9 глава.
Проследив взглядом за удаляющимися огнями машины Адама, я с легкой грустью вздохнула. Наша встреча снова оказалась такой короткой. Воздух был мягким и теплым, наполненным свежестью ранней весны. Решив, что небольшая прогулка по магазинам поможет развеять легкую тоску, я уже собралась было зайти в первый витринный сверкающий вход, как заметила знакомую фигуру.
Это была мама. Она шла неспешно, ее взгляд устремлен куда-то внутрь себя, а на лице лежала тень глубокой задумчивости.
— О, мама, ты уже всё? — удивилась я, пытаясь поймать ее рассеянный взгляд.
Она словно очнулась: — Да... Всё, — ее голос прозвучал отрешенно, и она тут же замолчала.
В этот момент в ее сумке зазвонил телефон, нарушив тягучее молчание. Мама механически достала его, и тишину разрезал энергичный голос моего брата: «Мама, вы всё?»
— Да, мы всё. Масхуд, а ты где? — в ее интонации снова проскользнула озабоченность.
— На дорогу посмотрите, — прозвучал в ответ его жизнерадостный баритон.
И будто по волшебству, рядом с нами плавно притормозила блестящая темная иномарка. Из-за руля вышел сам виновник звонка — Масхуд, его лицо озаряла привычная, чуть хитрая улыбка.
— Это ты за рулём и по телефону говоришь? — голос мамы стал резким и холодным. Ее брови сдвинулись, образуя строгую складку на переносице. — Нельзя было приехать, а потом позвонить? Стоило рисковать?
Я с недоумением посмотрела на нее. Ее реакция казалась несоразмерно острой. Она с утра была не в себе, а сейчас её настроение напоминало грозовую тучу, готовую разразиться ливнем.
— Да ладно тебе, мама, — Масхуд лишь легко пожал плечами, но по глазам я поняла, что он сразу уловил её состояние. Он мастерски сменил тему:
— Давайте я вас немного побалую и накормлю отличным обедом? Выберем любое место!
Он явно пытался поднять настроение матери, и обычно такие уловки срабатывали мгновенно.
— Нет уж! — мама резко и категорично покачала головой, ее губы плотно сжались. — Дома поедим. Там и поговорим.
Обратная дорога показалась бесконечно длинной. Сперва салон наполнился ровным, но твердым голосом мамы, читающей брату лекцию о правилах дорожного движения и тысяче опасностей, подстерегающих беспечных водителей. Затем воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Мама сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на проплывающие улицы, но взгляд ее был пуст. Она явно поглощена какими-то своими мыслями, и казалось, что нас в салоне нет, а её что-то серьезно тревожило.
Я уткнулась в телефон, пытаясь отвлечься от давящей атмосферы. И вот на экране вспыхнуло долгожданное уведомление — сообщение от Адама. Мое лицо непроизвольно расплылось в улыбке, все тревоги и напряжение мгновенно рассеялись. Я полностью забыла о надувшейся маме и грозовой туче в салоне, с головой погрузившись в сладкий мир переписки с парнем.
Приехав домой, меня ждал неприятный сюрприз: во дворе, прогуливаясь по саду, нас встречала бабушка, приехавшая из села.
— Как раз тебя нам не хватало, — не сдержалась я, тихо буркнув себе под нос, пока мама открывала калитку.
Бабушка неспешно бродила по еще голому весеннему саду, внимательно рассматривая ветви деревьев. Они стояли темные и мокрые, но на самых кончиках уже набухали почки, готовые вот-вот лопнуть и выпустить первые нежные листочки.
— Добро пожаловать, бабушка! — хором, с подобранной за секунду учтивостью, поприветствовали мы ее и по очереди обняли.
— Доброе! — тепло улыбнулась она нам в ответ, и все дружной гурьбой направились в дом.
По пути мама поинтересовалась здоровье старой женщине, а та бодро заверила, что всё у неё хорошо.
Мама, скинув пальто, сразу же направилась на кухню, чтобы накрыть на стол. Я же, почувствовав себя свободной, собралась было подняться на второй этаж, в свою комнату. Хотела переодеться и наконец написать Адаму.
— Ты, — неожиданно раздался мамин голос, и ее палец указал прямо на меня. — Помоги мне.
