23 глава.
Для каждой девушки свадьба подруги — это трепетное событие. А уж свадьба родной сестры и вовсе кажется частичкой собственного счастья. Это предвкушение хлопот, примерки платьев, задушевные разговоры до утра и поддержка, которую не заменит ничто. Поскольку у меня были только братья, моей сестрой во всём, кроме крови, была Румиса. Я уже мысленно строила планы на её торжество, представляла, как мы будем выбирать ей фату, как я буду успокаивать её перед выходом в зал… А ещё нас ждала встреча всей группы после экзаменов в каком-нибудь уютном кафе, где мы шумно и радостно собирались отметить окончание первого курса. Мир казался таким ярким и полным возможностей. Но мне пришлось всё это пропустить.
Две недели. Четырнадцать долгих, тягучих дней, каждый из которых сливался в одно сплошное серое пятно тоски. Меня заперли в моём же доме, как преступницу, отрезав от всего мира. Высокие стены и наглухо закрытые ворота стали моей новой реальностью.
Дни текли в гнетущей, звенящей тишине. Я почти разучилась говорить. Мамина тётя уехала на следующий день после того, как началось это безумие. Отец пропадал на работе, и мне казалось, он избегает меня, чувствуя вину. Братья ходили на работу по очереди, и я прекрасно понимала, для чего был установлен этот график: чтобы кто-то из них всегда был рядом, чтобы присмотреть, проконтролировать.
Ключи от дома стали для меня недосягаемы, их тщательно прятали. Днём мне разрешали выйти во двор подышать воздухом. Я подходила к массивным, непроницаемым воротам, которые всегда были заперты, и оценивала их высоту холодным, отстранённым взглядом — слишком высоко, слишком гладко, не за что зацепиться. Это была не защита, это была клетка.
Я чувствовала себя зверем в загоне, который медленно сходит с ума от бессилия. Солнце светило слишком ярко, птицы пели слишком жизнерадостно — вся эта картина идеального летнего дня казалась злой насмешкой над моим заточением.
Но, как оказалось, одиночество и клетка были ещё не самым страшным. Самое чудовищное ждало меня здесь, в стенах моего же дома, и готовилось нанести сокрушительный удар. Спустя две недели заточения я узнала о приговоре, который вынесли мне самые близкие люди. Родители дали согласие на мою свадьбу с Русланом.
Это не было радостным объявлением. Это был холодный, безэмоциональный факт, который мама бросила мне за завтраком, как сообщение о погоде. И от этого он становился только страшнее. Моё будущее, моя жизнь, моё тело — всё было продано, решено без моего ведома.
Спустившись на первый этаж с желанием просто позавтракать, я увидела маму. Она сидела за кухонным столом с чашкой кофе, и на её лице играла довольная, почти торжествующая улыбка.
—Доброе утро, дочка. Присаживайся, — её голос звучал сладко и неестественно. — У нас прекрасные новости. Твой отец дал согласие Руслану. Твоя свадьба состоится.
Воздух застыл в лёгких. Словно кто-то с силой ударил меня в солнечное сплетение, отняв и дыхание, и дар речи. Тарелка, которую я машинально взяла, стала невыносимо тяжёлой. Я опустила её на стол с глухим стуком. Аппетит исчез, оставив во рту горький привкус предательства. Мне не хотелось ни кричать, ни спорить. Только бежать. Молча, ни слова не говоря, я развернулась к выходу.
— Кстати, — бросила мне вслед мама, и её голос звучал откуда-то издалека. — Папа нанял охрану. Специально для тебя. Двое мужчин через день будут дежурить у нас во дворе. Чтобы ты не вздумала сбежать. Ну, это всё — до вашей свадьбы с Русланом.
Я замерла на пороге, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Медленно я повернулась к ней.
—Да? — мой собственный голос прозвучал хрипло и язвительно. — А почему бы сразу не связать меня? Или в подвал посадить? Что уж мелочиться-то?
—Если потребуется, и это сделаем. Не сомневайся! — парировала мама, и в её глазах не было ни капли сомнения или жалости.
—Чего ты боишься? — спросила я, пытаясь докопаться до сути этого безумия. — Что я сбегу и опозорю нашу безупречную семью?
