30 глава.
Утро началось на тонкой грани между сном и явью. Я лежала без сил, утопая в одеяле, и не открывала глаз. Сквозь мутную пелену сознания доносились приглушённые голоса — это разговаривали родители с врачом. Его речь была спокойной и размеренной, но каждое слово ложилось на сердце тяжёлым грузом.
— Ваша дочь пережила серьезный стресс для организма, — голос врача был тихим, но невероятно четким. — Погружение в ледяную воду стало спусковым крючком. Тело, пытаясь спастись, исчерпало все ресурсы, что привело к тяжелой гипотермии — это когда внутренние системы начинают отказывать одна за другой от холода. А на этом фоне, как на благодатной почве, развилась коварная дыхательная инфекция.
Он сделал паузу, давая им понять всю серьезность положения.
—Сценарий, к сожалению, классический: ледяной шок ослабил защитные барьеры, иммунитет рухнул, и в ослабленных легких начался стремительный воспалительный процесс. Мы называем это крупозной пневмонией. Высокая температура — это отчаянная попытка организма сжечь инфекцию, а потеря сознания — следствие мощнейшей интоксикации и того, что тело просто не выдержало двойного удара. Спасли ее только интенсивной терапией — капельницы вывели из состояния шока и помогли антибиотикам начать работу.
— Но она до сих пор так слаба... — в голосе отца слышалась тревога. — Что нам делать? Может, нужно какие-то лекарства? Вы только скажите, я хоть сейчас куплю!
—Сейчас ей нужно время и покой, — мягко, но твердо ответил доктор. — Все необходимые препараты для её лечения у нас есть.
—Значит, Самире действительно лучше? — мама сжала мою руку в своей тёплой ладони. — Я ведь права? Есть положительная динамика?
—Безусловно! — голос врача прозвучал ободряюще и тепло. — Температура стабилизировалась, хрипы в лёгких исчезли, и инфекция отступает. Она на верном пути к выздоровлению.
Воспоминания нахлынули на меня внезапно, как ледяной удар: сковывающая тело вода, отчаянные попытки вытолкнуть маленькое тело на берег, борьба за глоток воздуха... А потом — темнота.
Адамчик!Если я в таком состоянии, то что с ним, с ребёнком?!
—Мальчик... — вырвалось у меня хриплым шёпотом. — Где он?
Я резко открыла глаза и тут же поморщилась от ослепительного света солнца за окном. Вокруг постели, затаив дыхание, стояли трое: мама, папа и незнакомый грузный мужчина с усами, во взгляде которого читалась неподдельная тревога.
—Самира, родная, ты с нами! — воскликнула мама, её голос дрожал от счастья.
—Тот мальчик, — я с трудом выговаривала слова, словно язык был ватным. — Он... жив?
—О, да! — папа рассмеялся, и от этого в палате будто посветлело. — Благодаря тебе, жив и абсолютно здоров!
—Адамчик с родителями несколько раз навещал тебя, — нежно добавила мама, сжимая мою руку. — Он тут, у твоей кровати, сидел. Ты совсем не помнишь?
—Ничего не помню, — ответила я тихо.
Я закрыла глаза, выдохнув с облегчением, и этот выдох казался первым по-настоящему полным за всё время. Потом перевела взгляд на врача.
—Я думала... если я, взрослая, так сильно заболела, то с маленьким мальчиком... ему должно быть ещё хуже.
—Нет, что вы! — мужчина с усами расплылся в широкой улыбке. — Мы Адамчика в тот же день обследовали. Здоров, как бычок! Иммунитет у парня богатырский — ни намёка даже на насморк.
—Какая... прекрасная новость, — слёзы облегчения сами потекли по моим щекам. — Буду с нетерпением ждать его в гости.
Врач немного ещё поговорил с родителями и покинул нас. Когда мы остались одни, я собралась с духом и тихо спросила:
—Пап... Правда, что ты потерял работу?
—Правда, — спокойно ответил отец.
—Мне так жаль, — я с грустью посмотрела на него, зная, как много это для него значило. — Это же было так важно для тебя.
Отец лишь усмехнулся.
