24 глава.
На следующий день, ближе к полудню, дом наполнился суетой. Привезли множество пакетов и коробок, из которых выглядывали шуршащие ткани, коробочки с туфлями и блестящие аксессуары. Но главным сокровищем были свадебные платья — пять нарядов из дорогого шелка, воздушного шифона, кружевной органзы и упругой тафты. Они, словно немые невесты, замерли в гостиной на втором этаже, наполняя воздух торжественным и зловещим шелестом.
Мама, сияющая и розовая от удовольствия, с благоговением водила пальцами по струящимся тканям, а на её лице играла такая улыбка, будто она сама готова была надеть подвенечный наряд и заново пережить миг давно ушедшего торжества.
— Скоро приедут твои подруги, — проговорила она скороговоркой, глядя куда-то мимо меня, в захлестнувшие её мысли. — Телефоны у них я, естественно, заберу.
Я не удостоила это ответом и молча удалилась в свою комнату. Снова подошла к окну, прильнула лбом к прохладному стеклу и уставилась вдаль — на глухой забор в конце двора, отделявший наш мир от чужого. Я не знала семью, жившую на параллельной улице; наши задворки сходились, но были разъединены этой слишком высокой, неприступной преградой — через нее не перелезть.
Я хорошо знала своих соседей. Справа ютилась молодая семья с больным ребёнком. Они подолгу отсутствовали, и их пустующий дом манил меня, словно тихая, тёмная лазейка — самый удобный вариант для побега. Но была одна загвоздка: наша входная дверь выходила прямиком в правую сторону, а значит, охрана, дежурившая у дома, сразу бы заметила мою попытку к бегству.
Слева же кипела жизнь: в просторном доме обитали два брата с жёнами, детьми и престарелыми родителями. Человек десять, не меньше. Вечный шум, гомон и суета — настоящий муравейник, в который соваться было себе дороже. Поднимут тревогу в мгновение ока.
Хотя… Пусть поднимают. Мне-то нужно было всего несколько минут, проскочить мимо. Потому что в моей голове уже родился план — идеальный и отточенный, словно лезвие. Главное было лишь оказаться по ту сторону стены. Обрести свободу. А выйти из дома можно не только через дверь. Были ещё и окна...
Не удержавшись, я вышла во двор. Охранник, до этого удобно устроившийся в беседке и увлеченно что-то смотревший в телефоне, заметил меня и резко вскочил, будто его током ударило. Я, не проронив ни слова, лишь хмуро покосилась на него и прошла мимо. Волна отвращения, горячая и густая, подкатила к горлу. Он и его напарник — все они были частью этого. Все они знали. Знают, что меня силком выдают замуж, и пусть косвенно, но участвуют в этом, стали моими тюремщиками.
Я направилась в глубь двора, к тому забору, который находился слева. Охранник тут же зашуршал гравием за моей спиной, поплёлся следом, как тень. Значит, просто так выйти за ворота не получится. Любое моё движение будет на контроле. Что ж, выйти придется не через дверь. Быстро посмотрела на окно своей комнаты на втором этаже. Высоко, страшно, но прыгнуть можно.
Я подошла к забору и поняла - это идеальное место для побега. Ни охрана, ни родители с братьями не заметили бы отсюда мою попытку. Делая вид, что хочу сорвать ягод, я оказалась возле высокой черешни. Сорвала несколько. Они были еще не совсем спелые, с яркой кислинкой. Мне всегда нравились именно такие. Охранник, чувствуя себя неловко, переминался с ноги на ногу, потом заметил недалеко деревянную лавку и присел на нее, делая вид, что отдыхает.
А я, срывая ягоду за ягодой, впитывала в себя каждую деталь. Забор. Высокий, гладкий, без единой зацепки. Перелезть невозможно. Глаза сами собой принялись искать что-то, что может помочь. Лестница... Кажется, у нас когда-то была небольшая приставная. Но, конечно же, её нигде не было видно. Родители убрали всё, что могло стать моим «инструментом».
