17 глава.
Следующие дни пролетели как один тревожный, размытый сон. Я не находила в себе сил идти на занятия в университет — мысли были заперты в круге семейного кошмара, не находя выхода. Всё внутри сжималось от постоянной, изматывающей тревоги, от тягостного ощущения, что вот-вот случится непоправимое. Вступит в силу самый страшный приговор.
Но мама была непреклонна и настаивала, чтобы я ходила на пары.
«Учёба отвлечёт, не даст увязнуть в отчаянии с головой», — говорила она, и в её глазах читалась та же безысходность, что и у меня. Сама же она теперь почти не выходила из дому, лишь изредка навещая свою больную тётю.
Наш дом, прежде такой тихий и уютный, теперь был наполнен до отказа. Казалось, сама его атмосфера изменилась под наплывом людей — родных, близких, просто знакомых. То приходили родственники с папиной стороны — суровые и молчаливые, то с маминой — более эмоциональные, готовые тут же взяться за хозяйство. То появлялись наши старые семейные друзья, чьи лица были искажены тревогой и беспомощностью.
Все они старались утешить нас как могли. Кто-то приносил готовую еду — ароматные чуду с творогом, сытные горячие блюда, словно пытаясь накормить не только тело, но и душу. Кто-то тихо, не спрашивая, брался за уборку, вытирая пыль с полок, расставляя вещи по местам — будто пытаясь вернуть хоть каплю привычного порядка в наш рухнувший мир.
Они помогали, чем могли — советом, деньгами, простым молчаливым участием, готовностью просто посидеть рядом. Но сквозь их заботу и ласковые слова я всё яснее читала истину, затаившуюся в глубине их глаз. Во всех этих искренних попытках поддержки сквозило одно: общая уверенность в том, что всё уже предрешено. И исход — не в нашу пользу.
Отца и братьев мы с мамой не видели совсем. Они будто исчезли в застенках следственного комитета. Бесконечные допросы, казалось, ни к чему не вели. Документы, из-за которых всё началось, пропали — будто сквозь землю провалились. Глава города злился на отца, ведь на него тоже ложилась тень скандала. «Как можно было допустить такую халатность?» — вот о чём, я знала, говорили за закрытыми дверями.
Я ни на секунду не сомневалась, что отца и братьев подставили. Мысль о том, что папа мог присвоить эти бумаги, даже не приходила мне в голову. Весь вопрос был в одном: кто это сделал? Кто наш враг?
Так и прошла эта вечность длиною в неделю. И в тот момент, когда казалось, что это конец — что мы лишимся всего, что папу ждёт тюрьма, а возможно, и братьев тоже, — неожиданно в конце туннеля забрезжил яркий свет.
В понедельник, вернувшись с университета, я ждала увидеть всё ту же тревожную суету. Но дома меня ждал сюрприз. Едва я оказалась в коридоре, до меня донеслись знакомые, родные голоса. Сердце ёкнуло. Бросив сумку на резной трюмо с зеркалом, я, затаив дыхание, ринулась в гостиную.
Там, в своём любимом старинном кресле, сидел отец. Напротив, на диване, разместились братья. Живые, невредимые, дома.
—А-а! — вырвался у меня радостный, почти беззвучный возглас. — Вы дома! Неужели это правда?!
Слёзы хлынули сами собой.Я бросилась к отцу, обвивая его шею руками. Он вскочил и, слегка смущённый, похлопал меня по спине.
—Самира, у нас гости. Успокойся! — тихо проговорил он, слегка отстраняя меня.
Я с удивлением посмотрела на него, не понимая первые секунды. И лишь тогда мой взгляд скользнул к дальнему углу комнаты, где стояло второе кресло. В нём восседал грузный мужчина лет пятидесяти. Первое, что бросилось мне в глаза — его глаза, холодного и ясного, как зимнее небо, цвета. И, пожалуй, это было единственное, что можно было назвать примечательным в его облике. Дело было не в возрасте и не во внешности — его неприятное, непроницаемое лицо невольно вызывало опасение. Казалось, от этого человека не стоит ждать ничего хорошего.
Я тут же отпрянула от отца, вспомнив, что у нас при гостях не принято проявлять такие эмоции. Мужчина, заметив мой взгляд, широко улыбнулся, обнажив неестественно белоснежные и ровные зубы.
—Добрый день! — немного запоздало поприветствовала я, чувствуя, как краснею.
Быстро скользнув взглядом по братьям— поговорим позже, обещающе подумала я, — я застыла посреди комнаты, не зная, как реагировать.
— О, Умар! Ты же не говорил, что у тебя такая взрослая и прекрасная дочь, — с преувеличенным восторгом произнёс незнакомец, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. — Прячешь от людей такой бриллиант!
Я почувствовала, как напряглись все в комнате. По едва уловимой скованности в плечах отца, по тому, как братья избегали смотреть прямо, стало ясно — этот человек очень важная персона, и разговор был крайне серьёзным.
— Ты же видел её на празднике у Шамиля, Идрис, — мягко, но настойчиво напомнил отец.