—Было. Но сейчас это уже неважно. Давно нужно было оттуда уйти. И знаешь, я ни капельки не жалею. Наоборот — как будто гора с плеч.
— Это ерунда! — подхватила мама. — Есть вещи куда важнее работы.
Потом улыбка сползла с её лица,и она тихо добавила:
—Жаль, что я только сейчас это поняла...
—Ладно, не будем о грустном, — папа внимательно посмотрел на маму и, переведя взгляд на меня, твёрдо сказал: — Без работы я не останусь. И содержать двух самых дорогих мне людей я всегда смогу, пока жив и здоров. Мы начнём всё заново. С чистого листа. Ты согласна?
Я не верила своим ушам и даже растерялась. В нашем менталитете, у ингушей, не принято, чтобы отец проявлял нежность или открыто говорил о чувствах. А тем более — словно бы признавал свои ошибки. Но именно это он сейчас и делал. Его слова были больше, чем просто утешение — они были покаянием. И для меня это значило всё. Я была тронута до глубины сердца.
Мама тоже выглядела растерянной. Было видно, как ей тяжело, но сквозь эту тяжесть проглядывало облегчение. Самое главное — теперь они винили не меня, а себя. Хотя я-то была уверена, что виновата лишь я одна.
Когда папа ненадолго вышел, мама присела на край моей кровати.
—Самира, можно тебя кое о чём спросить? — её голос прозвучал с лёгкой неуверенностью.
—Конечно, мам, что такое?
—Дело в том, что... когда я перебирала вещи, которые мы привезли из больницы, я обнаружила фотографию. — Она замерла, и её взгляд, полный безмолвного вопроса, пронзил меня. — На ней... запечатлены твои братья. Дошув... и Адам. — последнее имя мама произнесла с лёгкой дрожью. — Объясни, откуда она? Что это за странный снимок на фоне КамАЗа? Я сразу поняла — это фотошоп. Мне не понятно... Кто так решил жестоко пошутить?
Я вдруг вспомнила: в тот день Румиса сунула эту фотографию в один из пакетов с моими вещами. Я совсем про неё забыла. Видимо, мама, разбирая мои сумки дома, наткнулась на этот жуткий снимок.
—Мама, это Руслан. Он так... решил меня «порадовать».
—Негодяй! — вспыхнула мама, и её глаза потемнели от гнева. — Как он мог? А мне этот парень казался таким порядочным...
—Ты не слышала, что он мне говорил в день нашей последней встречи, — я вздрогнула, будто от прикосновения к раскалённому металлу.
—И что же? — тихо спросила мама.
И я рассказала ей всё. Чем больше слов срывалось с моих губ, тем печальнее становилось её лицо. Кажется, в ту минуту рухнул последний оплот её прежних иллюзий.
—Знаешь, что самое ужасное для меня? — первое, что сказала мама, когда я закончила.
—Что?
—Я так ненавижу себя сейчас! — по её лицу потекли слёзы, смывая всю былую строгость. — Как я могла быть такой слепой? Ох, Самира, прости меня! Я лишь надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить. И с этим ничтожеством я хотела, чтобы ты была вместе.
—Я и не злюсь на тебя, — я взяла мамину руку в свою, чувствуя, как та дрожит. — Это ты прости меня. За всю мою грубость и...
—Мне бы себя простить... а тебя... — она мягко вытерла мои слёзы. — Понимаешь... когда я узнала, что ты чуть не утонула... Увидела, когда тебя било в лихорадке, и ты висела между жизнью и смертью... я тогда поняла, как сильно люблю тебя. Как до ужаса боюсь потерять. Как я могла не ценить свою единственную дочь? Как жить с тем, что я наделала? Из-за чего потеряла двух сыновей и чуть не лишилась тебя...
—Мама, ну перестань, не надо себя так винить. Всё в прошлом, всё уже прошло. Давай начнём с чистого листа? — повторила я слова папы, прижимая её ладонь к своей щеке.
—Я только за, — сквозь слёзы улыбнулась мне мама.
Потом мама вышла в коридор к отцу — решила рассказать ему о поступке Руслана. Наверное, она хотела избавить меня от неловкости, решив поговорить с ним наедине. Отец пообещал разобраться и не оставлять это просто так.