—Я помню, как Румиса рассказывала тебе по телефону, что если бы она отказалась выйти за Гапура, то он украл бы её, — ответила мать, словно это было совершенно логичным объяснением.
—При чём тут я? — непонимание заставило меня нахмуриться.
—Ещё как причём! Ведь Гапуру хотел помочь Адам. А значит, если твоему… парню… — она с отвращением выдохнула это слово, — понадобится помощь в похищении невесты, Гапур не отказал бы ему.
Холодная, тяжёлая волна покатилась по мне.
—Бедная ты моя, — прошептала я, и в голосе звенела ледяная жалость. — Наверное, ночами не спала, боялась, что Адам выхватит меня из-под твоего носа. Как же ты измучилась.
—Боялась, — она даже не стала отпираться, её уверенность была пугающей. — И я не позволю тебе совершить глупость, из-за которой ты всю жизнь себе испортишь! Всё это ради тебя, потом ещё спасибо мне скажешь.
Горькая усмешка сорвалась с моих губ.
—Могу и сейчас сказать. Спасибо, мама. Ты закончила? Я хочу уйти. Неприятно, знаешь ли, мне тут находиться...
—Почти, — даже бровью не повела она, сохраняя ледяное спокойствие. — Твоя свадьба через две недели.
Смысл этих слов не дошёл до меня сразу. Я стояла, ощущая, как пол уходит из-под ног, а мир сужается до точки на её безжалостном лице. Ощущение было таким, будто по голове мне ударили тяжёлой кувалдой — оглушающий звон в ушах, помутнение в глазах, ватные ноги.
Сначала в висках застучала ярая,бешеная пульсация, захотелось закричать, крушить всё вокруг. Но я лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и сделала шаг в её сторону.
— Мама, — мой голос прозвучал опасно тихо и спокойно, и это спокойствие было страшнее любого крика. — Пусть день моей свадьбы с нелюбимым человеком станет для тебя и отца днём, когда вы похороните своего ребёнка.
Высокомерная маска спала с её лица. Она побледнела, как полотно, заморгала неестественно часто, и в её глазах мелькнул животный ужас.
—Что ты несешь?! Замолчи! Побойся Аллаха! — она аж привстала, опираясь на стол.
Я громко рассмеялась. Этот смех был горьким, надрывным и абсолютно безрадостным.
—Выдавая меня насильно замуж, ты вспомнила о Всевышнем? — каждый мой звук был отточен, как лезвие. — Деньги, мама, полностью заняли твой разум. Там нет места ни для Бога, ни для меня.
Я повернулась и вышла из кухни, не оглядываясь. Подняться в свою комнату казалось непосильной задачей. Внутри была лишь пустота — абсолютная, бездонная, выжженная. Сил плакать, кричать, что-либо делать не было. Просто рухнув на кровать, я уставилась в потолок. Белый, ровный, бездушный. Как и моё будущее. Я смотрела в него, пытаясь разглядеть в гладкой поверхности хоть намёк на выход, на надежду. Но потолок был глух и безмолвен, как стены моей тюрьмы.
Мои мысли постоянно уносились к подругам. Свадьба Румисы уже должна была состояться... Какая она сейчас, счастливая? Надеясь на это, я до мелочей представляла её в белоснежном платье, улыбающуюся и сияющую. Хоть бы одним глазком взглянуть на фотографии. Я не сомневалась в добром отношении Гапура к ней, оставшемся таким же, как и до брака.
Я знала твёрдо: девочки наверняка пытались прорваться ко мне, звонили. Но я так же твёрдо знала, что родители ни за что не пустят их на порог. Слишком велик риск, что в складках платья или в ладони кто-то из них пронесёт заветный, спасительный телефон. А вдруг? Вдруг я смогу услышать его голос...
Адам. Перед глазами сразу же встал его образ: озорные рыжие пряди, сбегающие на лоб, и улыбка, от которой становилось тепло и тревожно одновременно. Его голос — низкий, бархатный, проникающий прямо в самую душу. Скучает ли он по мне так же мучительно, как я по нему? Тоскует? Страдает? Непослушные слёзы сами потекли по щекам, но я даже не пошевелилась, чтобы их стереть. Какое теперь имеют значение эти жалкие, солёные капли на фоне всепоглощающей тоски?