Мой взгляд скользнул к охраннику. К лавке, на которой он сидел. И к старому, массивному деревянному столу, стоявшему рядом. Если бы его подвинуть к забору, а на него поставить эту лавку... Получилась бы неплохая ступенька. Смогу ли я сдвинуть стол? Кажется, да. Он тяжелый, но не смертельно. Лавочку тоже смогу поднять, она по-любому лёгкая. Значит, дело за малым.
План сложился в голове, чёткий и ясный. Решив не искушать судьбу и не привлекать лишнего внимания, я с безразличным видом побросала недоеденные ягоды, развернулась и пошла обратно в дом.
Не успела я вымыть в ванной руки, смывая с пальцев липкий сок, как снаружи донесся нарастающий шум. Я вышла в прихожую и замерла. Из коридора доносились голоса — звонкие, оживленные и такие родные. Мои подруги уже здесь.
Первой ворвалась Румиса, следом за ней — Деши с Хавой. Увидев их, я забыла обо всем на свете и бросилась обнимать, жадно вдыхая знакомые, уютные ароматы их духов. Лишь мельком я успела заметить, что их руки были пусты. Конечно, мама велела оставить все сумки и телефоны в прихожей.
Взгляды моих подруг были встревоженными, а в глубине их глаз читалась неподдельная боль.
—Он тебя ждёт, — горячо и тихо прошептала мне на ухо Румиса, первая обнявшая меня. Её голос дрожал. — Скучает. Страдает без тебя.
—Я тоже, — едва слышно выдохнула я в ответ, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. — Передай ему... У меня есть план.
Мы не знали, оставит Марина нас наедине или нет, поэтому торопились сказать друг другу самое важное.
Мама приблизилась к нам, и наше короткое шептание оборвалось. Я поспешила обнять Деши, а затем и Хаву, притворяясь, что это просто обычные радостные приветствия.
—Пойдемте на второй этаж, — веским, стальным тоном распорядилась мама. — Самира сейчас примерит платья.
В гостиной я впервые действительно взглянула на платья. Подруги, сперва поколебавшись, но следуя моему примеру, тоже робко подошли и стали рассматривать наряды.
—Всего пять, — усмехнулась я, проводя рукой по прохладному шёлку. — С какого мне начать, мама?
Она уселась в кресло,как судья на возвышении.
—С какого хочешь. Всё равно всё нужно примерить.
Я взяла первое, самое пышное и нелепое, и пошла в свою комнату. Подруги потянулись за мной, чтобы помочь. Я ждала, что мама их остановит, но она была занята, перебирая содержимое пакетов с приданым.
— Румиса, — начала я, едва закрыв дверь. — Как ты, милая? Поздравляю тебя...
—Спасибо! Всё хорошо! — перебила меня девушка, её глаза горели. — Это сейчас не важно. Рассказывай, какой у тебя план.
—Вы отвернитесь, — попросила я. — Пока я надену пеньюар. А потом поможете мне со всем этим тюлем. И я по ходу всё расскажу.
—Эх, такое шоу пропустим, — захихикала Хава, но подружки дружно отвернулись к стене.
Я быстро скинула одежду и накинула лёгкий пеньюар, стесняясь своей наготы даже перед ними.
—Короче, тема такая. Я спрыгну с окна, когда мама будет одна дома.. Ну, не считая этого охранника.
—С какого окна? — удивилась Деши.
—Со своего.
—Зачем?
—Чтобы сбежать. Давайте, наденем это ужасное платье.
Девушки сразу же, с решительным видом, бросились натягивать на меня свадебный наряд.
—А через дверь не вариант? — спросила Хава.
—Ты же видела охранника, — тут же парировала Румиса. — Как же через него.
—Аа, ну да, — Хава шлёпнула себя по лбу. — Ибрашка меня убьёт, если узнает, что мы тут планируем... Он так ждёт вашей свадьбы с...
