39 глава.
Солнечный свет заливал комнату, и в его золотистых лучах лицо Исраила словно светилось изнутри. Я не могла отвести от него взгляд, не в силах поверить, что он стоит здесь, передо мной. Так же, как и два года назад, на этом самом месте.
Тогда, когда Адам был еще жив, когда мое сердце целиком принадлежало ему, и я не могла даже помыслить о ком-то другом. И всё же тогда, словно легкая тень будущего, в мою жизнь вошел он — Исраил. И вот сейчас, когда я, наконец, смирилась со своей болью и готова была сделать шаг вперед, он появился вновь, будто сама судьба подвела черту под моим прошлым.
Увидев его, я резко поднялась с дивана, на автомате положив книгу на стол. Сердце разрывалось от миллиона чувств: восторга, радости, сладкого и трепетного ожидания. А Исраил смотрел на меня тем же пронзительным взглядом своих голубых глаз, глубоким и узнающим, — точь-в-точь как два года назад.
И в этот миг меня озарило. Память нахлынула с такой силой, что перехватило дыхание. Я вспомнила, как он спас мне жизнь, вырвав пистолет из моих дрожащих рук, когда отчаяние застила глаза. Вспомнила, как спустя месяцы, спасая мальчишку из бурной реки, я сама не поняла, как оказалась на пороге его дома. Господь вновь и вновь вел меня к его порогу, мягко и настойчиво указывая путь.
И теперь, когда я, подобно хрупкому ростку, едва пробиваюсь сквозь промерзлую землю своего горя к свету, — он снова здесь. Я ожила, и он вернулся. Разве это может быть простым совпадением? Нет. В каждой нашей встрече читался замысел Всевышнего, незримо соединяющий наши души.
И я наконец позволила себе признать то, что, казалось, всегда знало мое сердце: я нравлюсь ему. Так же, как и он — мне. Его терпение, его неспешность — это была не холодность, а бесконечная чуткость. Он видел мою борьбу, мою рану и берег меня, давая время затянуться шрамам. И теперь, когда последняя тяжесть вины отпустила мое сердце, все двери распахнулись. Двери к новой жизни, к свету, к нему.
Не знаю, сколько мы молчали, глядя друг на друга. Наконец Исраил, словно очнувшись, первым нарушил тишину.
—Ассаляму алейкум, Самира!
—Ва алейкум ассалям, — тихо ответила я.
Я будто завороженная смотрела в его глаза цвета летнего неба. Понимала, что неприлично так пристально глядеть, но ничего не могла с собой поделать. И он, в свою очередь, борясь с собой, не отводил взора.
— Ты тут работаешь? — спросил парень, произнеся первое, что пришло в голову.
—Да, — выдохнула я, и мой собственный голос прозвучал откуда-то со стороны.
—Тебе хоть зарплату платят? — На его губах играла улыбка, и она словно растворила то невидимое напряжение, что витало в воздухе магазина.
—Платят, — уже увереннее произнесла я. — Твоя тётя даже подняла мне оклад.
—Значит, хорошо работаешь, — похвалил он.
—Не знаю... Просто дело в том, что... — я резко замолчала.
Вот я дура! Чуть не проговорилась, что парни частенько приводят сюда своих матерей или сестёр — якобы за советом, а на деле чтобы познакомиться со мной. Но я, конечно же, со всеми вежливо, но твердо.
— В чём дело? — он с удивлением посмотрел на меня.
—Да так... А как учёба в Саудовской Аравии?
—Хорошо, — усмехнулся парень. — А ты мастерски перевела тему.
—Я просто чуть не ляпнула глупость... — мне стало неловко.
—Бывает, — он вдруг заметно смутился и немного побледнел. — Слушай... Ты не могла бы...
Он запнулся, и я поняла, что ему неловко. Терпеливо ожидая продолжения, я сама почувствовала, как учащенно забилось сердце.
— Дай свой номер телефона, — наконец выдохнул он.