На следующее утро мама принесла завтрак в мою комнату. Я стояла у окна, безучастно глядя во двор. Моя комната выходила не на парадную часть усадьбы, а в её глубь: небольшой аккуратный садик, потом — ряд хозяйственных построек, а уже за ними — высокий забор, отделяющий нас от соседей.
И тут меня осенило. Странно, почему эта мысль не пришла мне раньше. Сердце вдруг забилось чаще. Ведь покинуть эту тюрьму можно не только через главные ворота, которые день и ночь находятся на виду...
— Самира! — голос мамы вывел меня из раздумий.
Я неохотно повернулась к ней.
—Что?
—Хочешь увидеться со своими подругами?
Я чуть не выкрикнула «конечно», но вовремя сдержалась. Марина наверняка потребует что-то взамен.
—И что я должна для этого сделать?
Мама весело рассмеялась,но моё лицо осталось серьёзным.
—Ты должна встретиться с Русланом...
—Я согласна, — перебила я её.
—...и примерить свадебные платья. Их привезут к нам домой, — закончила мама.
—Руслана тоже привезут? — язвительно поинтересовалась я.
—Нет, конечно, — усмехнулась она. — Тебя отвезут куда надо. Поговорите с ним спокойно.
—Хорошо, — быстро согласилась я. — А когда я увижусь с подругами?
—После того как выполнишь условия, — пояснила мама. — Сегодня вечером встретишься с Русланом.
—Хорошо.
—Завтра привезут платья, и вместе с подругами выберешь самое красивое.
—Я согласна, — повторила я. — Во сколько меня повезут к Руслану?
—Тебя отвезут на машине с охраной, — ответила мама. — Будь готова к шести вечера.
Я кивнула и вышла из комнаты, направившись в ванную, давая понять, что разговор окончен. Когда я вернулась, там, к моей радости, уже никого не было. Я точно знала, что никогда не смогу простить родителей за это. Никогда! А братья... Они, конечно, ходили понурые — наверное, знали, что я против свадьбы. Но они не вступились за меня, оставив страдать в одиночестве. На Кавказе слово отца— глас рода. Пойти против — значит забыть, чьи плечи тебя держат. Поэтому... Я должна была защитить себя сама. И у меня уже возник план.
Надев чёрное платье и под цвет ему — такой же тёмный платок, я намеренно не стала краситься. К шести вечера я была готова к встрече с Русланом. Мама, увидев мой более чем скромный наряд, лишь нахмурилась, но не стала спорить и читать нотации. Времени до шести осталось совсем мало.
Выйдя со двора, я глубоко вздохнула. Вот он — тот краткий миг свободы, когда я на улице. Но тут же, рядом, возникли угрюмые фигуры охранников, поставленных на «чику». Молча я села в машину, и мы поехали по улицам спящей Назрани.
Сердце сжималось от боли при виде знакомых мест. Вот перекрёсток, где Адам рассказывал мне свою легенду, а вот и центр, где мы с любимым так часто гуляли, смеясь и строя несбыточные планы. Наконец, меня привезли в район, где большие, богатые дома с высокими заборами красноречиво говорили о состоятельности их владельцев.
Машина остановилась у двухэтажного особняка. На выходе нас уже ждали. Я узнала мамину подругу, Зуру. Её муж был судьёй в нашем городе, и они часто бывали у нас в гостях.
— О, Самира! — воскликнула она, распахивая руки для объятий. — Какая радость видеть тебя! Твой жених уже заждался.
Меня передёрнуло от отвращения.
—Добрый вечер, — сухо бросила я, уклоняясь от объятий. — Куда идти?
Улыбка мгновенно сползла с её лица, и она молча повела меня через роскошный холл вглубь дома. Открыв одну из дверей, она пропустила меня вперёд и тут же закрыла её за моей спиной. Это было небольшее, но уютное помещение. Руслан ждал меня, но не один. Сын Зуры, лет пяти, сидел перед низким столиком и увлечённо что-то рисовал цветными карандашами.
Руслан развалился в просторном кресле. Я же устроилась напротив, на краешке небольшого дивана.