—Заткнись! — резко оборвалa я её. Грубо, но я не хотела слышать это имя.
—Плевать на твоего Ибрашка, — поддержала меня Румиса. — Как ты можешь сейчас, когда...
—Девочки, вы скоро? — послышался за дверью голос мамы.
—Мы всё! — крикнула я и поспешила к двери, добавив уже шёпотом: — Потом расскажу вам, что дальше.
Примеряя по очереди ненавистные мне платья, я успела посвятить подруг в детали плана. С завтрашнего дня я каждый день буду пытаться сбежать. Адам с друзьями будут ждать меня за ближайшим поворотом. Всего-то нужно спрыгнуть с окна второго этажа, перелезть через забор, выскочить на улицу, пройти три дома — и я у заветного угла. Сяду в машину — и я спасена. Главное — сделать это утром. В это время все на работе, а дворы пусты.
Когда мы наконец выбрали платье, мама, довольная моей покорностью, смягчилась и оставила нас одних, предварительно сфотографировав меня на свой телефон.
—Покажу своим подругам, — довольно улыбнулась она.
—А можно и нам прислать? — тут же попросила Румиса, играя роль.
—Конечно, пришлю, — легко согласилась мама.
Едва она скрылась за дверью, мы снова собрались в моей комнате.
—Какой-то ужас, — покачала головой Румиса. — Это всё так неправильно.
—А что ты предлагаешь? Оставить всё как есть? — возмутилась Деши.
—Нет, конечно! — голос Румисы дрогнул. — Я просто в ужасе от поступка твоих родителей, Самира. Извини...
—Всё нормально, — отмахнулась я.
—На дворе двадцать первый век, — продолжила Румиса. — Уже мало кого выдают замуж насильно...
—Я вообще таких не знаю, — согласилась Хава. — Мои все родственницы вышли замуж по любви.
—Кажется, одна я такая на всём Кавказе, — с горькой усмешкой проговорила я. — Решили за меня, с кем мне жить.
— Знаешь, Гапур, и Дошув, и Артур — все хотят вам помочь, — сказала Деши.
—Не только они, — улыбнулась Румиса. — Там ещё их друзья. Они будут дежурить по очереди.
—Парни и так хотели ворваться к вам в дом, — тихо призналась Хава.
—Серьёзно? Зачем?
—Отключить охранника и забрать тебя. Силой, — прошептала Деши.
—Но главная проблема — это твоя мама, — добавила Румиса. — Тронуть чужую женщину... Ну, сама понимаешь.
—Да, это будут большие разборки, — усмехнулась я. — А без драки она меня не отдаст.
—Поэтому твой план самый лучший, молодец, хорошо придумала, — искренне похвалила Деши.
—Спасибо!
— Кстати, — Румиса понизила голос до едва слышного шёпота. — Там в коридоре, под обувницей, есть телефон.
—Что? — опешила я. — Почему сразу не сказала?
—Гапур дал его и велел тебе передать. Я, когда разувалась, как будто невзначай, сунула его под низ. Он отключён. Включишь и позвонишь Адаму.
—Спасибо! — я обняла подругу, и в груди впервые за день вспыхнула искра надежды.
Я уже мечтала о наступлении ночи, чтобы услышать голос любимого. Казалось прошла целая вечность, когда мы в последний раз виделись или говорили по телефону.
Провожая подруг, я вышла во двор. Обнимая друг друга на прощание, мы притворялись веселыми. Девушки вышли за калитку, провожаемые бдительным взглядом охранника, а я с тоской смотрела им вслед, чувствуя, как с их уходом дом снова сжимается вокруг меня, как тюремная камера.
Зайдя в дом, я застыла на пороге. Мама стояла посередине коридора и держала в руке смартфон, его я видела впервые. Моё сердце провалилось в бездну.
—Как? — только и смогла выдохнуть я.