—Тебе?
—Не поверишь, но мне, — снова улыбнулся Исраил.
Я молча кивнула, и мне вдруг стало смешно. Ну кому же ещё, как не ему? Подойдя к стойке, я взяла блокнот и ручку. Трижды мысленно перепроверила каждую цифру, прежде чем вручить ему аккуратно оторванный листок.
— Я... Ты только не подумай, что я собираюсь постоянно названивать... Или... Просто у меня намерения серьёзные.
—Я не сомневаюсь, — ответила я, не глядя на него, и почувствовала, как заливается краской стыда.
—Ну, я пойду тогда. Ассаляму алейкум!
—Ва алейкум ассалям.
Он вышел, а я всё стояла и смотрела ему вслед, не веря, что это наконец случилось.
Ближе к вечеру, когда заходящее солнце заливало улицы золотистым светом, я наконец-то оказалась дома. В доме царила тишина — мамы не было, она навещала тётю, которая наконец-то пошла на поправку. Чтобы отметить это радостное событие, они устроили небольшие посиделки.
Примерно через час я услышала как к дому подъехала машина — это родители приехали домой. Зайдя в дом, поприветствовав меня, папа отправился в ванную, а Марина к себе в спальню. Мне не терпелось рассказать ей о Исраиле. Я последовала за ней. Мама переоделась в своё любимое домашнее платье.
В этот момент я больше не могла сдерживать переполнявшие меня эмоции и произнесла на одном дыхании:
—Исраил взял мой номер.
Мама замерла с платьем в руках, которое только что сняла. Шёлковая ткань мягко колыхалась в её пальцах. Затем её лицо озарила тёплая, понимающая улыбка, от которой в уголках глаз разбежались лучики морщинок.
—Племянник Розы?
—Да!
—Неужели? — воскликнула она, и в её голосе звучало искреннее удивление. — Ну конечно, моя красавица, ты могла бы любого покорить! Но Исраил... он всегда казался таким погружённым в свои книги и учёбу. Расскажи, как всё было?
Я принялась рассказывать, чувствуя, как жар заливает мои щёки. Глаза невольно опускались к полу, хотя внутри всё пело от счастья. Мама слушала внимательно, трудно было понять о чем она думает.
—Это же чудесно! — неожиданно для меня произнесла Марина, когда я закончила. — Видный парень.
—Думаешь? — я заколебалась. — Что ты вообще о нём думаешь?
Марина задумалась, усевшись на стул возле туалетного столика.
—Ну что можно сказать о молодом человеке, который получает образование в исламском университете? — начала она задумчиво. — Не пьет, не курит, ведёт себя достойно... По-моему, прекрасная кандидатура.
—Выходит, одни плюсы? — с лёгкой улыбкой предположила я.
—Конечно! — мама рассмеялась, и её смех прозвучал как весенний ручеёк. — Хотя, конечно, по-настоящему человека можно узнать, только проживал с ним вместе много лет вместе. Но начало-то многообещающее!
—А как же его финансы? — осторожно спросила я. — Тебя не смущает, что кроме стипендии, у него нет другого источника дохода?
—Понимаю, о чём ты, — мама мягко вздохнула. — Он не сын олигарха, да и семья его, кажется, живёт скромно. Но и мы сейчас не богачи, как раньше. Главное — доброе сердце и чистая душа. Если Аллах направил его на твой путь, значит, так и должно было случиться.
Наши взгляды встретились, и мы одновременно рассмеялись — легко и радостно. В этот момент из гостиной донёсся голос папы, который ждал когда его накормят. Глядя на мамино сияющее лицо, я с теплотой подумала о том, как сильно она изменилась после всех пережитых нами испытаний.
После ужина я рассказала подругам об Исраиле. К моему удивлению, в нашей компании это никого не шокировало. Только и слышались одобрительные реплики: «Давно пора!», «А мы уж думали, вы до старости будете играть в гляделки», «Когда свадьба?». Словно мне уже сделали предложение.
