37 глава.
В нашей компании царицей авантюрных идей была Хава. Настоящий мастер на всевозможные хитроумные выдумки, она могла удивить кого угодно. Поэтому, когда она с заговорщическим видом объявила, что у нее есть план и она точно знает, что делать, я не слишком удивилась. Однако любопытство заело всех нас без исключения. И через пару дней мы узнали, в чем заключалась ее задумка.
Все крутилось вокруг ее соседки, Эмилии, которая обладала поистине магическим даром привлекать мужское внимание. Дело было не только в ее яркой, запоминающейся внешности, а в некоем необъяснимом, магнетическом обаянии. Она виртуозно владела искусством кокетства: умела бронить многообещающий взгляд, заинтриговать полунамёком и окрутить мужчину так, что он терял голову. В этом с ней никто не мог сравниться.
По округу о ней ходила нелестная слава, и порядочные девушки сторонились ее. Но для нашего дела ее уникальный талант мог оказаться как нельзя кстати. На самом деле, Эмилия не была легкомысленной. Она никогда не переступала черту, за которой следовал бы позор. Все её искусство заключалось в умении балансировать на самой грани.
А двигала ею простая и циничная цель — выгода. Она страстно любила роскошь и тратила без счета на свои прихоти, и все эти расходы с легкостью покрывались мужчинами, которых она виртуозно очаровывала. Ни один из них не интересовал ее по-настоящему; они были для нее лишь средством для красивой жизни.
Бедные парни один за другим попадали в её хитро расставленные сети. Каждый был уверен, что он-то и есть тот единственный, ради кого она вот-вот опустит свой игривый взор и согласится на брак. Они терпеливо ждали, лелея надежду и веря её сладким обещаниям.
Но когда момент истины приближался, Эмилия, не моргнув глазом, находила благовидный предлог для разрыва. То она оказывалась «не готовой к серьёзным отношениям», то внезапно «умирал» её близкий родственник. Так она оставляла за собой шлейф разбитых сердец и недоумевающих кавалеров.
Самый же горький плод её деятельности созревал в душах тех, кто со временем начинал понимать истинную подоплёку её интереса. Даже догадываясь, что стали жертвой искусной игры, они не могли никому пожаловаться. Их опутывала прочная паутина стыда. Мысль о том, что юная девчонка так ловко одурачила их, заставив забыть о рассудке и щедро тратить деньги, была унизительной.
Да и с точки зрения кавказской гордости, это был бы двойной позор. Потребовать назад подарки — значит, поступить не по-мужски, нарушить своё же слово. Так что Эмилия играла практически без риска: её главным козырем было их же собственное самолюбие, надёжнее любого замка.
Через пару дней после нашей последней встречи у Розы мы вновь собрались вместе, на этот раз в уютном доме Румисы. Хава, лукаво улыбаясь нашему недоумению, наконец обнародовала все детали своего дерзкого плана.
—А эта Эмилия заинтересуется Ильясом? — скептически спросила Румиса. — Он же не богатый.
— А кто ей об этом скажет? — усмехнулась Хава. — Да и этот Ильяс , как обычно делают мужчины, начнёт преувеличивать своё финансовое состояние.
— В этом нет сомнений, — задумчиво начала Роза. — Допустим, Эмилия закрутит роман с Ильясом... А что дальше?
— Дальше? — Хава многозначительно приподняла бровь. — Парень влюбится без памяти, а она, в самый пик его чувств, милостиво согласится стать его женой. Свадьбу, скажем, назначит чуть позже вашей с Абдуллой. А когда Ильяс будет уже на седьмом небе от счастья, Эмилия предъявит ему своё условие.
Она сделала драматическую паузу, обводя нас проницательным взглядом.
— Она скажет: «Я не намерена нянчиться с твоими сыновьями. Мне не нужны чужие дети в моём доме. Выбирай: либо я, либо они».