—Румиса слишком уж копошилась возле обувницы, я почувствовала неладное, — её голос был холодным и ровным, как лезвие. — Ай-яй-яй, какие обманщицы! — покачала она головой с наигранным возмущением. — Больше они к тебе не придут. Разве что... в день свадьбы.
Сжав губы, я молча прошла мимо неё и поднялась на второй этаж. В гостиной мои глаза сами нашли его — свадебное платье, которое я выбрала для церемонии с нелюбимым. Оно безжизненно висело на вешалке, кричащее и чужое. Без единой мысли я зашла в комнату, взяла первую попавшуюся под руку помаду — ярко-красную, как кровь — и вернулась. Медленно, с странным спокойствием, я провела ей по белоснежному шелку, оставляя уродливые, кривые разводы. Сверху донизу. Я смотрела на свою работу, и на душе стало легче. Это был мой первый, тихий бунт. Довольная результатом, я бросила помаду и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Теперь наряд соответствовал предстоящему торжеству.
На следующий день мама была так поглощена хлопотами, что мой «сюрприз» обнаружила лишь ближе к обеду, когда вернулись отец и братья. Я укрылась в своей комнате, не желая их видеть.
— Самира! — внезапно пронзительный крик матери прорезал тишину. — Какой ужас! Что ты наделала!
Я вышла из комнаты и остановилась напротив, с холодной, удовлетворённой улыбкой наблюдая, как она застыла перед испорченным платьем, её лицо побелело от шока.
— Как ты смела! — она схватила меня за руку, её пальцы впились в запястье. — Ты в своём уме?! Знаешь, сколько оно стоит!
— А мне плевать! — вырвалась я, с силой освобождая руку. Мои сдержанные чувства прорвались наружу бурным потоком. — Плевать на платье, на твои деньги, на тебя и на весь этот дом!
В слепой ярости я пнула ногой ближайшую коробку. Она с грохотом опрокинулась, и по дорогому ковру покатились баночки с косметикой, флаконы духов, рассыпались сверкающие аксессуары.
— НЕ СМЕЙ! — завизжала мама, бросаясь не на меня, а спасать своё драгоценное приданое, грубо оттолкнув меня в сторону. — Ты неблагодарная дочь!
— А ты — ненормальная! — закричала я в ответ, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Алчный и пустой человек!
Внезапно сзади кто-то грубо схватил меня за плечи. Я вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Позади стоял отец. Его лицо было искажено холодной яростью. Он размахнулся и с силой ударил меня по лицу. Позади него замерли в шоке мои братья.
От удара в глазах помутнело и посыпались искры. Я с изумлением, словно впервые видя его, уставилась на отца, прижимая ладонь к пылающей щеке.
— Не смей так разговаривать с матерью! — его голос гремел, сухой и грозный. — Кто ты такая, чтобы повышать на неё голос? Кто ты такая, чтобы портить имущество, на которое я потратил столько денег!
— Денег? — закричала я, и в голосе моём звенели слёзы и ненависть. Страха не было — только жгучая обида, злость и ярость, переполнявшие меня до краёв. — Денег! — злобно повторила я. — Вот что вас волнует! Вы продали дочь! Испортили мне жизнь! Вы... вы все мне противны! Можете убить, заживо закопать! Но я...
Отец вновь занёс руку, но мама неожиданно вклинилась между нами.
— Не надо! — взвизгнула она. — Синяки останутся! Они не успеют пройти к свадьбе!
Внезапно вперёд выступил старший из братьев.
—Самира, — тихо сказал Висита. — Иди к себе в комнату.
В его голосе не было ни ненависти, ни гнева. Слышалась лишь усталая растерянность. Он бросил быстрый, неприязненный взгляд на мать, и в его глазах читалось что-то новое — разочарование. Кажется, я была в этом не одинока. Масхуд неожиданно подошёл ко мне. Он осторожно взял меня под локоть и мягко, но настойчиво повёл в комнату.