В тот же вечер мне позвонил сам Исраил и пригласил встретиться на выходных. Я, конечно же, с радостью согласилась.
Перед сном я долго думала о нём. В моём сознании возникали то образ Исраила, то тень Адама. И впервые в жизни перевес был явно на стороне Исраила. Лишь лёгкое чувство вины, тихий укор совести, омрачали мою надежду на счастливое будущее.
Я не заметила, как провалилась в беспокойный сон.
Тот самый перекрёсток, где случилась авария, выглядел точь-в-точь как в тот роковой день. Только сейчас была ночь, и я одна стояла в самом его центре. Понимала, что это опасно, что нужно уйти, но ноги будто вросли в землю.
Внезапно тишину разорвал топот копыт. От нарастающего гула и страха я замерла на месте. Сотня лошадей неслась на меня. Онемев от ужаса, я не могла пошевелиться. Но, как ни странно, поравнявшись со мной, они не смяли меня, а ловко обошли стороной, словно призраки.
И тут я заметила Адама. Я узнала его сразу: он был на самом красивом скакуне, одетый во всё белое. Взгляд его встретился с моим, и он направил коня в мою сторону. Оказавшись рядом, он прокричал на ходу: «Самира, будь счастлива! Пора нам расстаться!» — и, не останавливаясь, умчался вперёд.
Постепенно перекрёсток становился пустым, за последней лошадью сомкнулась ночь, и я осталась совсем одна.
Затем ночь так же неожиданно сменилась днём, но меня это ни капельки не удивило — словно так и должно было быть. И передо мной появился Исраил. Его голубые глаза были ясны, как небо над нашими головами. Он улыбался, смотрел на меня и протянул руку. Я, не задумываясь, вложила свою ладонь в его и... тут же проснулась.
В тот день я сидела на работе в сладком, трепетном ожидании — и не зря. Ближе к обеду курьер принёс мне пакет с едой. Внутри был ароматный суп с мясом, чуду с творогом и апельсиновый сок.
А к ним — записка:
«Слышал, что ты это любишь. Приятного аппетита.
Исраил.»
Конечно, это Роза подсказала ему о моих вкусах.
Я приступила к обеду, чувствуя себя довольной, как слон. На душе было так светло и радостно, будто я могла с лёгкостью горы свернуть. Впервые за два года я ощущала себя по-настоящему счастливой, удовлетворённой и — главное — спокойной.
Время текло так стремительно, что я и опомниться не успела, как наступили выходные.
В субботу, ближе к полудню, я надела голубое платье и платок под цвет. Образ получился стильный, но скромный. Вызвала такси и отправилась в центр города, в тот самый парк, где давно не была. Когда-то мы гуляли здесь с Адамом, и я боялась, что возвращение сюда откроет старые раны. Но сердце коснулась лишь тихая ностальгия, слабая и щемящая. Я встряхнула головой, отгоняя печальные мысли. Нет смысла тосковать по тому, что навсегда осталось в прошлом.
И вот я увидела Исраила — и всё остальное перестало существовать. Мы обменялись приветствиями и медленно пошли по аллее.
—Как дела? — спросил он.
—Хорошо. А у тебя?
—Всё прекрасно.
—Как здоровье мамы? — осведомилась я.
—Чувствует себя отлично, хвала Аллаху, болезнь отступила. Поездка в Саудовскую Аравию пошла ей на пользу.
—Это чудесно! — я искренне обрадовалась за Патимат. — Я так давно не видела твою маму.
—Скоро будешь видеть её часто, иншааллах, — задумчиво произнёс Исраил и тут же спросил: — А как твои родители?
—У них тоже уже всё хорошо, — немного смутившись, ответила я.
—Уже? — переспросил он.
«Уже...» — эхом отозвалось у меня в душе. Я понимала, какую боль им пришлось пережить. Мы впервые коснулись этой темы, и в груди стало тревожно и неловко.
—Да... Всё налаживается... Лучше, чем было...