Я так и застыла на месте от удивления. Конечно, я иногда готовила или мыла посуду, но лишь по собственному желанию. Неужели из-за приезда бабушки мама решила загрузить меня работой? Внутренне я уже надеялась, что наша гостья пробудет недолго.
— Хорошо, — нахмурившись, я неохотно поплелась на кухню.
Тем временем Масхуд с бабушкой прошли в гостиную, где их уже ждали папа и Висита. Их смех и оживленные разговоры доносились оттуда, словно упрек моему вынужденному труду.
С кухни я перенесла в столовую тарелки и приготовленные заранее блюда, старательно накрывая стол. Мама тем временем подогрела ароматный суп, и вскоре вся семья уселась за обед.
— Бабуля, а ты мою новую машину видела? — буквально сразу же, едва успев проглотить первую ложку супа, похвастался Висита, его глаза блестели от гордости.
Масхуд нервно покосился на маму, явно опасаясь, что это невинное хвастовство снова запустит часовой механизм ее нравоучений о безопасности.
— Ох уж эти ваши машины! — с легкой укоризной покачала головой бабушка. — Ладно уж, ездите, ради Бога. Только будьте там осторожнее, слышите?
— Ага, — тут же, словно только и ждала повода, подключилась мама. Ее взгляд уперся в Масхуда. — Главное — не спешите за рулем и уж тем более не болтайте по телефону. Это смертельно опасно.
— Ну вот, началось, — не сдержалась я, громко вздохнув. Мое терпение было на исходе. — Да сколько можно одно и то же твердить? Ты нам уже все уши прожужжала с утра.
За столом наступила неловкая пауза. Висита с удивлением уставился на меня, а папа отложил ложку.
— Самира, выбирай выражения, — строго сказал он, его брови грозно сдвинулись. — Не забывайся, ты разговариваешь с матерью.
Под его взглядом мой бунтарский пыл мгновенно угас.
—Хорошо, — пробормотала я, отводя глаза в свою тарелку. — Извините.
— Я же вам всегда говорила, что вы слишком балуете своих детей, — тут же, почувствовав свою правоту, завела старую пластинку бабушка. — И вот результат. Дочка позволяет себе...
Ее монолог прервал настойчивый звонок моего телефона, лежавшего на столе рядом с тарелкой. Мама, сидевшая ближе всех, машинально, почти рефлекторно, бросила взгляд на загоревшийся экран. Меня будто обожгло. Раньше она никогда так откровенно не пыталась контролировать мои звонки. Это было ново, неприятно и пахло откровенным вторжением в личное пространство.
На экране светилось имя Румисы. Я резко вскочила со стула, хватая телефон.
—Мне нужно ответить! — бросила я, не глядя ни на кого, и пулей вылетела из столовой, устремившись по лестнице на второй этаж, в свою комнату.
Это был не просто звонок. Это был спасательный круг, идеальный повод ускользнуть от тяжелой атмосферы, критики и недовольных взглядов. И есть я уже совсем не хотела.
— Румиса, что мне подарить?! — взяв трубку и забыв о приветствии, я почти прокричала в микрофон, выплескивая накопившееся напряжение.
— Ай! — опешила на том конце провода подруга. — Кажется, мне теперь срочно понадобится слуховой аппарат. Ты чего так орешь? Огонь что ли?
— Ой, извини, — я сбавила тон, понизив голос до взволнованного шепота. — У нас тут такое творится... — И я, захлебываясь, быстрым потоком выложила ей все события дня: наезд мамы, внезапный приезд бабушки, тяжелую атмосферу за столом и свою вспышку.
— Ну ты даёшь! — выслушав мой эмоциональный монолог, Румина проговорила с мягкой, но отчетливой укоризной. — Нельзя так с бабушкой, она же гостья, да и редко у вас бывает. И маме дерзить — нехорошо...
— Ну вот, началось, — закатила я глаза, хотя она этого не видела. Мне не хотелось выслушивать нотации, пусть и справедливые. Я поспешила сменить тему, переведя разговор на самое светлое, что было у меня сейчас. — Ладно, ладно. Слушай, лучше про это... Адам сделал предложение!
