Глава 28. Возвращение домой
Лето в тот год выдалось на редкость жарким. Воздух над асфальтом колыхался, и даже в подвале было душно. Мы с Турбо как раз чинили вентилятор, когда зазвонил телефон. Он снял трубку, пробормотал «алло» и замер. По его спине, по тому, как медленно он выпрямился, я все понял.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Встретим.
Он положил трубку и повернулся ко мне. В его глазах было странное сочетание паники и надежды.
— Они едут. Завтра.
«Они» — это были Таня и Яся. Полгода в Питере остались позади. Оформление документов, первые прививки, бессонные ночи — все это Таня вынесла на своих плечах. Теперь они возвращались домой.
Встречали их на вокзале. Турбо стоял, засунув руки в карманы, и нервно переминался с ноги на ногу. Когда из вагона вышла Таня с маленьким свертком в руках, он сделал шаг вперед и застыл.
Яся уже не была тем красным сморщенным комочком. Это была пухленькая девочка с большими глазами, которые с любопытством разглядывали огромный мир. И эти глаза... они были не темными, как у отца. Они были светлыми, яркими, пронзительно-зелеными. Цвета молодой мяты.
Турбо, увидев их, замер на месте, будто получил удар в грудь. Он смотрел на дочь, и по его лицу пробежала тень старой, незаживающей боли, смешанной с изумлением. В этих глазах жила ее мать.
— Вот, встречай, — тихо сказала Таня, протягивая ему дочь.
Он взял Ясю на руки так же осторожно, как и в первый раз, но теперь в его движениях была уже не робость, а привычка. Он прижал ее к себе, закрыл глаза и просто постоял так минуту, вдыхая запах детской головки. Когда он снова посмотрел на нее, в его взгляде была уже не боль, а какая-то новая, тихая нежность.
— Пора домой, — хрипло произнес он наконец.
Жить всем вместе в его маленькой квартире было тесно, но как-то сразу стало по-настоящему по-домашнему. Появились распашонки на веревке, запах детской присыпки, и оглушительная тишина подвала теперь казалась еще более чужеродной.
Как-то вечером, когда Таня укачивала Ясю, Турбо вышел ко мне на балкон. Мы курили молча, глядя на засыпающий город.
— Я хочу ее крестить, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — Чтобы у нее был ангел. Настоящий. И чтобы все было... правильно.
Я кивнул. В его словах не было внезапной религиозности. Была потребность дать дочери хоть какую-то опору, защиту в этом жестоком мире. Обряд, который символизировал бы ее официальное вступление в жизнь.
— Правильно, — согласился я.
Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок и повернулся ко мне.
— И я хочу, чтобы вы стали ее крестными. Ты и Таня.
Я замер. Это была не просто просьба. Это было высшее доверие. В наших краях крестные — это вторые родители. Те, кто обязан заменить отца и мать, если с ними что-то случится. Те, кто вводит ребенка в мир и отвечает за его душу.
— Ты уверен? — тихо спросил я.
— Кроме вас, никого нет, — просто ответил он. — Вы... вы уже стали ей семьей. И мне. — Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел того самого Валерку, с которым когда-то гонял в футбол на пустыре. — Ты мой брат, Зима. И Таня... она спасла ее. Спасла нас всех.
В его голосе не было пафоса. Только простая, суровая правда. Мы были его семьей. Единственной, на которую он мог положиться.
— Хорошо, — сказал я. — Мы будем крестными.
Он кивнул, словно и не ожидал другого ответа, и ушел внутрь, к дочери и к Тане.
А я остался на балконе, глядя на огни города, в котором мы выросли, дрались, любили и теряли. Теперь у нас была Яся. Хрупкая девчушка с глазами цвета мяты, в которых жила память о ее матери. И мы втроем — он, я и Таня — должны были стать для нее той самой стеной. Стеной из любви, о которой просила Мелисса. Самой надежной стеной, какую только могли построить.