В гостиной воцарилась гнетущая тишина. Все мы невольно перевели взгляд на Розу, чьё лицо застыло, словно изваяние.
— И ты правда думаешь, он выберет эту Эмилию? — с недоверием в голосе воскликнула Таиса. — А не своих детей?! Да не может этого быть!
— Естественно, выберет, — тихо, но с ледяной уверенностью проговорила Роза.
Мы затаили дыхание. В её голосе не звучало ни капли сомнения — лишь горькая, выстраданная правда.
— Я знаю своего бывшего мужа, — продолжила она, глядя в пустоту. — Не то чтобы он был отпетым бабником... Но если эта Эмилия действительно так искусна в своих чарах, если она сумеет добраться до его самолюбия и слабостей... Он не станет раздумывать. Он выберет женщину. Всегда выбирал то, что проще и приятнее. Дети... Дети для него — обуза, ответственность, труд. А новая страсть — это победа, это лесть его мужскому эго. Чувства для него всегда будут выше долга. В этом вся его суть.
Её слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, словно приговор. План Хавы из забавной авантюры внезапно приобрёл зловещие и до боли реальные очертания.
— Вот такие они большинство, мужчины, — печально проговорила Милана. — С одной стороны, план гениальный... а с другой...
— А с другой, — тихо добавила я, — жалко детей. Их отец вспоминает о них, лишь когда это ему выгодно. А когда они перестают быть удобными — просто забывает.
В тот момент я мысленно поблагодарила судьбу за своего отца. Он был полной противоположностью Ильясу — настоящей опорой для всей нашей семьи.
Благодаря отцу мы всегда жили в достатке. Маме не приходилось работать, мои братья получили хорошее образование, а я смогла поступить в университет. Мы не знали нужды ни тогда, ни сейчас.
Но самое главное — папа научил нас стойкости. Даже когда его уволили с высокой должности, он не сдался. Отец нашёл способ обеспечить семью и в трудную минуту сумел нас всех сплотить.
Конечно, он не был идеальным и совершал ошибки. Но кто их не совершает? Ведь мужчина тоже впервые учился быть отцом. Главное — он всегда оставался настоящим мужчиной, способным нести ответственность за тех, кого любит.
Эта мысль согрела мне душу. Как же важно, когда в жизни есть такой человек — надёжный, как скала.
— Подождите, — машинально подняла руку Марха, словно она отвечает на уроке. — А если после того, как Эмилия бросит Ильяса, он всё равно начнёт мешать Розе в её новой семейной жизни?
— Не будет, — уверенно парировала Хава. — Эмилия не станет рвать отношения резко. Сначала она под благовидным предлогом отложит свадьбу... Потом у неё внезапно случится череда несчастий... Ильяс будет всё глубже втягиваться в решение её мнимых проблем, полностью забыв обо всём на свете. А тем временем Роза спокойно выйдет замуж, обустроит свою жизнь, и к моменту финального разрыва Ильяс уже просто выпадет из её реальности.
— А это... это прекрасная идея! — обрадовалась Дали, и её глаза загорелись. — Мне нравится! Ильяс даже не вспомнит о детях, пока не станет слишком поздно что-либо менять.
Немного поспорив и пошумев, мы в итоге пришли к выводу, что план и вправду гениален. Пусть Ильяс, очарованный Эмилией, предложит ей руку и сердце. И в тот момент, когда она «великодушно» согласится, а до свадьбы останутся считаные дни, она его внезапно бросит. Под благовидным предлогом — то ли смертельно заболеет родственник, то ли случится ещё какое-нибудь «несчастье».
Главное — добиться, чтобы до разрыва Ильяс дал публичное согласие на то, что дети остаются с Розой. Тогда, после всей этой истории, ему будет крайне неудобно пытаться забрать сыновей назад. Признав при свидетелях её право быть матерью, он сам возведет против себя нерушимую стену.