К вечеру приехали Гапур, Артур и Румиса. Я видела, как устали мои родители, и уговорила их поехать домой отдохнуть. Румиса осталась ночевать со мной. Перед уходом родители поблагодарили Гапура за то, что тот заступился за меня, когда Руслан пришёл меня провоцировать. Артур держался в стороне, выглядел смущённым. Он всё ещё находился в инвалидной коляске, но выглядел гораздо лучше: ссадины на лице после аварии заживали.
Когда мы остались с Румисой вдвоём, я спросила её о здоровье бабушки.
—Спасибо, ей уже намного лучше, вроде не жалуется, — ответила Румиса. — С ней находятся наши родственники. Они хотели забрать её к себе, но она не хочет. Бабушке так нравится жить в квартире, уже привыкла. Поэтому по очереди мои двоюродные сёстры и братья остаются с ней.
Мы немного помолчали, пока я не нарушила тишину.
—Ответь честно, — попросила я девушку.
—Что такое? — удивилась Румиса.
—Понимаешь... — Мне было тяжело это говорить и вспоминать тот день, но я решила поведать ей о том, как девушки сплетничали обо мне. О том, что они говорили: будто я легкомысленная и тому подобное.
Румиса слушала мой рассказ и всё больше напрягалась.
—Это правда, что обо мне ходят такие слухи по всей Ингушетии? — настойчиво спросила я подругу.
—Да... — тяжело вздохнув, ответила она. — Всё равно ты рано или поздно об этом узнаешь, нет смысла скрывать. Кто-то распустил слухи, будто вы с Адамом... ну, общались. Сама понимаешь, как. И поэтому, чтобы скрыть позор, ты решила... тебе пришлось выходить за него замуж. И отказаться от Руслана. Мол, как будто он такой красавчик, и как можно было не захотеть выйти за него замуж.
—Дураку понятно, что эти слухи распустил сам Руслан, — сказала я. — У меня вообще нет сомнений по этому поводу.
—Конечно, — согласилась Румиса. — Я только на него и думаю. Боже, какой же он гнилой человек! Просто предела нет его подлости.
—Ничего, — ответила я. — Рано или поздно мы увидим, как Всевышний накажет его. Нельзя совершить столько зла и остаться безнаказанным.
—Надеюсь, — ответила Румиса. — Будем наблюдать со стороны.
—Кстати, — посмотрела я на подругу, — Ты мне поможешь?
—Конечно! Если могу, то помогу всем, чем угодно.
—Я хочу начать молиться и покрыться.
—Что? Да? Ты хочешь надеть хиджаб? — обрадовалась Румиса. — Какое счастье! Я так рада! Конечно, помогу. И куплю тебе весь гардероб!
—Ты что ли? — не заметила я, как расплылась в улыбке.
—Что значит «ты что ли»? Конечно, на деньги Гапура. Но он будет счастлив! Знаешь, как мой муж любит, когда кто-то начинает читать намаз или покрываться.
—Ой, мне так неудобно...
—Всё уже решено! Часть расходов я с радостью беру на себя! — засмеялась она.
Я ответила ей смехом. Да, внутри я почувствовала укол стыда от того, что могу смеяться и радоваться, когда мои братья и Адам погибли. Но это было не то всепоглощающее горе, что в самом начале. Теперь в нём появилась трещина, и сквозь неё пробивался свет — и от этого на душе становилось хоть немного, но легче.
— Слушай, — снова обратилась я к Румисе. — Я без претензий, просто мне любопытно: почему в тот день, когда я сбегала, не было Гапура? Хвала Аллаху, что его не было, не подумай плохого… Но всё же интересно, что его удержало.
—У его дяди сын женился, — пояснила Румиса. — Поэтому Гапур не смог приехать. Был на свадьбе у двоюродного брата.
—Страшно подумать, что было бы, если бы и Гапур... — Я замолчала, потому что было невыносимо продолжать эту мысль.
Румиса мягко улыбнулась мне.
—Ничего бы не случилось из того, чего не должно было случиться. А произошло лишь то, что предначертано. Если бы Всевышним было суждено, чтобы в тот день я потеряла и Гапура... значит, такова была Его воля. И всё.