— Вот это да! — ее голос мгновенно преобразился, наполнившись искренней радостью. — Самира, я так за тебя счастлива! Поздравляю! Надеюсь, скоро увижу тебя в ослепительном белом платье.
Следующие полчаса мы с упоением обсуждали возможную деталь будущей свадьбы, забыв обо всех семейных неурядицах. Распрощавшись, я уже собиралась отложить телефон, как меня осенило: Румиса в это время должна была быть на своей новой работе няней.
Я тут же перезвонила ей.
—Рум, ты где? Разве ты не на работе? — с ходу начала я с допроса.
— На работе, — спокойно ответила она.
— А где же твои дети? — не унималась я.
— Это не мои дети. — засмеялась она. — Они спят в своих комнатах.
— И ты там совсем одна? — моё воображение уже рисовало пугающие картины.
— Нет, что ты! — фыркнула она. — Тут еще две уборщицы, повар, охрана у ворот... Дом большой, народа хватает.
— Такие богатые? — не смогла я скрыть легкую зависть в голосе.
— Да, — просто ответила Румиса. — Очень хорошо люди живут.
Мы иногда нанимали людей для уборки или работы во дворе, но целый штат прислуги — это было что-то из другого мира.
— И как тебе хозяева? И их дети? — засыпала я ее вопросами.
— Я с ними толком и не общалась. Жена — Жанна, она вторая, живет здесь. А первая жена хозяина живет на соседней улице. Сам хозяин, Ваха, у них по очереди бывает. Это мне сама Жанна рассказала, когда знакомила с домом. У первой жены трое детей, уже взрослые. А у этой — две девочки, шести и четырех лет. Вот за ними я и должна присматривать. Пришла — они спят. А Жанна с Вахой куда-то уехали.
— Хорошо твой Ваха устроился, — захихикала я.
— Он такой же мой, как, и твой! — язвительно ответила подружка.
— А тебя хоть кормят? — поинтересовалась я с материнской заботой.
— Конечно! — снова рассмеялась Румиса. — Мне сказали, что в холодильнике всё мое, можно брать без спроса. Жанна раз пять это повторила. Ой, Самир, кажется, кто-то приехал, слышу машину. Перезвонишь потом?
И, быстро попрощавшись, она положила трубку.
Спускаться вниз, обратно в эпицентр семейного напряжения, мне не хотелось категорически. Каждая ступенька давалась с трудом, будто я шла не по лестнице, а против течения. Но интуиция подсказывала, что испытывать терпение мамы сегодня — не лучшая идея.
В столовой царила тихая, натянутая атмосфера. Все сидели за столом, на котором стоял торт и кружки с чаем, но беседа явно буксовала. Я пристроилась на свободный стул, надеясь остаться незамеченной.
— Самира, — тут же, словно только и ждала моего появления, оживилась бабушка. Ее глаза блеснули торжеством. — А вот и ты. Тут твои братья, оказывается, молодцы, начали молиться, — она произнесла это с такой гордостью, будто она их научила намазу. — А ты когда начнешь? Или последуешь примеру родителей?
Воздух снова сгустился сгустился. Мама застыла с блюдцем в руке, ее взгляд стал остекленевшим.
— Мама, — спокойно, но с отчетливой сталью в голосе проговорил отец. Раздражение витало вокруг него почти осязаемой аурой. — Мы вообще-то тоже совершаем намаз. Когда получается.
— Знаю я, как вы его совершаете! — фыркнула бабушка, махнув рукой. — То пропускаете, то забываете. То на работе, то еще какая-нибудь причина найдется...
В этот момент в дверь громко постучали. Я невольно выдохнула с таким облегчением, что у меня чуть не закружилась голова. Спасение! Приехали две папины сестры со своими семьями — шумными, веселыми, несущими с собой гомон и отвлекающие разговоры о новостях и детях. Неприятная тема была забыта.
Уже поздним вечером, когда гости разъехались, а в доме наконец воцарилась тишина, настал мой черед расплаты. Бабушка удалилась спать, папа заперся в кабинете с видом крайне уставшего человека. Братья, сославшись на важную встречу с друзьями, ловко улизнули.