Именно поэтому в этот решающий момент необходимо обеспечить как можно больше свидетелей. Только так слово Ильяса станет для него же самого непреодолимым обязательством. Это подарит Розе долгожданную возможность спокойно выйти замуж, не опасаясь его вмешательства.
Наступил август — последний месяц лета. Дни я проводила в основном с девочками, но паралельно старалась оставаться почаще дома, погружаясь в изучение религии: повторяла выученное или открывала для себя что-то новое: взахлёб читала книги или слушала полезные лекции.
Наши встречи с подругами теперь неизменно начинались с одного и того же вопроса: мы допытывались у Хавы, как продвигается её план с Эмилией. Роза, конечно, волновалась больше всех — для неё это была не просто игра, а шанс на спокойную жизнь.
Сначала Хава с энтузиазмом делилась новостями: Ильяс клюнул, они с Эмилией активно общаются, всё идёт по плану. Но с каждым разом её отчёты становились всё скупее и расплывчатее. А вскоре соседка и вовсе перестала что-либо рассказывать. Более того, она стала явно избегать Хаву, отворачивалась при встрече и отделывалась короткими, ничего не значащими фразами.
Такая перемена в поведении Эмилии выглядела более чем подозрительно. Возникал неприятный вопрос: не заигралась ли девушка в свою собственную игру, выйдя за рамки нашего хитроумного плана?
Впрочем, в этой ситуации была и положительная сторона: Ильяс, который донимал Розу звонками и требованиями встреч, внезапно оставил её в покое. Даже детей забирал всё реже. Это, конечно, радовало, но одновременно настораживало. Сложив одно с другим, мы пришли к выводу, что у Эмилии с Ильясом всё идёт хорошо — возможно, даже слишком хорошо, но не в том направлении, которое мы задумали.
Неужели Эмилия, впервые в жизни, по-настоящему увлеклась? А может, и нет — быть может, нам всё это лишь кажется.
Но как бы то ни было, Роза была счастлива. Ильяс не только перестал её преследовать, но постепенно вообще исчез из её жизни. А потом случилось невероятное: он сам позвонил и заявил, что детям будет лучше с матерью, и что он не против её замужества с Абдуллой. Ему, мол, достаточно изредка видеться с сыновьями. Роза, естественно, тут же согласилась, не забыв записать разговор на диктофон.
Тем временем мои мысли возвращались к Исраилу. После той последней встречи в селе я его больше не видела, и это тихо глодало меня изнутри. Почему-то мне казалось, что парень обязательно выйдет на связь или найдёт способ нам встретиться. С другой стороны, его молчание меня почти радовало. Я была уверена: если Исраил предложит что-то серьёзное, я ему откажу. Как я могу думать о замужестве, о другом парне, когда в моей жизни случилась такая трагедия? Нет, я не заслуживаю права создать семью, быть счастливой, растить детей. Я должна оставаться одна — и в этом я не сомневалась. А значит, в том, что Исраил исчез, был свой смысл.
Позже Роза, вскользь, во время одного из наших разговоров, обмолвилась:
—Ты слышала? Мама Исраила тяжело заболела. Врачи здесь ничем не смогли помочь, и он срочно увёз её в Саудовскую Аравию, на лечение.
И тогда я всё поняла. Всё встало на свои места. Вот почему Исраил исчез так внезапно и без объяснений. В мою душу хлынуло странное чувство — горькое облегчение, смешанное с внезапной, щемящей тревогой за его маму.
А потом в моей жизни пошли свадьбы одна за другой. Сперва мы побывали на торжестве Артура и Марты. Девушка перед свадьбой надела хиджаб, спрятав свои роскошные рыжие волосы. Почему-то это меня немного опечалило. Наверное, видя рыжих братьев и сестёр Адама, я испытывала странное чувство облегчения — будто вновь столкнулась с призраком прошлого, но на этот раз он был безобидным.
Образ Марты был настолько прекрасен, что я не могла оторвать от неё глаз всю свадьбу.Я от всей души радовалась за них и надеялась, что молодые будут счастливы вместе.
