Глава 29. Первые шаги
Шло время. Яся росла не по дням, а по часам. Ее мятные глаза, сначала просто удивленные, стали внимательными, изучающими. Она уже не просто лежала в кроватке, а пыталась подняться, цепляясь за прутья, и ее первый сиплый лепет заставлял Турбо замирать, словно он слышал божественное откровение.
И Турбо менялся вместе с ней. Медленно, почти незаметно. Там, где раньше была лишь тяжелая решимость, появилась какая-то новая, непривычная мягкость. Он научился не просто кормить ее из бутылочки, а делать это так, чтобы она не давилась. Он отличал голодный плач от плача от колик и уже не бежал в панике за Таней, а сам прижимал дочь к плечу, тихо напевая под нос какой-то бессловесный мотив.
Таня все реже приходила к ним. Сначала — каждый день, потом через день, потом раз в неделю «проверить, как дела». И я видел, как Турбо, встречая ее, уже не выглядел спасенным. Он с гордостью показывал, что Яся сама держит головку, как она пытается ползти, и в его глазах читалось: «Смотри, я справляюсь».
Однажды вечером я зашел к ним. Турбо сидел на полу в гостиной, окруженный подушками. Посреди этого укрепления стояла Яся, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и держась за его протянутые пальцы.
— Вахит, смотри! — он сиял, как ребенок. — Вот-вот пойдет!
Яся, увидев меня, радостно взвизгнула, на мгновение отпустила опору и, сделав два шатких шажка, шлепнулась на мягкую подушку. Турбо подхватил ее, подбросил в воздух, и комната наполнилась ее счастливым смехом.
— Видел? Видел? Практически пошла!
В его голосе была такая неподдельная радость, какой я не слышал у него с тех пор, как все началось. Он больше не был просто хранителем памяти и исполнителем долга. Он был отцом, с восторгом открывающим мир вместе со своей дочерью.
Таня, стоявшая на кухне и наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась мне тихой, немного грустной улыбкой.
— Он настоящий, — прошептала она. — Смотри, какой он с ней.
И правда, глядя на него, было трудно представить, что этот человек, с такой нежностью обтирающий дочери слюнявчик, когда-то был грозой района. Яся перекраивала его, день за днем, своим смехом, своими мятными глазами, своей безоговорочной верой в то, что папа — самый сильный и самый добрый человек на свете.
Позже, когда Яся уснула, мы сидели на кухне. Турбо помешивал чай, задумчивый.
— Знаешь, — сказал он, — она сегодня так на меня посмотрела... такими глазами... будто не она от меня зависит, а я от нее. И... я понял, что так оно и есть.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде была уже не прежняя, затравленная решимость, а спокойная, взрослая уверенность.
— Я справлюсь, Зима. Справлюсь сам.
И я ему поверил. Потому что видел — он уже не просто несет крест. Он научился его нести. И в этом кресте он нашел не только тяжесть, но и точку опоры. Ту самую, что держала его на плаву и не давала окончательно уйти на дно. Имя этой точке опоры было Ясмина.