—Понимаю, — кивнул Исраил. — Потерять сыновей, сразу двоих... Вам пришлось нелегко.
—Да, — тихо согласилась я. — Это незаживающая рана.
Он внезапно остановился, и я последовала его примеру. Мы оказались лицом к лицу. Вокруг, не обращая на нас внимания, спешили по своим делам редкие прохожие. День был по-летнему жарким, но густые кроны деревьев дарили прохладную тень. Мы же, поглощённые разговором, не замечали ровным счётом ничего.
—Прости... Но ты могла бы рассказать мне? — тихо спросил Исраил, и его взгляд стал глубже.
—Рассказать? О чём? — на миг я удивилась, но через секунду до меня дошло, чего хочет племянник Розы.
—Всё, что с тобой случилось, — он не отводил глаз. — Я понимаю, тебе, наверное, неприятно вспоминать, снова переживать это. Но... Мне нужно услышать. Мне нужно понять.
— Хорошо, — тихо и чуть неуверенно согласилась я. — Если ты хочешь знать, я расскажу.
Мне хватило одного его взгляда, чтобы принять решение. Да, нам нужно было об этом поговорить. Я представляла, сколько слухов обо мне ходило, и для меня было важно, чтобы Исраил узнал правду из моих уст — без прикрас и искажений.
Мы устроились на лавочке, и я начала свой рассказ с того самого дня, когда спешила на дурацкий конкурс. С того момента, как Адам обрызгал меня из лужи и испачкал моё брендовое платье. Как мы тогда поссорились, а потом помирились. Затем появился Руслан, ставший настоящей бедой на нашем пути. Я вспоминала все важные моменты, один за другим, а Исраил внимательно слушал, не перебивая.
Я рассказала, как Руслан подставил отца и братьев, и как прокурор «помог» нашей семье. Вспомнила, как Адам на том самом перекрёстке рассказал мне легенду — наше последнее свидание. И этого я не стала утаивать. Поведала о том, как меня хотели насильно выдать замуж, забрали телефон, заперли в доме, наняв охрану. Я и не заметила, как тяжёлые воспоминания вызвали слёзы. Не обращая на них внимания, я продолжала посвящать Исраила в своё прошлое.
Я рассказала, как испортила свадебное платье, как ссорилась с мамой, как устроила побег и сбежала из дома. Облегчение, когда увидела Адама с друзьями, ждавших меня. Потом — погоня, братья преследовали нас, и та страшная авария. Как я хотела убить себя, узнав, что все погибли, кроме нас с Артуром.
— Я помню, что это ты спас меня, не дав убить себя, — с болью произнесла я и подняла глаза на Исраила.
Он смотрел на меня, и его глаза — может, моё воображение разыгралось в тот момент, — но они словно потемнели, наполнившись грустью и состраданием.
— Это милость Аллаха, — проговорил он хрипло. — Только благодаря этому я оказался там. Я тоже тебя запомнил. Тебя трудно забыть или с кем-то перепутать.
С трудом оторвавшись от его взгляда, я уставилась себе под ноги и продолжила.
Я не стала говорить лишь об одном — о том, что почувствовала, когда впервые его увидела. Это странное чувство... Влечение...
Я продолжила рассказом о том, как очнулась в больнице. Как Гапур, Артур, Румиса и Роза поддерживали меня в первые дни, а остальные — практически все — отвернулись. Даже родители не хотели видеть меня, хотя им и приходилось навещать. Они спешили поскорее уйти и долго не забирали меня из больницы. Рассказала, как Марта избила меня, как Руслан пришёл с той ужасной фотографией и издевался надо мной. Как родители уже дома сторонились меня, и как бабушка, отругав их, забрала меня к себе. Поведала о том, как в селе девушки говорили обо мне гадости. Как я хотела утопиться в реке, но в последнюю секунду передумала, увидев тонущего ребёнка, и бросилась в воду его спасать.