Уже в сентябре состоялась долгожданная, но очень скромная свадьба Розы и Абдуллы. Я никогда не видела свою подругу такой прекрасной и одухотворённой. Это была настолько гармоничная пара, которую редко встретишь — казалось, они созданы друг для друга.
В конце сентября мы с родителями улетели в Саудовскую Аравию. Ещё в самолёте я ловила себя на мысли, как было бы чудесно случайно столкнуться с Исраилом в этой прекрасной стране. Но, ступив на землю, где когда-то жил Мухаммад да благословит его Аллах и приветствует, лучших из людей — я забыла обо всём на свете.
Мекка и Медина — эти два благословенных города превзошли в своём величии все остальные места в этом мире. Дело не в технологиях или архитектуре, а в той неземной атмосфере благодати, которую не встретишь больше нигде. Это было что-то потустороннее, будто из другого измерения. Я рыдала, когда пришлось уезжать — мне так не хотелось покидать эту землю. В своей жизни я вновь ощутила ту самую, знакомую тоску — даже острее, чем после потери братьев и любимого человека.
Вернувшись домой, я чувствовала, будто половина моей души осталась там, на святой земле. Мне было невыразимо грустно, ничего не хотелось делать, ничего не радовало.
И вот уже в октябре мы неожиданно узнали шокирующую новость: Ильяс женился на Эмилии. Сказать, что я была в шоке, — ничего не сказать. Мы просто не могли в это поверить, особенно Хава.
— Как?! Из всех парней, что у неё были, она выбрала именно этого Ильяса? — повторяла она вновь и вновь. — Знаете с кем Эмилия встречалась? И спортсмены, и бизнесмены... Роза, что такого особенного в твоём бывшем муже?
— Я сама не знаю, — смеялась Роза. — Наверное, я была слепа и не разглядела в нём его достоинств. Но для меня главное, что мои сыновья теперь со мной, и никто нас не тревожит.
Поехав в село к бабушке, я зашла к Малике навестить Адама. От неё я узнала радостную новость: маме Исраила, Патимат, стало лучше, и она уже вернулась домой. Решив навестить её вместе с Маликой, мы зашли в магазин, купили сладостей и втроём отправились в гости. Я знала, что Исраил находится на учёбе в Саудовской Аравии, поэтому чувствовала себя спокойно.
Патимат очень обрадовалась нам и приняла с истинно кавказским гостеприимством — накормила сытным обедом и напоила ароматным чаем.
— Я его привезла из Саудии, — с гордостью похвасталась женщина. — Ох, как же там красиво! Столько эмоций! Самира, ты же тоже была там?
—Да, — удивилась я. — Откуда вы знаете?
—Мне Роза рассказала, мы с ней тоже поддерживаем связь.
После трапезы мы сидели в гостиной, где стоял большой книжный шкаф. Подойдя к нему, я попросила разрешения посмотреть книги.
— Ой, да смотри, пожалуйста, — махнула рукой Патимат. — Это моего сына библиотека. Он все деньги на них тратит. Многие книги были на арабском, но попадались и на русском.
Мой взгляд скользил по корешкам, пока не остановился на одной книге — об именах в исламе и их значениях. Я открыла тяжёлый переплёт и начала листать страницы в поисках своего имени. И вот оно... Я замерла. Напротив моего имени кто-то аккуратно нарисовал маленькое солнышко и нежный цветок.
В груди сладко ёкнуло.
"Что бы это могло значить?" — пронеслось в голове, и на губы сама собой наплыла улыбка, согретая внезапной мыслью о нём.
Но в следующее же мгновение в памяти, словно укор, всплыл образ Адама. Солнце... Он моё солнце,а я его цветок. Та улыбка, что только что озаряла моё лицо, бесследно растаяла, сменённая привычной, горькой тяжестью на душе. Я быстро вернула книгу на место.