Его лицо.
Мэй похолодела.
Kyousuke замер. Секунду смотрел на рисунок. Потом снова на неё.
— Это я? — спросил он.
Голос у него оказался низкий, спокойный, без эмоций. Как будто он спрашивал "который час".
Мэй открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Я... ну... это... — Она сглотнула. — Это просто набросок. Я художница. Я рисую всех, кто попадается на глаза. Вы просто... ну... мимо проходили. На фото. Я имею в виду, не сейчас, а вообще. На турнирах. Я не слежу, просто... референсы.
Она несла полную чушь и понимала это. Краска залила щёки.
Kyousuke слушал молча. Потом перевёл взгляд на стену за её спиной — огромную, с начатым рисунком.
— Ты здесь рисуешь? — спросил он.
— Фестиваль. Уличного искусства. Я участница.
— Понятно.
Пауза. Длинная, неловкая, звенящая.
Мэй хотела провалиться сквозь землю. Или сказать что-то умное. Или просто убежать. Но ноги не слушались.
Kyousuke снова посмотрел на неё. В глазах мелькнуло что-то — интерес? Любопытство? Или просто усталость?
— Хороший рисунок, — сказал он вдруг. — Ты поймала... не знаю. То, чего нет на фото.
Он кивнул — чуть заметно, скорее обозначил жест — и пошёл дальше. Растворился в толпе через три секунды.
Мэй осталась сидеть на корточках с булкой в руке, глядя в пустоту.
— Что это было? — прошептала она.
Булка остыла и стала невкусной.
Вечер того же дня.
Мэй сидела в номере и смотрела в альбом. На последней странице — тот самый набросок, который видел Kyousuke. Парнишка с ледяными глазами.
— Он сказал "хороший рисунок", — бормотала она вслух. — Он сказал "ты поймала то, чего нет на фото". Он вообще разговаривал со мной. Три минуты. Может, две. Но разговаривал.
Она захлопнула альбом и уставилась в потолок.
— Спокойно, Майя. Это просто совпадение. Просто город маленький. Просто дурацкая салфетка улетела. Ничего не значит.
Но где-то глубоко внутри уже зрело понимание: это только начало.
Она достала телефон и забила в поиск расписание турнира. Полуфинал через три дня. Билетов нет, но...
— Придумаю что-нибудь, — сказала она стене. — Я же художница. Я умею находить лазейки.
Стена молчала. Но, кажется, одобряла.
P.S. Деталь, которую Мэй заметила, но не придала значения:
Когда Kyousuke уходил, он на секунду обернулся. Всего на миг. Чтобы посмотреть на её стену. На огромную девушку с закрытыми глазами, из волос которой растёт бамбук.
Он смотрел на рисунок так, будто узнавал что-то своё.
Может, просто показалось. А может, нет.