Слова лились рекой, сбиваясь и переплетаясь. Я рассказала, как потом встретилась с Мартой, и мы в итоге расстались на мирной ноте, как встретила её маму и маму Дошув, которые велели мне жить счастливо дальше, сказали, что не злятся на меня, и я наконец смирилась.
Я выложила всё, о чём когда-то было невыносимо больно говорить. И словно по чуть-чуть вытаскивала эту боль из себя, и на душе становилось легче. Закончив, я замолчала. Я упустила моменты о своей боли и тоске, о любви к Адаму, о муках совести и выборе между двумя парнями.
Закончив рассказ, я испугалась, что Исраил начнёт допрашивать меня о чувствах к Адаму. Но он не стал.
Я молчала — и он молчал. Тишину нарушали лишь звуки города и изредка — пение птиц.
Наконец-то Исраил задумчиво произнес:
—Ты же знаешь, что всё, что случается в нашей жизни, в конечном счёте приносит нам благо?
—Да, конечно, без сомнения, — тут же ответила я. — Раньше я этого не понимала, а теперь — да. Чтобы не случилось в жизни - нужно смириться и идти дальше.
—Это точно, — улыбнулся мне Исраил. — И твоей вины в том, что случилось, нет. Всё сложилось так, будто весь мир ополчился против тебя. Но ты прошла через это, и эти испытания изменили тебя в лучшую сторону.
—Надеюсь, — неуверенно проговорила я. — Я стараюсь быть лучше. Но мне ещё много над собой работать.
Парень поправил рукав своей рубашки и тихо сказал:
—Все люди такие, Самира. Борьба с самим с собой — самый сложный вид испытания.
—Это точно!
—Знаешь, что самое интересное? — продолжил парень. — Чувства, которые ты испытывала, останутся в твоём сердце навсегда. К этой четвёрке... Особенно к одному из них.
—Исраил, я...
—Самира, это естественно, я тебя не виню, — тепло посмотрел он на меня. — Я знал их всех, они были хорошими парнями. Пусть Аллах помилует мусульман.
—Амин.
—Не думал, что буду ревновать кого-либо к тому, кого нет среди живых, — озорная улыбка появилась на лице парня.
—Ты тоже когда-то любил, — вспомнила я о несостоявшейся свадьбе Исраила.
—Какая там любовь, — усмехнулся он. — Когда предают, ты разочаровываешься в человеке и понимаешь, что не знал его. Нет такого образа на самом деле! Иллюзия... Тут другая ситуация. Зря потратив время и всё. Давно ничего нет.
—Тогда ладно... — успокоилась я.
—Ты выйдешь замуж в конце августа? — неожиданно, кажется даже для самого себя, произнёс Исраил.
—За тебя? — растерялась я.
Неожиданно парень начал смеяться. Я хотела бы возмутиться, но не смогла — улыбка сама появилась на моём лице.
—За меня, конечно же! — успокоившись, подтвердил парень. — Надеюсь, твоя мама не откажет простому парню.
—Нет, Марина не против, — уверенно ответила я.
—Значит, она обо мне уже знает? — заинтересовался Исраил.
—Разве мама пустила бы меня к тебе навстречу, будь она против? — нашлась я.
—Одно дело — свидания, а другое дело — свадьба, — лукаво поглядел на меня парень.
—Я требую адвоката, следователь, — захихикала я.
—Хорошо, я буду и следователь, и адвокат. Деньги у тебя есть, ты работаешь у моей тёти. Сама говорила, что она хорошо платит.
—И ты возьмёшь у меня деньги? — возмутилась я.
—Извини, у меня в августе свадьба, — заявил Исраил. — Деньги нужны.
—Так мне тоже нужны, у меня аналогичное мероприятие, — подыграла я.
—Так ты согласна? — серьёзно спросил Исраил.
—Я согласна, — тихо ответила я.
На лице парня отразилось облегчение. А мне хотелось вскочить и прыгать от радости. Конечно же, я сдержалась.