—Меня там не было, — усмехнулся тот. — Моя жена и дети были, а я уезжал в командировку в Москву.
В этот момент в зал вошла мама с подносом в руках. Она расставила на столе чай и традиционные сладости. Пока она хлопотала, я воспользовалась моментом и выскользнула из гостиной, направившись на кухню.
Помыв руки, я в нетерпении ждала, когда же мама освободится. Она появилась на кухне через пару минут, выглядевшая измотанной.
—Мама, кто это? — прошептала я.
—Главный прокурор. Нашего города... да и всей республики, пожалуй.
—Вот оно что... — прошептала я в изумлении. — А зачем он к нам?
—Помогает, — устало ответила мама, опускаясь на стул.
Тяжёлая неделя оставила глубокие тени под её глазами и запечатлелась в каждой морщинке у рта. Она выглядела так, будто не спала все эти дни.
— Он? Помогает? С какой это стати? — не смогла я скрыть удивления, даже испуга.
— Самира, это брат папиного начальника, Шамиля Хамзатовича, — тихо, торопливо начала объяснять мама. — Хорошо, что они с Умаром хоть немного знакомы. Твой отец раньше пересекался с ним по работе. Но знаешь, что самое удивительное?
— Что? — недоверчиво выдохнула я.
— Идрис сам позвонил отцу вчера вечером, — мама понизила голос до шепота, словно за тонкой дверью мог стоять наш грозный гость. — Его сын работает в одном управлении с Виситой и Масхудом. Молодой человек и рассказал отцу о том, что случилось. Прокурор сразу же сам набрал Умара.
— Ага, — я невольно закатила глаза. — Нашёлся внезапный спаситель! Тронула до слёз эта история.
— Что ты такое говоришь? — мама с укором покачала головой. — А то, что ещё не прошло и суток, а Идрис уже помог вернуться домой твоему отцу и братьям, ничего?
— Мама, — твёрдо произнесла я, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. — Такие люди просто так ничего не делают. Не верю я в его бескорыстие. Хотя... Кто его знает! Может, этот... толстяк с зубами цвета нового унитаза, — не удержалась я, — помогает ради своего брата. Ведь на папиного начальника тоже ложится тень, если его подчинённые так подводят.
— Ох, Самира, — с грустью покачала головой мама. — Неудивительно, что тебе приглянулся тот Адам. Ты стала разговаривать как хабибка, наверное, это он тебя научил.
— Нет же! — вспыхнула я от несправедливого упрёка. — Это всё из дома... От осинки не родятся апельсинки!
Злая на маму и на всю ситуацию, я выскочила в прихожую. Но к моей великой досаде, как раз в этот момент из гостиной начали выходить все: прокурор, отец и братья.
— Так что не волнуйся, Умар, — успокаивал отца Идрис своим бархатным, но оттого не менее тяжёлым голосом. — Дам тебе слово — всё решим без проблем. И документы вернём, и работу ты не потеряешь. Про остальное вообще молчу.
— Идрис, даже не знаю, как тебя благодарить, — искренне, с облегчением проговорил отец, пожимая ему руку. — Я твой должник. Если что нужно, то только скажи...
— Нужно, нужно, — засмеялся прокурор, и его смех прозвучал неестественно громко в нашей тихой прихожей. — Жду вас всех у себя в гостях. Не откажешь старику?
— С огромным удовольствием! — сразу же откликнулся папа. — Только скажи, когда и во сколько.
— Обязательно! — И тут взгляд прокурора скользнул по братьям и остановился на мне. Его глаза-ледянки сузились в притворно-добродушной улыбке. — И бриллианты свои не забудь прихватить. У тебя их три, а у меня, гляди, целых четыре.
Я постаралась выдавить что-то, отдалённо напоминающее вежливую улыбку, но была почти уверена, что получилась у меня лишь жалкая гримаса. Его слова прозвучали как шутка, но мне это не понравилось.
Вечером мне позвонил Адам, и я сразу же, срывающимся голосом, выложила ему всё про визит этого неприятного прокурора.
— Да, я слышал о нём, — хмуро, без тени удивления проговорил парень. — Знаю я его семейку... И ты права, это не те люди, которые что-то делают просто так. Обязательно, как в сказке про Румпельштильцхена, в контракте где-то внизу мелким-мелким шрифтом будет написана истинная цена его «помощи».
Не до конца понимая, кто такой этот Румпельштильцхен и при чём тут его контракты, я решила выведать подробности.
—А его семейку откуда знаешь? — поинтересовалась я.
— Я же тебе говорил, что подвозил их как-то, — напомнил Адам.
—Когда? — удивилась я. — И что за семейка?
Пусть этот Идрис и брат начальника отца, но я бы его точно запомнила.
—Не знаю, как этого толстяка, но его сына ты видишь часто.
— Не поняла, — окончательно запуталась я.
—Ну, это Руслан, — пояснил Адам, и в его голосе послышалась настороженность. — Учится с тобой в университете, только старше. Помнишь, мы тогда встретились, и я с ним поговорил? Вот он его сын. И он же работает с твоими братьями...