Мама заставила меня убирать на кухне вместе с ней. Мы молча мыли посуду, и лишь звон посуды нарушал тягостное молчание. На маму я старалась не смотреть, она явно была не в духе.
Неожиданно боковым зрением я заметила как она посмотрела на меня и вновь принялась за своё дело.
— Самира, — ее голос прозвучал тихо, почти нейтрально, но от этого стало только страшнее. Мама не смотрела на меня, вытирая одну и ту же тарелку. — Что это за парень сегодня, с которым ты стояла возле той старенькой машины?
Она сделала паузу, и воздух стал густым, как сироп.
— Неужели это тот самый, с кем ты общаешься?
Я так и застыла на месте с кружкой в руках, чувствуя, как кровь отливает от лица. Внутри все оборвалось. Она видела нас.
Так вот в чем дело! Вся ее нервозность, ее язвительность, это ледяное недовольство, витавшее в воздухе весь день... Все было не из-за Масхуда и его манеры вождения, и даже не из-за приезда бабушки. Оказалось, что всё из-за Адама.
— Да, — выдохнула я, отбросив всякие мысли увиливать. Прямота казалась единственным оружием. — Это мой парень. Я с ним встречаюсь.
— Самира, — ее пальцы холодной сталью впились мне в запястье. — Кем он работает?
— Таксистом! — глядя ей прямо в глаза, выпалила я, бросая вызов.
— Да? — мама едва заметно скривила губы, и в этой гримасе читалось столько презрения, что меня передернуло. — Неужели на этой ржавой корыте еще можно ездить? Это же позор на колесах.
— Представляешь, можно, — я резко отдернула руку и скрестила руки на груди, бросая вызов. Мыть посуду дальше я не собиралась. — И знаешь, что? Когда-то ты с моим отцом ездила на такой же, а может, и ваша машина была еще хуже.
— Самира, не выдумывай! — ее голос зазвенел от возмущения. — У папы никогда не было машины хуже, чем у других. Для девяностых его «Волга» считалась одной из лучших! Твой отец не был настолько беден. И уж тем более он не работал в такси! Это удел неудачников.
— А чем плоха эта работа? — вспыхнула я, чувствуя, как горит лицо. — Он ни у кого не ворует, ни у кого не просит! Живет на свои честно заработанные и ни от кого не зависит! Разве это не то, чему ты меня всегда учила?
— Да? — ее смех прозвучал сухо и язвительно. — И сколько их в семье? Дай угадаю, — она смерила меня насмешливым взглядом. — Человек десять, и он самый младший, на котором все ездят?
— Нет! У него есть братья младше.
— А свой дом есть? — продолжила она свой допрос с холодной методичностью. — Или он свою будущую жену приведёт в родительский дом?
— Пока что нет своего дома, но у них есть участок, и Адам уже залил фундамент! — выпалила я с гордостью, словно это был замок.
— Да что ты говоришь? — голос мамы стал ядовитым. — А дом он построит, когда тебе лет сорок будет, не раньше. Ты готова ждать полжизни в лачуге?
— Это тебя не касается! — сорвалось у меня, злость закипала внутри, грозя выплеснуться через край. — Моя жизнь! Мои правила! А ты знаешь что? Убирай тут сама за родственниками мужа, ты у нас тут невестка! А то не ровен час, папа еще отправит тебя обратно к твоим богатеньким братьям, раз ты так любишь считать чужие деньги!
Мама застыла, словно я ударила ее по лицу. Ее глаза расширились от шока и невероятной обиды.
Воспользовавшись ее молчаливым оцепенением, я, кипя от ярости, резко развернулась и направилась к выходу. Возле двери я остановилась, обернулась и бросила напоследок:
— Я и не ждала, что ты меня поймешь! Но знай, папа меня точно поймет. И его мнение для меня в сто раз важнее твоего!
Я влетела в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, словно пытаясь отгородиться от всего мира. И тут же по моим щекам покатились горячие, злые слезы. Я плакала от ненависти к матери, к ее снобизму и предрассудкам. Но больше всего — от жгучего стыда и отвращения к самой себе за ту жестокость, что вырвалась наружу. Однако где-то глубоко внутри клокотала упрямая решимость: маме придется смириться с моим выбором. Я не позволю ей сломать мое счастье.