— Самира, пожалуйста, — он понизил голос до шёпота уже у самой двери. — Больше ничего не делай. Так мы проблему не решим.
Дверь закрылась за мной. В тишине комнаты я осталась наедине с бешено стучащим сердцем. Неужели братья на моей стороне? Но даже если это так, я не сомневалась: против отца они не пойдут. Никогда.
Следующий день прошёл в гнетущей тишине. Я не разговаривала ни с кем, и, что удивительно, меня никто не беспокоил. Будто после вчерашней бури все затаились, выжидая.
Вышла во двор и уселась на ту самую лавочку, недалеко от черешни. С собой прихватила альбом и карандаши — для видимости. Мой взгляд упёрся на деревянный стол, стоявший неподалёку.
Делая вид, что хочу подвинуть стол к лавочке, я подошла к нему и упёрлась ладонями в прохладную столешницу. Нужно было проверить самое главное — смогу ли я сдвинуть его одной, когда придёт время. Логичнее, конечно, было бы подвинуть лавочку к столу, но мне нужна была уверенность.
Я напряглась — и стол, скрипнув, сдвинулся с места на несколько сантиметров. Не такой уж он и тяжелый. Облегчение волной прокатилось по телу.
Недалеко находился охранник. Он тут же сорвался с места, явно намереваясь помочь.
—Не подходи! — мои слова прозвучали резко и грубо, заставив его замереть на месте. — Я не нуждаюсь в твоей помощи! Сторожи, пожалуйста, на расстоянии! Как верный пёс!
Он отшатнулся, будто от пощёчины. Несколько секунд мужчина просто молча смотрел на меня, потом пожал плечами с преувеличенным безразличием и отошёл на свой пост, демонстративно уткнувшись в телефон. Но я заметила, как напряглась его спина. Слова задели.
Я вернулась на лавочку, уселась за стол, развернула альбом и сделала несколько бессмысленных штрихов. Сердце колотилось уже не от страха, а от ликования. План был осуществим. Один шаг к свободе проверен и доказан.
Ночью я долго ворочалась, прокручивая в голове один и тот же момент: как двигаю стол, ставлю на него лавочку, карабкаюсь по этой шаткой конструкции и перелетаю через забор. Потом бегу через двор соседей, чувствуя на себе их изумлённые взгляды, и наконец оказываюсь в машине с Адамом. Мы мчимся прочь, в нашу новую жизнь. Эти мысли убаюкали меня, и я уснула тревожным, но полным надежды сном.
Проснулась уже ближе к обеду, и меня ждало два неприятных сюрприза. Первый — испорченное свадебное платье, которое теперь сияло кристальной белизной и висело напротив двери моей комнаты, словно насмешка. Его, конечно же, отвезли в химчистку.
Второй сюрприз оказался куда значительнее: в доме появилась бабушка, мать моего отца. Я застала её на кухне за чаем с мамой. Выражение лица Марины говорило о том, что это общество ей не в радость.
— И эта девушка собралась замуж? — увидя меня, бабушка неодобрительно посмотрела на маму. — Время обеда, а Самира только встаёт. Разве её муж или его родители будут рады такой невестке?
Меня позабавило её замечание и побелевшее лицо матери.
—Надеюсь, что не будут, — с самой невинной улыбкой ответила я.
Бабушка нахмурилась, положив ложку на блюдце.
—Как это понять?
Щёки мамы пылали. Я же наслаждалась моментом, скрестив руки на груди.
—Бабушка, а разве твой сын тебе не сообщил? — сделала я удивлённые глаза. — Мама, неужели ты тоже забыла сказать о самом главном?
— Ну и что же? — старушка нетерпеливо посмотрела на меня, ожидая развязки.
— А то, что твой сын и его жена выдают меня замуж против моей воли! Вот что!
Бабушка резко побледнела, её взгляд, полный укора и недоверия, устремился на маму. А я, ликуя, торжествующе подмигнула своей тюремщице.