Она посмотрела на меня прямо и честно.
—И ничего бы между мной и тобой не изменилось. Я бы не изменила своего отношения к тебе. Мне было бы больно, горько, я страдала бы и плакала... но я не винила бы тебя. Понимаешь?
—Румиса, ты самая лучшая в мире! — обняла я свою подругу.
Когда на следующий день ко мне приехали родители, а Румиса отправилась домой, я глубоко вздохнула и заявила:
—Папа, мама... Я хочу вам сказать... что хочу покрыться. То есть надеть хиджаб. Надеюсь, вы не будете против.
Я немного волновалась,ожидая их реакции, и внимательно смотрела на них. Родители быстро переглянулись. Я знала, что мама не очень любит мусульманское одеяние, но она промолчала. А отец... улыбнулся и посмотрел на меня.
—Самира, как мы можем быть против? Конечно, если ты делаешь то, что положено, мы будем только рады и поддержим тебя. Больше никакого подавления воли и принуждений. Ты сама можешь решать, что тебе делать. Ну, естественно, в пределах разумного.
—Да, да, — закивала мама.
Я обрадовалась их согласию и крепко обняла родителей.
—Когда тебя выпишут, я дам тебе деньги, и ты купишь всё, что нужно, — пообещал отец.
—Хорошо. Румиса тоже обещала помочь с покупками.
—Самира, хоть я и потерял работу, но не обанкротился, — усмехнулся отец. — Я сам могу купить всё, что ты захочешь.
—Папа, мне много не надо. Я возьму только самое необходимое на первое время, — ответила я, растроганная его заботой. Я понимала — он просто хочет меня побаловать, порадовать.
—Хорошо, — согласился отец и подмигнул мне. — Хиджаб, значит? Кто бы мог подумать.
Каким же счастьем наполнилось моё сердце, когда папе позвонили и сообщили, что Адам с родителями направляются ко мне! Уже через десять минут мальчик нежно обнимал меня, устроившись на моих коленках — тёплый, живой и счастливый. Его родители без конца благодарили меня за спасение их сына. Они привезли целые горы фруктов, сладостей и разных подарков. Малика, мама Адама, перед тем как уехать, обняла меня и попросила приезжать к ним в гости как можно чаще. С радостью приняв их тёплое приглашение, в тот день я почувствовала, что обрела не просто знакомых, а новых родных людей.
После обеда приехала Роза, и родители, оставив меня с подругой, уехали домой. Первое время подруга с тревогой смотрела на меня, но, поняв, что всё в порядке, успокоилась.
—Самира, с тобой постоянно что-то случается, — с беспокойством произнесла она. — Может, тебя сглазили? Или порчу навели? Не может же с одним человеком столько несчастий происходить!
—Ой, да ладно тебе, — улыбнулась я. — Просто чёрная полоса в жизни. Слишком много хорошего было, иногда нужно и пострадать.
—Мне Исраил рассказывал, как тебе стало плохо.
—Что? — удивилась я.
—Ну, он же тебя отвёз в больницу со своей соседкой.
—Я вообще этого не помню, Роза!
—Да, это так, — обхватила себя руками девушка. — Когда тебе стало плохо... Ты билась в судорогах. Как раз Исраил пришёл домой, и они с мамой вызвали скорую. Но понятно, что она будет ехать долго, он сам отвёз тебя в больницу, прихватив соседку.
—Да? Мне об этом никто не сказал. Представляю, как я ужасно выглядела.
—Ты горела, температура была очень высокой, — рассказывала Роза. — В общем, страшное зрелище, как Исраил рассказал.
—Ну, спасибо... Значит, страшное зрелище...
—Самира, не в том смысле, что ты была страшная! В том...
—Да поняла я, — отмахнулась я. — Просто... Мне неудобно, что я так выглядела. Ну, ты понимаешь...
—Да, — закивала Роза с ухмылкой. — Кажется, я многое начинаю понимать...
Если вдруг я перестану выходить на связь, то вот мой номер 89093839454
🌷🌷🌷📘🪶
Продолжение следует...