— Давай сразу к делу, — начала я, не дав ему вымолвить и слова. — Зачем ты всё это устроил?
— Что именно? — он подмигнул, играя со мной. — Ты про нашу свадьбу?
Всё, что копилось неделями, вырвалось наружу одним яростным потоком:
—У тебя есть уважение к самому себе? — грубо спросила я. — Как ты можешь жениться на мне, зная, что я люблю другого? Как ты можешь так унижать себя, пытаясь сделать своей ту, которая тебя в упор не видит? Ты мне не нужен! Я не хочу выходить за тебя замуж, ты мне противен! Найди себе другую девушку и оставь меня в покое!
— Я не унижаю себя, — холодно отрезал он. Его взгляд, полный неприязни, будто прожигал меня насквозь, словно два лазера. — Это ты — никто, чтобы отказывать мне. Поняла? Ты забыла своё место, когда грубила мне и променяла на того нищеброда. А я просто показал тебе, что для меня нет ничего невозможного. Захотел — и ты станешь моей женой. Понятно тебе?
Я глубоко вздохнула, чтобы хоть намного успокоиться.
— Ты не будешь со мной счастлив, понимаешь? — голос мой дрогнул, в нём звучала последняя, отчаянная надежда. — Как ты будешь счастлив с той, для которой ты не нужен?
Я смотрела на него, вглядываясь в его холодное лицо, пытаясь найти хоть каплю сомнения, тень понимания. Хоть что-то, что могло бы до него достучаться.
Он медленно поднялся с кресла. Его тень накрыла меня, став вдруг огромной и гнетущей. Парень приблизился, и на его губах играла та же самоуверенная, ядовитая улыбка.
— А кто сказал, — тихо, почти шёпотом, проговорил он, — что я собираюсь жить с тобой всю жизнь?
Руслан сделал паузу, давая этим словам пронзить меня, как лезвием. Я же напряглась от страха, не в силах пошевелиться.
— Люди женятся. Люди разводятся. И никто в этом городе даже не удивится. Мне не нужно твоё «да», всё и так будет по-моему. А что будет дальше... — он пожал плечами, и в этом жесте была леденящая душу беспечность, — это уже не будет иметь никакого значения.
Испугавшись его близости, я резко вскочила с дивана и отступила вглубь комнаты, к мальчику. Сын Зуры смотрел на нас большими, удивлёнными глазами. Он явно чувствовал, что происходит что-то нехорошее, но его детский разум не мог осознать всю трагичность этой ситуации.
— Я расскажу своему отцу! — выдохнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Расскажу всё, что ты задумал! Ты хочешь жениться на мне, чтобы потом просто бросить? Да ты... — у меня не хватало слов, чтобы обозвать его так, чтобы он наконец понял всю мерзость своего замысла.
Но Руслан лишь рассмеялся. Это был холодный, циничный звук, от которого по коже побежали мурашки.
— Тебе никто не поверит, глупышка. Ведь для твоих родителей я — идеальный парень из хорошей семьи. Сын того, который, кстати, спас твоего отца и братьев.
Тут я посмотрела на него с ледяной ненавистью.
—Я знаю, что эту историю с документами подстроил ты. Это ты их подставил!
Улыбка не сползла с его лица, она стала лишь ещё шире и надменнее.
—И это, — произнёс он сухо, отчеканивая каждое слово, — ты не сможешь доказать.
— Из всех людей, которых я знаю, ты — самый худший, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул, а на глаза навернулись слёзы.
— Ты ещё меня не знаешь, — цинично подмигнул он, наслаждаясь моим отчаянием. — Узнаешь. И будешь в ужасе. Готовься, тебя ждёт не очень радостная жизнь. Кстати, чёрный цвет тебе очень идёт. Под цвет твоей нынешней жизни.
С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив за собой гробовую тишину. Дверь мягко щёлкнула, звуча как приговор.
А я так и осталась стоять посередине комнаты, рядом с пятилетним малышом. Он, затаив дыхание, смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых застыл немой вопрос и детский испуг. Но даже его присутствие не могло остановить тех горьких слёз, что вырвались наружу и молча текли по моим щекам.