Неожиданно голос Адама стал звучать как из-под толщи воды, глухо и отдалённо. Я вспомнила холодные, стального цвета глаза прокурора — они показались мне смутно знакомыми. И вот теперь я поняла, где я их видела. Тот самый Руслан, который обещал мне отомстить. Сын этого самого человека. Именно Идрис нам «помог», когда его сын попросил об этом...
Холодный обруч сжал мою грудь, стало тяжело дышать. Я застыла, глядя на своё отражение в зеркале. На меня смотрела испуганная девушка с распущенными волосами, а её яркие, обычно сиявшие как солнце глаза, теперь были полны ужаса.
Ох, не зря я чувствовала, что тут что-то нечисто.
—Алло! Самира, ты меня слышишь? — взволнованно кричал в трубку Адам.
—Родной мой, — неожиданно для себя выдохнула я это нежное слово. — Это нехорошо... Это очень нехорошо!
— Что? Почему? Самира, тебе плохо? —Да! — заревела я и в изнеможении присела на край кровати.
—Самира, — испуганно произнёс парень. — Что случилось? Что болит? Что мне сделать?
— Это Руслан... — прошептала я, чувствуя, как дрожь пробирает всё тело.
—При чём тут он?
—Это он... украл...
—Что?
—Документы...
В трубке повисла гробовая тишина, густая и давящая.
—Но... зачем? — наконец, через двадцать тяжёлых секунд, произнёс Адам.
—Из-за меня, — выдохнула я едва слышным шёпотом, в котором тонули и стыд, и ужас.
И мне пришлось рассказать ему всё. Всё, что я так тщательно скрывала все эти дни.
На следующий день мы с девочками сидели на нашей любимой лавочке в университетском коридоре. Я уже собралась было рассказать им о вчерашних событиях, как вдруг заметила, что к нам направляется Руслан. Моё сердце провалилось куда-то вниз — не от радости, а от сковывающего ужаса и дурного предчувствия.
— Привет, девочки! — весело, с нарочитой небрежностью поприветствовал он нас.
— Привет-привет! — радостно, вперёд всех откликнулась Хава, и я с удивлением взглянула на неё. Но тут же вспомнила: её Ибрашка — двоюродный брат Руслана. Конечно, она уже налаживает отношения с семьёй будущего мужа.
Я же молча кивнула, стараясь не встречаться с ним взглядом. Его присутствие ощущалось как внезапно набежавшая холодная тень. Он уселся рядом, развалившись на скамейке так, что мне пришлось подвинуться на самый край. Его уверенность, его показная расслабленность действовали мне на нервы.
— Можно я поговорю с вашей подругой наедине? — обратился он к девушкам.
Хава и Деши сразу же закивали, но Румиса скрестила руки на груди. Её вид говорил сам за себя — она не собиралась оставлять меня одну с Русланом.
— Можете идти, — подмигнула я подругам, пытаясь казаться спокойной. — Я ненадолго.
Кивнув, Румиса нехотя поплелась прочь, а Хава и Деши отошли на почтительное расстояние.
— Хорошая погода, да? — негромко, адресуясь исключительно ко мне, произнёс Руслан. В его голосе сквозила едва уловимая насмешка.
— Ты же не погоду решил со мной обсудить? — придав своему голосу максимальное равнодушие, я уставилась на свои туфли. — Ближе к теме.
— Я лишь хотел сказать, что очень рад, вы справились с трудностями, — с притворной искренностью продолжил он, не скрывая ухмылки. — Рад, что твоего отца и братьев отпустили.
В голове проносились обрывки вчерашнего разговора с Адамом, образ его отца-прокурора с той самой улыбкой, не сулящей ничего хорошего.
— У тебя глаза, как у твоего отца, — сухо заметила я. — Холодные, как зимнее небо.
— Да уж, спасибо за комплимент, — неуверенно пробормотал он.
Повисла напряжённая пауза. Я ждала, что он скажет дальше, но Руслан лишь пристально смотрел на меня, словно ожидая, что я первая не выдержу этого напряжения.
— Что-то ты сегодня неразговорчивая, Самира, — наконец продолжил он, и в его тоне я уловила явный вызов. — Или кто-то испортил настроение?
Он и представить не мог, какая буря ярости и страха бушевала у меня внутри.
«Он всё знает, — пронеслось у меня в голове. — Он знает, что я догадалась. И он наслаждается этим».
В его холодных, насмешливых глазах я прочитала всё, что хотела знать. Это было не просто напоминание — это было предупреждение.
— Нет, просто голова болит, — солгала я, наконец поднимая на него взгляд.
— Выздоравливай, — сказал он с наигранной заботой, поднимаясь. — Скоро всё наладится и станет гораздо лучше.
Он улыбнулся — широко и неестественно, точь-в-точь как его отец вчера в нашей гостиной. Повернувшись, он ушёл, оставив после себя тяжёлое, гнетущее молчание.
А я сидела, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его слова «скоро всё наладится» прозвучали не как утешение, а как самая настоящая, откровенная угроза.